Глава 9.2, в которой Вилайет продолжает возмущаться
26 февраля 2016 г., 12:29
— Вы и в самом деле считаете, что наши войска в крайние сроки смогут занять планету? — продолжал свои речи генерал Макинтош. Он отличался дотошностью в планировании военных операций, и если он находил несостыковки, то их исправление он считал первоочерёдной задачей.
— Ну почему я должен что-то считать? Я ответственен лишь за экономическую составляющую Комитета. Мне лезть в твои военные игры, Макинтош, никогда не хотелось. Будь добр, избавь меня от этих разговоров! — Элдвинд всё ещё сидел на своём обожаемом кресле и с важным видом пил что-то из позолоченной рюмки. И это была точно не вода.
— Да потому что тебя назначили старшиной! А ты целыми днями только бухаешь и болтаешь с Вилайетом! — Макинтош так хлопнул по столу министра финансов, что его рюмка перевернулась и залила несколько бумаг с гербовой печатью. Великий лорд, казалось, совсем не обратил на это внимание. Но в душе он представлял себе взбучку от старшего госинспектора и корил себя за то, что до сих пор пользуется бумагой, причём делал он это по требованию всё того же Вилайета, отказывающегося заверять документы на всяческих носителях.
— Назначили. Это означает, что во мне видят идеального кандидата на роль лидера, трудоспособного и ответственного, который сможет возглавить народ! — важно заявил Великий лорд, спешно протирая стол другими гербовыми бумагами. Логику министр включал очень редко, в основном полагаясь на свой пьяный, в буквальном смысле этого слова, разум. И иногда это приводило к весьма значимым конфузам.
— Решил процитировать господина Шлягермана? — спросил генерал, подняв с пола те бумаги, которые смогли спастись от "напитка богов", разлитому по столу. — Кстати, а зачем это он на Вестройю полетел? Неужто он хочет побыстрее с Вилайетом увидеться?
— А наш этот недо-писатель, который ещё и учитель, который и королевский советник по культуре, видимо, мазохист. А чего ты вообще о нём вспомнил? Если хочет себе последние нервы угрохать об Вилайета, то пусть едет и продолжит с ним свои битвы. Мне что с того? — Элдвинд закончил протирать стол от своего любимого алкоголя. Всю кипу промокших гербовых бумаг он аккуратно разладил и положил их сохнуть, надеясь их потом сдать в таком виде.
— Просто мне кажется, что там и без Шлягермана народу хватает. А вот если он туда приедет, то там же сразу разброд начнётся! Ты же знаешь этого господина. Где он появляется, там сразу образуется тунеядство, — заметил Макинтош. Довольно долгая служба уже помогла ему хорошо разбираться в людях, но даже он сейчас говорил с долей неуверенности. Ведь никто из министров и дворян не мог ручаться за то, что находится в голове у странноватого старого гувернёра принца вестов.
— Зато тамошний "правитель" хорошо к нему относится. Если Шлягерман приедет, то наш болванчик забудет всё на свете и будет целыми днями запираться в своей комнате вместе с ним, — Великий лорд на секунду замолчал, представив себе ту картину, о которой говорил Макинтошу. Представил, ужаснулся и продолжил: — Ну будет он занят другими делами, в общем. А мы пока будем занимать позиции.
— Так, подожди, это ты его туда послал?
— Нет. А смысл? Ты считаешь, что этот господин в гольфах стал бы меня слушать? Он же элита, основатель шлягернизма, человек, на котором завязана культура! Его разве беспокоит мнение скромного министра финансов? Если бы я попросил его отправиться туда, то он точно бы сделал всё наоборот. Да и доверять ему дела Комитета я не хочу. Он же глуп, как пень! Он в первый же день всю информацию кому-нибудь разболтает, а потом ещё отнекиваться будет, что ничего он не делал. Понимаешь, друг хороший, Шлягерману доверять — себе дороже. Да и Вилайет там, так что наш фон-барон и просто барон друг друга там веселить будут каждый день! Скучно не будет ни им, ни нашим любимым колониальным правителям!
Элдвинд, видимо, был экстрасенсом, раз смог наперёд угадать все происходящие на Вестройе события.
***
Злой Вилайет носился по коридорам дворца, обнимая папки, за которыми он успел вернуться в кабинет. Когда госинспектор злился, подходить к нему было противопоказано всем. Даже королевская особа могла получить хороших трындюлей от барона, что в скором времени Вилайет и планировал сделать. Спихнуть на него всю бумажную работу, а потом ещё и назваться начальством! Такого барон простить просто не мог. Всему виной Вилайет считал дурное воспитание принца, данное ему бароном фон Шлягерманом, логика которого заключалась в потакании ничегонеделанию. "Никого не слушать, дорогой друг, ты и так умён", — заявлял гувернёр, пытаясь огородить принца от всякого учения. И штат из трёх других учителей, среди которых числился и Вилайет, никак не мог совладать с выходками сбредившего гувернёра. "Ваши застоялые мозги не мочь понять тот превосходнейший образование, которое я ему дать", — отвечал фон Шлягерман на упрёки со стороны коллег. И так продолжалось до того момента, когда принцу исполнилось четырнадцать лет. Тогда решили, что Шлягерман уже пересидел на месте учителя и воспитателя, поэтому назначили его королевским советником по культуре. Собственно, какой советник, такая и культура! Но Вилайет предпочёл забыть о "великом и ужасном" Шлягермане. В конце концов, у него сейчас важная миссия по раздаче трындюлей. Благо, до тронного зала он уже добрался. — Барон Вилайет, вас уже ждут! — Правительственный гвардеец, поставленный Вилайетом для охраны тронного зала, удар об пол прикладом ружья, оповещая находившихся в зале о приходе барона. Его коллега в то же время открывал двери в зал. — Ждут с распростёртыми объятьями, конечно! Все здесь ждут лишь моего ухода отсюда! Не нужно слов, брошенных в пустоту. Говорите по существу! — Вилайет разложил свой лорнет и поднёс к глазам, одной рукой поддерживая норовящие упасть папки. Как только дверь открыли, барон забежал внутрь. — Вилайет, как хорошо, что ты зашёл! — послышался голос со стороны трона. Хайдрон важно и вальяжно развалился на троне, оглядывая пустой зал, где пришедший барон стал единственным украшениям. — Что за панибратство?! — завизжал барон. Несколько секунд он приходил в себя, успокаиваясь, после чего решил продолжить: — Мы с вами на брудершафт не пили и на "ты" не переходили! Будьте добры, забудьте весь приевшийся моветон, вбитый вам в голову Шлягерманом, и вспомните правила комильфо. Я не намерен тут с вами тратить свои нервы! — Вилайет уже давно хотел кинуть в королевскую особу лорнет, но держался. И его держала не столько его участь после этого поступка, сколько боязнь за драгоценнейший лорнет. — А причём тут Гершель? — поинтересовался принц. Фон Шлягермана он обожал, а всё из-за того, что барон практически не привлекал Хайдрона к учению, уверяя, что знать азы наук совершенно не нужно, а нужно лишь уметь жить. И жить по правилам, которые провозгласил Шлягерман. Все другие барон расценивал как ненужные и мгновенно изолировал принца от них. Вилайет придерживался точки зрения, основанной на его собственных рассуждениях о том, что без знаний жить правильно нельзя, постоянно конфликтовал с первым учителем. Но трусость Шлягермана делала своё дело, и он просто спешил ретироваться, как только чувствовал угрозу своей собственной жизни и великой популярности. Но более хорошие отношения у принца сложились именно с фон-бароном, а Вилайет терпел от мальчика постоянные издёвки. — Вот видите! Вы даже сейчас называете его по имени! Виновато его разлагающие влияние на вас! Как такого потерянного для общества человека взяли для работы учителем?! Опозорил эту светлую профессию! — возмущался Вилайет, размахивая руками и топая ногами. Обличением Шлягермана он мог заниматься хоть целый день, но времени на это у госинспектора не было. — Я решил, что заниматься тем, что вы на меня спихнули, я не буду! Так мы нарушим закон! Я понимаю, что вам плевать на меня с высокой колокольни, но избавьте меня, пожалуйста, от возможности сесть в тюрьму на старости лет! Вот я всю жизнь об этом мечтал! Ладно, к делу! Вы сами должны составить эти документы согласно приведённым формам, подписать их, подготовить отчётный материал, который сдадите мне на проверку, а лишь потом отправите в метрополию. Я надеюсь, что отношения метрополии и колоний вам объяснять не нужно. Всё понятно? — громко спросил Вилайет, стуча по полу правой ногой. Длительное молчание наталкивало его на мысль о том, что его собеседник ничего не понял. — Так ты мне для этого и нужен! — радостно воскликнул принц и указал Вилайету на обильную бумажную кучу, мило расположившуюся на подлокотниках трона. Вилайет понял, что идея его безнадёжна, хлопнул себя по лбу, развернулся на каблуках и буквально убежал из зала. Увы, но вечером ему суждено было вернуться обратно.***
— Мой дорожайший друг, как хорошо, что я смочь добраться до тебя! — лепетал человек среднего роста. На голове у этого господина находился белый напудренный парик с двумя буклями и хвостом, завязанным коричневым бантом. На торсе красовался приталенный коричневый пиджак с белой рубашкой и таким же жабо. Из нагрудного кармана торчал коричневый платок. На ногах были надеты кюлоты до колен, а под ними - белые гольфы. Обут был этот человек в коричневые туфли с бантами. Этот интересно одетый человек стоял посреди тронного зала, окружённый кучкой слуг в синей форме. — Я тоже рад тебя видеть, Гершель! — ответил принц с нескрываемыми нотками радости. В душе же он поражался возможности Вилайета предсказывать ближайшие события. Стоило лишь заикнуться о Шлягермане, и верный гувернёр тут же объявился. — Я не сомневаться в этом, друг мой. В этом мире, где тебя окружайт лишь враги и шпионы, я просто необходим! Ведь должен кто-то тиебя защищать от поганых лицемеров. Вот для этого я и прибыть, друг любезный. Я решил проверить твоё пребывание здесь. А заодно я суметь подготовить материал для новой книги, — заявил фон Шлягерман, периодически отталкивая слуг, буквально присосавшихся к его великолепному пиджаку. Он не любил таких действий, поэтому тяжёлыми перстнями давал по лицу некоторым особо зазнавшемся. — Ты пишешь книгу, Гершель? — поинтересовался Хайдрон. Первый учитель Королевского двора часто читал маленькому принцу свои собственные произведения, большинство из которых так и оставались непонятными, но после них оставалось ощущение чего-то приятного. Возможно, это самое ощущение оставалось от самого Шлягермана, который так долго служил при дворе, что зарекомендовал себя как отличного педагога. Но остальные учителя были совсем другого мнения о своём коллеге. — А? Да. Нужно запечатлейт момент основания нового мира для вестов! А так как все остальные не мочь ничего, то эту ношу придётся взять на себя мне. Ведь эти лентяи, способные лишь на подрыв наш деятельность, никогда не станут прославлять такой знаменательный событие! — сказал Шлягерман с огромной дозой отвращения…***
Уже довольно давно на Вестале провозгласили движение в культуре, названное шлягернизмом. Назван он был по имени барона фон Шлягермана. Он был писателем, но писал исключительно на земных языках. Когда его работы перевели, то они завоевали сердца читателей и очень скоро стали бестселлерами планетарного масштаба. Несколько других писателей, попробовав написать в стиле Шлягермана, получили абсолютно такие же симпатии. Барон и его верные подражатели основали Общество Популяризации Литературы, главной целью которого провозгласили продвижение своих же работ в массы. Работы-столпы Шлягермана, принесшие ему славу, постепенно стали требовать замены. И барон выпустил несколько произведений, которые оказались весьма слабыми. Но народ с великим удовольствием принял и их. Вот тогда и начался практически ежемесячный выход поэтических и прозаических произведений Общества. К литераторам примкнули музыканты, архитекторы, скульпторы и живописцы. Все они объединились в Общество Популяризации Культуры, деятельность которого направили на реформацию господствовавших тогда стандартов традиционалистов. Шлягернизм основывался только лишь на популярности конкретного лица, вокруг которого формировался круг поклонников. Такая позиция подверглась резкой критике Союза Штаблеизма - объединению Реакционной Партии, Консервативной Партии и Партии Традиционализма. Все тамошние партийные деятели хотели вернуть Вестал во времена эпохи Великих лордов Штабле, максимально приблизив культуру и политику к старым временам. Собственно, термин "шлягернизм" был введён как раз штаблеистами. Но проблема состояла в том, что монархия категорически не хотела возвращаться к прежнему режиму, поэтому покровительствовала именно работам Общества Популяризации, с помощью которых активно развивала абсолютизм. За такие достижения барона фон Шлягермана пожаловали в учителя в королевской семье. По этой причине работы самого выдающегося писателя шлягернизма выходили с уклоном в педагогику, но даже такое изменение продолжало продвигать идеи барона в массы. Это очень злило штаблеистов, которые оказались скинуты с пьедестала почёта. Но так как шлягернизм был явлением весьма временным, несколько раз реакционеры, традиционалисты и консерваторы имели возможность вернутся на свои места. Но постоянно такие попытки пресекались Шлягерманом, который, фактически став верховным советником, ссылал штаблеистов в лагеря. Такая репрессивная культура, уничтожавшая всех несогласных, была взята на заметку деятелями Первой Планетарной Партии, желавшей революции. Шлягернизм хоть и был движением, медленно разрушающим самого себя изнутри, но смог стать весьма весомой силой, в отличие от штаблеизма, который за всё время своего существования так и не ввёл систему самоуправления, которой все так активно добивались.***
— Великий лорд Элдвинд, барон фон Шлягерман… — Макинтош тихо зашёл в кабинет. Его примеру последовал Великий лорд Хайд, шедший за генералом. Оба этих господина увидели перед собой такую картину: пьяный вдрызг Элдвинд дрыхнет на столе, на полу валяются папки и пустые бутылки, а вместо портрета премьер-министра Янжа висит какая-то картинка с изображением бутылки спиртного. Оставалось загадкой то, как образцовый министр так смог уделать свой кабинет. — У Великого лорда Элдвинда день отдыха. Дайте человеку хоть раз в жизни поспать на столе, все же этого хотят, — заметил лорд Хайд, пригладив бакенбарды. Видеть министра финансов пьяным не впервой, но рабочем месте он старался сильно не напиваться, ибо был тот, кто контролировал всё Правительство. Но так как Вилайета отослали на Вестройю, то Элдвинд мог устроить себе персональный праздник. Хотя, чего таить, отбытию бароны были рады многие, ибо "безнравственные" министры часто получали знаменитых трындюлей от госинспектора. — Мне кажется, что он уже наотдыхался. Это же как надо напиться, чтобы вот так кабинет загадить? И чего это он бухает, когда у нас колонизация полным ходом идёт? — возмутился Макинтош, неотрывно смотря на Элдвинда. Лорд Хайд лишь пожал плечами на заданный генералом вопрос. — Не знаешь? Вот и я не знаю. Я же с ним сегодня разговаривал. Вот талант у него — бухает когда хочет. Был бы здесь Вилайет, то вот этого, — Макинтош обвёл пальцем кабинет, — бы не было! — Вилайета, увы, с нами нет. А если что-то важное случилось, то можешь рассказать мне. Я же назначен заместителем вот этого товарища, — Великий лорд Хайд указал на Элдвинда, который вот-вот должен был упасть со своего лежбища, так как оказался на самом его краю. — А случилось то, что террористы, мешающие деятельности Комитета на Вестройе, уже разнесли два города. Весь план Элдвинда рухнул! Солдаты намеренно ничего не делают, а приказа о мобилизации моей армии и в помине не было! Если Комитет пропустит нужный момент, то можно спокойно топать на расстрел. Понимаешь, если мы сейчас не начнём вводить войска, хотя бы тайные, то колонизацию мы провалим окончательно. Власть эвакуируется, а у Комитета не будет на планете ни одного отряда, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. Я хотел сообщить об этом Элдвинду, а он… — Макинтош развернулся к лорду Хайду. Заместитель премьер-министра пытался поднять бутылки с пола, но получилось так, что он своим посохом закатывал их под стол. — Проблема серьёзная, — Хайд отвлёкся от своего увлекательного занятия, — но я ничего сделать не могу. Директиву о мобилизации может выдать лишь старшина Комитета, это указано в нашем Положении. А ты знаешь, что есть у нас один товарищ, который нас всех здесь уволит, если мы что-то сделаем против Положения, — заметил лорд Хайд, отправив ещё одну бутылку под стол министра финансов. Макинтош лишь покачал головой, ибо он не понимал пристрастия Элдвинда к алкоголю. И именно эта привычка становилась основой для многих конфликтов. И это не говоря о том, что из казны тайным образом исчезала валюта. — Вот и я о том же. Ладно, предупрежу Вилайета, пусть хоть он своих гвардейцев подготовит. Надо иметь хоть какую-то силу в случае незапланированного переворота. Эх, ладно, — Макинтош махнул рукой и поспешил к выходу. Лорд Хайд последовал за ним, но перед этим закатил под стол последнюю бутылку. Оставалось лишь дождаться пробуждения министра финансов…***
— Вы издеваетесь, да? Второй раз меня вызывают сюда, более того, наше колониальное управление второй раз представляется моим начальством! Вот дождётся он, что я напишу на него жалобу о превышении служебных полномочий! На пять лет сесть можно! — Вилайет толкал свою тираду Правительственным гвардейцам, стоявшим у тронного зала. Бравые солдаты были не в восторге от таких речей, но вынуждены были слушать. Барон уже полчаса распинался перед ними, а ведь он пришёл в тронный зал по вызову. Правда, он благополучно забыл про это, поэтому решил потратить время на пересказ солдатам Уголовного Кодекса и статей, по которым может пойти под суд колониальное управление. — Барон Вилайет, вас ждут, — напомнил один из гвардейцев, которому уже порядком надоело однообразное бурчание госинспектора. Гвардейцы знали, что их начальник ежедневно устраивает промывку мозгов всей Резиденции, но на своей шкуре ощутить всю мощь барона им довелось только сейчас. — Подождут! Я до сих пор не дождался, чтобы они соблюдали мои порядки! Пусть проявят ко мне хоть какое-то уважение, мне, в конце концов, шестьдесят три года! Пусть поймут все тонкости общения со взрослым поколением! — Вилайет взмахнул своим лорнетом, чуть не задев верного гвардейца. — А зачем меня вызвали? Эта недосказанность меня весьма раздражает, нужно будет её искоренить! — вновь начал возмущаться барон. — Так там Шлягерман, вроде бы, прибыл, — неуверенно ответил гвардеец, так как знал, что у Вилайета с бароном фон Шлягерманом сложились отношения, которые никак нельзя было назвать хорошими. И неуверенность не подвела, ибо госинспектор вмиг растерял свой ворчливый настрой, покраснел и начал нервно топать ногами. — Шлягерман? Шлягерман?! Открывай! — завопил Вилайет на весь коридор. Перепугавшись, гвардеец сражу же открыл двери в зал.***
— Что за крики? Что там происходить? — спросил Шлягерман, слезая с подлокотника трона, на котором он удачно примостился. Самого владельца трона не было на месте, поэтому верный учитель позволил своей персоне отхватить кусочек королевского седалища. Каково же было удивление писателя, когда он увидел влетевшего в зал Вилайета. По трясущемуся телу барона и красному лицу было видно, что он он зол. Шлягерман, испугавшись такого явления, быстро спрятался за спинкой трона. — Филайет, что ты тут делайт? Я быть уверен в том, что ты на Вестале был, — пролепетал Шлягерман, вжавшись в спинку трона. Вилайета он боялся, ибо он повесил над писателем дамоклов меч в виде собственной шпаги. И пару раз эта шпага пыталась выколоть бедному фон-барону его бесценные глаза. — Такой же вопрос тебе! Так, потеря для общества, вылезай быстро! — Вилайет резко выхватил шпагу и ударил ей по полу, решив вызвать испуг у Шлягермана. Госинспектор знал, что его старый "коллега" очень боялся его холодного оружия, поэтому и решил использовать самый действенный способ для запугивания. — Филайет, для общества потерян ты! Как ты вообще можешь лезть ко мне с такими вопросами? Бедный мой ученик замучен твой педантичностью! Я стараюсь защитить его, а становиться объектом твоих насмешек! Великий Абсолют, почему ты так относиться к своим посредникам? — запричитал Шлягерман, поднимая руки к небу. Шлягернисты ввели в религию Культ Абсолюта, проповедники которого доказывали, что всё в мире подчиняется некой всеобъемлющей сущности. Высшим священником абсолютисты назначили Шлягермана, приписав ему чуть ли не божественное происхождение. Культ так укоренился на Вестале, что его начала исповедовать добрая половина населения планеты. Но штаблеисты поняли, что абсолютисты создали организацию, нужную лишь для того, чтобы потешить желание к самовозвеличению Шлягермана и его ближайших соратников. Но сделать они ничего не смогли, так как оказались практически забытыми. — Так, номинант на премию "Трус тысячелетия", вылезай! Что ты тут делаешь? — ещё раз спросил Вилайет, вновь ударив шпагой по полу. Он уже давно хотел выпнуть Шлягермана с Вестала и запретить ему возвращаться туда, но сделать этого не мог, ибо был благополучно забыт, как и его товарищи из Союза Штаблеизма. — Книгу я писать! Я хочу увидейт здесь пейзажи, которые смогу перенести в книгу! — Шлягерман выбрался из своего убежища, но зря, потому что рядом с ним тут же образовался Вилайет. — Опять будешь писать, что я — какая-нибудь лицемерная и совершенно неадекватная образина, которая может только лишь притеснять твой талантище? Слушай, планета уже в твоём бреде захлебнулась! Ты столько этой голимой ахинеи написал, что никто уже мыслить нормально не может. Они думают, что везде их окружают злые враги, мечтающие любым способом подгадить. Вот это — твоя культура! Твоё влияние уже повернуло народ в сторону деградации! Ты бы лучше что-нибудь полезное написал. Начал бы с правил поведения для членов королевской семьи! — Вилайет схватил Шлягермана за воротник и притянул к себе, всматриваясь в его бегающие глаза. — А он так ничего и не выучить? Я же говорил, что из такого идиота ничего путного не выйдет, так зачем же тратить силы на пустое учение. Но я быть поражён, ведь ты хотя бы читайт его научить! — Шлягерман отскочил от Вилайета и медленно начал отходить к дверям в зал. — Да и вообще, ты хочешь сказать, что я плохо писать? Лицемерие Шлягермана было одной из главных его проблем. Он вполне мог выказывать лживое восхищение королевской семье, а за их спинами болтать о их необразованности. Но так как никто от первого учителя подобных слов в открытую не слышал, все думали о первоклассности фон Шлягермана, закрывая глаза на его безграмотность и абсолютное незнание вверенных ему предметов. — Понимаешь, друг мой, плохо или хорошо писать нельзя. Писать можно грамотно или нет. Пишешь ты грамотно, а излагаешь всякий бред. — А разве это не одно и то же? — спросил Шлягерман, с недоумевающим видом смотря на философствовавшего Вилайета. — И об этом меня спрашивает писатель… Иди сюда, я за тобой бегать всё равно не буду! — оповестил Вилайет, вновь ударив шпагой по полу. Ответом послужил истеричный крик Шлягермана. Вилайет даже закрыл глаза и зажал уши от такой звуковой атаки. Когда же он глаза открыл, то оказалось, что писатель-врун уже убежал. Бегать за ним барон не хотел, поэтому засунул шпагу в портупею и направился к выходу. Сейчас вечер, но ведь никто не помешает ему дать именитых трындюлей Шлягерману утром. И именно с таким настроем Вилайет направился в свой кабинет…
Примечания:
Вот что я за человек? Обещал две подчасти, а придётся писать и излагать три…
Кто внимательный, тот заметил, что вестом я Шлягермана не называю. Он человек. Да-да-да.
И ещё, господин барон Гершель фон Шлягерман является образом собирательным. Я очень много таких вот Шлягерманов встречал в жизни, вот и решил засунуть сюда такого персонажа. Привязки к конкретному человеку этот немец (скорее всего) не имеет. Вы можете думать, что за личиной Шлягермана скрываюсь я, разрешаю. Если вам мерещится кто-то другой - подставляйте. Но я вас просто предупреждаю.
Вот. Думаю, всё сказал.
