Historia Cecidit/История Падших

Запутанные в тумане улочки привели седовласого мужчину в тупик. Стена исполинских размеров возвышалась перед ним, влага налипла на серый камень, заставляя блестеть жирно и неровно. Тишина казалась привычной, но здесь она давила, заведенная в тупик также, как и Жнец. — Не прячься. Его голос мячиком отскочил от стены. Шагов не было, липкая тишина просто перестала существовать за счет могучих сил древних существ. — И давно ты знал? — второй голос принадлежал невысокому парню, в руках которого был выключенный фонарь. — Ты забываешь, кто я. — Ты — моя головная боль, — просто сообщил парнишка с фонарем, включая его. Желтый свет ослепил Жнеца, и глаза его тут же сверкнули недобрым золотым светом. Этот свет ранил каждого, кто пришел со злым умыслом, обличал его, дарил адские муки. Но Жнецу просто не нравился этот свет, яркий и тусклый одновременно. — Ну и чего тебе, о, легенда? — парнишка снова щелкнул выключателем, свет угас, и приятная полутьма обволокла фигуры двух людей. — Информация, друг мой. — Плату вперед. Легендарный усмехнулся, но совсем по-обычному, как-то устало. Он развел руками, мол, давай, удиви. И ангел его удивил. — Зачем тебе моя подвеска, Метатрон? Ангел слабо засмеялся. Его лицо преобразилось, сделалось совсем молодым и беззаботным. Тонкие губы он поджал, но синие, словно море, глаза продолжали смеяться. — Ты совершенно не изменился, — заключил Метатрон и грустно вздохнул. — Всё хорохорился, что выкорчевал в себе человека, а на деле? Легендарный поморщился. Разговоры с ангелами приносили ему много хлопот, а долгие споры с Метатроном, что они затевали в давние времена, и вовсе заставляли Жнеца лезть на стену. Даже спустя тысячи и тысячи лет все осталось по-прежнему. — Держи, — подвеска блеснула в руке. Метатрон с трепетом взял ее и спрятал в кармане своего длинного белого пальто. — Ну, я весь во внимании, — не без сарказма отозвался ангел, внимательно наблюдая за старым знакомым. — Кто похитил меч твоего брата? Глаза Метатрона недобро вспыхнули, но он тут же совладал с собой и растянул губы в улыбке. — Будто ты не понимаешь, что Хранилище невозможно открыть снаружи. Тишина снова окутала их. Метатрон вдруг взглянул на небо, будто прислушиваясь, а затем грустно, но искренне улыбнулся. — Мир и вправду рушится. Слышишь? — он поднял указательный палец и Легендарный услышал. Услышал тихий гул голосов и падающую звезду с самого небосклона. Ему вдруг сделалось не по себе, словно он уже слышал весь этот шепот падающих крыльев. — Меч просто меч, он красив и выкован при помощи пламени, но настоящая ценность — ножны. Джендри сделали невозможное, создали нечто новое. И шесть первородных помогли ему, включая Михаэля. Он пожертвовал тем же, чем и ты когда-то давным-давно. Ищи на поверхности, друг мой, в глубинах пустота. А потом Метатрон исчез. Жнец понимающе кивнул и вот портал снова засиял прямо перед ним.

***

Себастьян чувствовал ту самую пустоту, разъедающую его ладонь и грудь. Словно что-то оторвали от него, что-то важное, без чего обычные люди умирали. Он прислушался к себе. В физическом его облике был только один изъян: огромный обломок стены придавил его к грязному полу и он не мог пошевелиться. Но в плане силы, его демонической силы, произошли огромные изменения. Первое, что он почувствовал, что контрактер его будто мертв или умирает. Демон не мог ничего сделать с этим, его силы словно застыли на вдохе, словно само время медленно, но верно дало сбой. Рядом было что-то живое, Себастьян почувствовал трепыхание сил, а затем обломок стены перестал пытаться раздавить хрупкое человеческое тело. — Ты как? — голос падшей прорезался сквозь тягучую усталость, что резко навалилась на Себастьяна. — Сиэль. Анна вздрогнула, глядя на то, как печать на ладони демона меркнет. Тонкие пальцы Себастьяна тряслись, пока что-то черное шевелилось под кожей, становясь все светлее и светлее, пока не осталось мутного серого пятна с едва заметной окантовкой, но все же видимого. — Как? Он жив? — Анна присела рядом с удивленным демоном, что замер, кажется, уже не по своей воле. — Бесенок? — Я… Сказать «не знаю» для Себастьяна было довольно тяжело. Он любил играть словами, перебирать их, меняя смысл и стиль, облик и понятие. Не знание чего-то бесило его не так сильно, как признание сего. И потому он еще смотрел на ладонь, почему-то ощущая липкий страх. Ему казалось, что если он отведет сейчас взгляд, не станет цепляться за тонкую вкусную нить, что вела к тонкой вкусной душе, она исчезнет. А он допустить этого не мог. — Себастьян? — ее голос снова прорезался, и мужчина, наконец, встал, чувствуя еще трепет. — Да, жив, — демон выглядел собранным и спокойным, словно готовый к самому тяжелому бою. — Тогда надо найти его… Себастьян отступил на пару шагов, обломки хрустнули под ногами. Демон еще чувствовал запах хозяина, мирно витающий в воздухе. Чувствовал портал мощной силы, чувствовал душу, исцеляющую, выбрасывающуюся на поверхность, словно рыба. — Это она, — демон внутри мужчины взвился, зарычал, тени запрыгали по углам. Анна почувствовала мощный толчок, а затем тьма резко набежала на Себастьяна, противно жужжа. В следующую секунду он стоял перед ней целый и невредимый, алые глаза горели адским пламенем, вспыхивая и угасая фиолетовыми и желтыми искрами. — Нам дорога только одна, — улыбка, больше похожая на оскал, исказила рот Себастьяна. Впервые Сиэль открыл глаза со страхом взглянуть на новый мир. Мир, что пах порохом, серой, цитрусовыми и полынью. Мир, заключенный в четыре стены, невидимых и далеких, но давящих. Он в клетке. Нет, чутье демона подсказывало кое-что похуже. Он в Хранилище.

***

Небо над головой, Сиэль готов был поклясться в искусности иллюзии, расстилалось алым закатом, а окружал демона древний лес. Деревья, застывшие под порывами воображаемого ветра, смотрели на юношу, тянулись к нему, к новому лицу в старой обители. — Здесь красиво. Ее голос проскальзывает в ветвях и замирает. Сиэль оборачивается медленно, в алых глазах горит ад. Он разглядывает Барбару, что выглядит так же, как Лиззи в последний день, когда он ее видел. Светлые волосы заплетены в две косы, зеленые глаза смотрят с детским капризом и обожанием, нежно-голубое платье викторианской эпохи выглядит донельзя комично здесь, в лесу. Сиэль моргает, черты лица бывшей невесты размылись в памяти, но юноша точно помнил, что не испытывал перед Элизабет таких чувств. Они гремели в черной душе демона, смешиваясь с его сущностью, но он не был бы графом Фантомхайвом, не умея брать такую малость под контроль. — Что ты такое? Граф пытался привлечь тени, привлечь силу демонов, сущую тьму, но чувствовал только бесконечно-грустную пустоту. — Сиэль, неужели ты, правда, хочешь знать? — ее зеленые глаза смотрели с каким-то любопытством, искренним непониманием. — Да. Она сделала шаг. Ветер кольнул лицо Сиэля, он готов поклясться, что почувствовал порыв свежего воздуха, что пах выпечкой, старым пергаментом, чернилами и синими цветами. Барбара улыбнулась грустно, касаясь тонкой ладонью его лица. Сиэль видел мир. Пылающий, огненный, кроваво-красный. Он видел небеса. И двух ангелов, что мирно сидели на ступенях райского сада. Они еще смотрели на только-только свежих людей, невероятных существ, которые не были преисполнены ни гневом, ни прочими чувствами. Они были лучше них, ангелов. Они не убивали, не злились, спокойно укрывались себе в пещере, спасаясь от хищников. Отец не делал их слабыми. Они смеялись, интересовались, дышали, бежали и, кажется, только познавали этот мир. Михаэль сидел на одну ступень выше своего сородича, внимательно наблюдавшего за населением. — Признайся уже, тебе они нравятся, — Михаэль замолчал, вглядываясь вдаль, туда, где женщина впервые познала оргазм. — Они нравятся отцу, это главное, — к нему оборачивается ангел, расправляя угольно-черные крылья. Он поднялся, заслоняя собой весь обзор. Михаэль горько улыбнулся, когда почувствовала в своих волосах тонкие пальцы. — А вот ты их по-настоящему любишь. — Любовь под запретом, помнишь, Люцифер? Ангел улыбнулся, поднимаясь. Люди еще только познают это великое чувство, когда как ангелы сполна ощутили его, как награду и наказание одновременно. В следующий раз Михаэль видел своего ангела на Земле. Спускаться к мирянам строго запрещалось, только когда один из них умирал. Это случалось редко, но сама Смерть родила Жнецов, своих детей, которые должны были забирать души и память наверх. Люцифер спустился впервые, в самую гущу леса, разглядывая нечто под ногами. Коричневая мягкая земля пропиталась красным и Люцифер, погружая в нее руку, с удивлением разглядывал ее. — Ты что наделал? — голос Михаэля был преисполнен гнева. — Я ни причем, брат, — коротко отозвался ангел и, вдохнув воздуха, направился к деревушке. Михаэль замер у тела маленького человека. Вокруг него образовалась красная лужа, и если Михаэль ничего не путает, это была маленькая женщина, скончавшаяся преждевременно. — Ужасное зрелище, — Михаэль пожал плечами, оборачиваясь к Жнецу. Их сила Смерти была мощной, разрушительной, опасной. Ангелов интересовал этот вид, но вступать в контакт никто не собирался. — Что это? — ангел разглядывал лужу под ногами, одновременно пытаясь не чувствовать странный трепет. — Это назовут кровью, — кивнул Жнец, а затем, приложив тонкую ладонь на маленький, белый лоб человека, выдохнул. — А это убийством. Михаэль видел убийства слишком часто. Жнецы больше не справлялись одни, ангелы им помогали. Михаэль видел того Жнеца пару раз, но не заговаривал с ним. Они первые свидетели убийства мирянина. Люцифер все чаще пропадал у людей. Михаэль не видел брата, но чувствовал присутствие внизу, и, вглядываясь в пропасть, ничего не видел. Тысячелетия пролетели, прежде чем первый человек создал язык. К тому времени борьба за выживание стала чем-то нормальным, ангелы больше не смотрели на людей, как на чистый, непорочный вид. У них появилось новое чувство — омерзение. Люцифер молчал долго, когда Михаэль все же нашел его. Он сидел рядом с людьми, отличавшийся и абсолютно похожий на них. Брат улыбнулся, когда Михаэль снизошел, и очень расстроился, когда люди разбежались. Люцифер принялся облик женщины с пышными темными волосами и глазами, цвета грозового неба. Тогда Михаэль подумал, что такой образ под стать его душе. — Что хотел ты? Михаэль сел рядом, прося вернуться ангела, но тот молчал. — Я наставляю их, брат. Люцифер всматривался в постепенно обретающего плоть брата. Светловолосый крепкий мужчина сидел перед ним, обнимая колени. — Чему же? Войне? — Михаэль вглядывался в прекрасное лицо, ощущая трепет своих белоснежно-золотых крыльев. — Войне его обучит Всадник. Или сам Отец. Я же обучаю их состраданию. Созиданию. Поклонению. На последнем слове Михаэль нахмурился. Он не стал останавливать брата, не понимая, чем грозит его помощь. Отклик нашелся спустя много тысячелетий. Люди научились добывать огонь, ангел с именем Люцифер помог им в этом. Они научились сострадать, хоронить убитых, уметь петь. Последнее было для Михаэля откровением. Он слушал странные звуки и не мог не улыбаться. Это прекрасное чувство, сплетенное с непонятным восторгом. Все на той же лестнице он сидел теперь один, глядя вниз, прямо на брата. Он хранил его секрет и не рассказывал ни Метатрону, что волновался за брата, ни Разиэлю, который сам иногда спускался вниз смотреть на женщин нижнего мира. Михаэль почувствовал трепет, когда к нему подсел тот Жнец. Он также молча слушал, и удивление, почему эти существа так спокойно ходят по их дому, настигло Михаэля гораздо позже. — Они могут быть жестокими, — заметил Жнец. — Как и мы. — И могут убивать. — Как и вы. Жнец кивнул в подтверждение, но не ушел. Их молчание было уютным и постепенно к первой песне прибавились еще тысяча голосов. Новость настигла Михаэля на земле. Он лежал на поляне, усыпанной синими цветами, и глядел снизу верх, на солнце. Он не думал о плохом, просто смотрел, и вот в следующую секунду он почувствовал приближение старого друга. Жнец сел рядом. Михаэль скосил взгляд на женщину, чей образ он принял. Невысокая, светловолосая, с большими зелеными, как листва, глазами. И Жнец также разглядывал его, мужчину. Михаэль впервые занимался любовью мирян. Это было странно, немного грязно, но что-то заставляло сердце ангела бить сильнее. Что-то прекрасное, когда Жнец под ним впервые застонал, что-то легкое, когда их губы впервые соприкоснулись. Только после соития Жнец тихо выдал, что их ждут. Она лежала на его плече, глядя в синее бескрайнее небо. — Отец? — И Смерть, — кивнув, Жнец встала и исчезла. Отец не показывался долгое время и сейчас, сидя на своем троне, молча взирал на ангелов. Его лик невозможно было увидеть лишь раз, он сиял, менялся, заставлял склонить головы. Отец тогда позвал к себе Люцифера, но тот на собрание не явился. И на следующее тоже. Смерть сидела подле Бога, разглядывая сначала ангелов, затем своих немногочисленных детей. — Михаэль, — голос Отца проникал в его голову, и ангел поднялся. — Найди брата и приведи. Никакие уговоры не помогли Михаэлю. Он ходил за братом три дня и три ночи, но тот лишь отказывался. — Он может уничтожить их всех, — уже со злости прошипел Михаэль, хватая женщину за руку. — Нет, не сможет, — рука Люцифера легла на плоский живот. — Ты ведь не… — Да, — ангел улыбнулся. — Новая жизнь. Новый вид. Мы создадим что-то новое. Отец больше не нужен нам, брат. Мы сами способны выбирать… — Люцифер… -… и я выбираю жизнь без него. Без его нотаций. Этому научили меня люди, а я их. Что он сказал вам? Устроить Смерти праздник? Михаэль только кивнул. Он ушел, рассказывая Отцу обо всем. Тот молча выслушал, сообщая, что уходит на покой. — Все утрясется, — Жнец стоял подле Михаэля, касаясь своей грудью его спины. — У меня плохое предчувствие. Бог пришел к Люциферу без Михаэля. Он не знал, что случилось, но, увидев Люцифера в стенах замка, сначала обрадовался, а только потом понял, что с братом не так. Жизни в нем больше не было. Черные крылья словно уплотнились и ангел, опозоренный перед братьями, стоял на коленях, прося прощение у Отца. Тот простил любимое дитя и отправил на землю обратно. Михаэль остался с Отцом, не решаясь идти следом. Хотел, но не мог. И тонкая аура Жнеца, стоявшего позади, также заставляла ангела прирасти к месту. Это случилось неожиданно. Смерть просто сказала, что необходимо убить Люцифера. Ангелы, как и ее дети, были поражены приказом. Но Смерть была несгибаемой. Отец же молчал, глядя куда угодно, только не на своих детей. — Прошу, Отец, — взмолился Асмодей, но получил в ответ лишь тишину. — Тот, кто пойдет с ним, также будет проклят, — предупредила Смерть. Михаэль не просил. Он принял, чувствуя себя предателем. Он не знал, что тогда может существовать Ад. Он не знал, что их война с Люцифером истребит всех людей. Что Люцифер сам истребит всех людей. Михаэль не простил ему смерть его Жнеца. Люцифер знал про их отношения, ангел смотрел, как его брат вновь и вновь кромсает светловолосую женщину там, на Земле, его же Косой. Когда Михаэль спустился, его ноги погрязли в красной от крови земле. — Ты предал меня, — кричал чернокрылый ангел, держа на руках обезображенное тело. А затем воспоминания и душа Жнеца, что пытались вырваться из гадких длинных рук, была поглощена Люцифером. — Любовь, брат мой, — Люцифер смеялся и плакал, чувствуя, как внешний облик и его душа навеки меняются. — То, от чего мы все погибнем. Тогда война разгорелась новым пламенем. Тогда первородные уже познали силу и только наблюдали за небесными баталиями, боясь лишний раз показаться на виду ангелов. Истребление было массовым, кровью были залиты земля и небо, и от этой крови там, внизу, образовалась огромная бездна. Отец наблюдал со своего трона, Михаэль же просил все прекратить. Но когда его брат, неузнаваемый в своем гадком виде, все же взошел на трон Отца, Михаэль понял, что готов к смерти. Смерть же заточил Люцифер там, внизу, но сама смерть не ушла. Ангелы, люди, жнецы и нечисть, — все гибло. Люцифер смотрел на эту симфонию, пока Отец в своей кузнице ковал оружие. — Что готов ты отдать, сын мой? — Всё, — коротко кинул Михаэль. Он понял наказ о ножнах. Джендри с радостью принялись за него, но сила меча была настолько могущественной, что в отдельный предмет не помещалась. Нужно было что-то особенное. Что-то, что способно удерживать пламя Небес. — Возьми, — Михаэль отдал прядь белых волос и свои воспоминания. В последней битве, смеясь над ним, Люцифер плакал. Он не мог принять облик женщины или мужчины, не мог почувствовать любовь. Михаэль тоже не мог. Их битва завершилась высоко в небе, когда Михаэль швырнул черные крылья к ногам Отца. Тогда разум Михаэля не воспринимал пощаду, глядя на черные обрубки, он чувствовал только силу. Силу и власть, что дал ему меч. — Ты победил, — Люцифер смотрел в пропасть, в надежде, что Отец его убьет. — Ты будешь изгнан из моего Царства. Ты научил людей мести, ярости и жестокости. Если так хочешь жить с ними, живи Под Ними. Бездна была огромной. Падшие ангелы, отдавая остатки света небу, падали в нее. Последним был Люцифер. Свет, как казалось Отцу, иссяк в нем очень давно. Но Михаэль молчал. Он видел слезы, понимая, что свет иссяк не в брате, а в нем самом. Он видел, как Люцифер кинулся к нему, когда его ранили. Видел и удивление на лице, когда меч его спас. Отправляя его лично, Михаэль замер у пропасти. — Идем со мной, — ровный голос Люцифера заставил брата вздрогнуть. — Ты отнял у меня всё. — Лишь любовь, — Люцифер приготовился к отдаче, но, на удивление, Михаэль просто его толкнул. — Я не прощу тебя, но умру за тебя. Это были последние услышанные слова от брата Люцифером. Он смотрел, как Бездна закрывается, смотрел, как там, на Небе, брат отдает свой свет вместо него. Его Оружие стояло у колонн, глядя на Михаэля и сжимая в руках длинный мощный меч. Последние крупицы жизни бились в ангеле, в его крыльях, которые перо за пером опадали. Ножны, что имели лицо и фигуру его Жнеца, сели рядом с ним, перебирая белоснежные перышки, распадающиеся в прах. — Зачем, Михаэль? — даже ее голос был как у Жнеца. — Они тебя не уничтожат, — Михаэль улыбнулся, касаясь ее лица своими пальцами. Аура у его Оружия своеобразная, живая. Перед ним не Жнец, нет. Перед ним орудие убийств, в глазах которого застыли слезы. — Я любила бы тебя сильнее, чем всё в этом мире, — женщина прижалась к его руке, и слезы, одна за другой, скатились по щекам. — Убей его, это моя последняя просьба, убей… Михаэль силился сказать Отца. Ангел понял, что пал задолго до Люцифера, до смерти Жнеца. Когда Отец приказал, а он не воспротивился. Свет окончательно гаснет, и золотые искры поднимаются вверх, туда, откуда не возвращаются. Орудие продолжает сидеть, плакать над пеплом и золотистой пылью. Только его голос крутится в ее голове, только последняя просьба. Убить. Убить его. Люцифера. Потому что только на него можно чувствовать прожигающую злобу. Но, не успев опомниться и хорошо обдумать, девушка почувствовала присутствие Его. Всевышний снизошел, стоя перед ней и перед местом, где почил его любимый сын. Он точно знал, чего желал Михаэль. И потому запер его оружие, боясь им воспользоваться, а сам ушел, не в силах выдержать те муки, что причинил детям… Сиэль глотнул воздуха с такой силой, что закашлял. Он чувствовал боль женщины, что называла себя Барбарой. Чувствовал ее смятение, ее подозрения, ее любовь. Она смотрела на него с мольбой. Прижавшись к груди демона, девушка замерла, словно не желая больше смотреть на мир. А Сиэль, вспоминая Князя Тьмы, его глаза, никогда бы не подумал, что тот способен на любовь. — История фей выдумка? — тихо спросил демон, получив согласный кивок. — И да, и нет. Мне пришлось убить первородных Жнецов, они перешли на сторону Люцифера. Но Михаэль никогда не терял над собой контроль, до последней секунды он был верен себе и своему слову. — А Бог? — Исчез. Барбара прижалась крепче и Сиэль, смирившись, обнял девушку. Ее волосы были словно шелк, и тихая печаль разлилась на душе демона. Он чувствовал давно забытую жалость, чувствовал ее тоску. Он и сам тосковал. Ему хотелось жить, хотелось обычной жизни, человеческой. Слишком долго его душа демона металась, а теперь, здесь, в Хранилище, она, наконец, успокоилась. — Что ты от меня хочешь, Барбара? — его вопрос вызвал усмешку на губах девушки. Он скорее почувствовал, нежели увидел это. Она подняла на него большие, зеленые глаза, и до графа с трудом дошло, что на него смотрят такие мудрые и прекрасные глаза Меча Михаэля. Она поддалась порыву первой. Поцеловала его, как никогда не целовала мужчину. Отчаянно прося о помощи, о забытье, о чувствах. Девушка постаралась углубить поцелуй, но Сиэль не позволил. Он действовал нежно, сминая ее губы своими. Она вдыхала через раз, но полностью поддавалась. Сиэль мало что помнил. Порывы, затем учащенное дыхание обоих. Его руки над ее головой, упирающиеся в траву. Они на прекрасном поле, и он впервые вошел в нее, срывая полу-вдох и полу-стон одновременно. Ее волосы водопадом спускались до талии, когда она сверху двигалась на нем. Бешеный пульс, требовательные, нежные губы, тонкий вкус крови, тело, которое раз за разом прошибал оргазм. Демон смотрел на женщину, прижимающуюся к его боку. Ее глаза блуждали по иллюзии неба, выискивая тщетно звезды. Сиэль же смотрел на нее, не отрываясь, как на мгновение, как на самую прекрасную душу. — Ты не ответила на мой вопрос, — Фантомхайв обнял спутницу, зарываясь носом в золото волос. — Ты снова хочешь быть человеком? В ответ Сиэль сильнее засопел. Ему не нравились игры, в которых он проигрывал. В игре с Барбарой он проигрывал по всем фронтам. — Я хочу уничтожить его, — просто сообщила ему девушка и, поднявшись на локтях, заглянула в сапфировые глаза графа. — Я хочу, чтобы он мучился, а затем умер. Исчез. Сиэль прикрыл глаза, все еще чувствуя на себе взгляд Барбары. Убить Бога? Баба точно тронулась. Но, вопреки здравому смыслу, у Сиэля было то же желание. — Я хочу, Сиэль, чтобы все это уже закончилось. Чтобы Михаэль был отомщен, а этот Падший сдох. — Ты хочешь убить Люцифера? — распахнул глаза Фантомхайв, не верящим взглядом окидывая девушку. — Хочу, — просто согласилась она. — И хочу, чтобы ты помог. Убив Люцифера, отняв его свет, я успокоюсь. Я думала, он сам выйдет на поверхность, но нет, он послал тебя. Я обещаю тебе, что после его смерти все успокоится… — Но ты же знаешь всю историю… — Он виноват во всем. Он убил любовь Михаэля, отнял его свет. Сиэль замолчал. Идти против Князя? Самоубийство. Но глаза, похожие на изумруд, наполнились слезами и демон, очень аккуратно смахнул слезы с бледных щек. — Я могу подарить тебе обычную жизнь, — тихо произнесла Барбара. — Обычную жизнь нам обоим. Как мирянам, как любящим людям. Фантомхайв замер. Ее слезы еще не высохли с его пальцев, но он чувствовал, как руки загораются странным огнем. Он почувствовал, как глаз пронзила дикая боль, а затем все исчезло. Секундная вспышка замерла, из глаз демона потекли слезы. Контракт, что он так долго оберегал, был перерублен мечом. Он почувствовал это, как и почувствовал странную пустоту. А затем, щелкнув по носу Барбаре, усмехнулся. — Играем по моим правилам. — Да, мой господин, — усмехнулась девушка, втягивая Сиэля в долгий поцелуй.