Truth or Dare

Щелчок открывающегося замка эхом раскатился по пустой квартире. Жилище изрядно запылилось: все полочки и шкафчики, да вообще любые поверхности покрылись толстым слоем пыли, кое-где даже толщина его превышала все возможные размеры, ведь квартирой пользовались не так часто. Трудно жить в одном городе, когда все твои близкие в другом. А еще труднее, если город, в котором тебе приходится жить, — Москва. Кирилл бывал во многих городах нашей необъятной страны, но столица по-прежнему остается самым сложным из них. Это город, высочайшие небоскребы которого словно давят на тебя, вновь и вновь доказывая твое одиночество. Сколько бы ни составляло население столицы — два, три, десять миллионов — неважно, если ты одинок в этом огромном городе, он будет слишком часто тебе об этом напоминать. Но самое страшное в жизни — это ощущать себя одиноким, когда вокруг так много людей. Москва концентрирует в себе этих одиночек, превращая их в черствых жителей столицы, в толпе которых так просто сойти с ума. Люди не живут здесь, они выживают и постепенно теряют себя, превращаясь в серую массу, забывая о каких-либо чувствах. Хотя Кирилл часто ловит себя на мысли, что нельзя так судить о городе, в котором ты бываешь так редко. Москвой можно проникнуться, ее можно полюбить, но не в тот момент, когда твоя жизнь летит ко всем чертям из-за пьяной ошибки. Коковкин бросил ключи в подставку на тумбочке около двери, разулся и неспешно прошел в комнату. Оглядевшись, он уже не нашел в ней, в квартире-студии — квартире своей мечты, того ощущения принадлежности, того чувства дома, которое было раньше. В комнате царил полумрак, лишь отблески никогда не спящего города освещали её. Печальная мысль о желании завести собаку, дабы ну хоть кто-нибудь ждал тебя в пустующей квартире, была тут же отвергнута внутренним голосом: «А потом она тебе всю квартиру разнесет, пока ты неделю будешь пропадать. И это я еще щадящий вариант предложил». Кирилл взял плед, покоящийся на диване, и, выйдя на балкон, достал давно забытую пачку сигарет. Нет, никто бы не упрекнул его во вредности курения в квартире, просто дым в комнате сейчас раздражал его даже сильнее, чем повисшая в ней тишина. Укутавшись посильнее и усевшись в кресло, специально вынесенное, фронтмен команды «Союз» поднес крохотный огонек зажигалки к тонкой сигарете. Никотин обжигал легкие, но это чертово ощущение помогало не думать ни о чем, кроме молочного дыма, вылетающего из сигареты. Вечно спешащая, никогда не засыпающая Москва, была очень хорошо видна через стекла балкона. Это завораживало: город, светящийся тысячами желтых квадратиков окон на черном ночном фоне огромных многоэтажек, мчащиеся мимо искорки машин. Ночью столица выглядит куда более впечатляюще. «Ага, еще холодный кофе себе налей» — ехидно усмехнулся внутренний голос. Такими темпами и до шизофрении недалеко. Окурок отправился в пепельницу, и дверь на балкон закрылась с тихим хлопком. «Старки и Ланнистеры спасут меня… Ну или отвлекут» — с грустью подумал Кирилл, открывая ноутбук. Но, так или иначе, все мысли парня возвращались к одной-единственной проблеме, точке преткновения, так сказать, именно этой точкой и был Айдар Гараев. В который раз за эту ночь Кирилл открывает дверь балкона, в который раз достает проклятую пачку сигарет, в который раз зажимает губами эту небольшую трубочку и в который раз щелкает зажигалкой, выпуская сероватое облако в ночную прохладу. За последние 2-3 дня многое изменилось, и если бы не та игра «Правда или вызов», возможно, Коковкин бы сейчас не чувствовал себя так паршиво. Затяжка и выдох. Всё началось с того невинного на первый взгляд поцелуя, когда несбыточная мечта оказалась так близка, что чувствовалось ее дыхание, ее биение сердца, ее пальцы в волосах. В тот момент, лишь на секунду, но брюнет подумал, что у них всё могло бы получиться, что никто им не помешает, но реальность не такая радужная, как хотелось бы. После того вечера становилось всё сложнее и сложнее сдерживать свои чувства, которые разрывали изнутри, просились наружу… Возможно, Гараев не замечал, как начал меняться, но это не укрылось от внимательного взгляда Коковкина. Неосознанные поступки татарина порой было просто невозможно игнорировать, даже то необычное утро, когда они проснулись в одной кровати. Сонный капитан команды и сам не думал, что говорил, но тогда брюнету так хотелось обнять его, прижать к себе, зарыться носом в эти шелковые на ощупь волосы, сколько усилий он тогда приложил, чтобы хотя бы остаться на своем месте. Затяжка и выдох. Потом тот поцелуй, когда злость на эгоизм со стороны Айдара взяла верх. Запах его тела; теплое дыхание в районе шеи, так как Кирилл гораздо выше; смесь эмоций, отражающихся в серо-зеленых глазах и те манящие губы — Коковкину просто сорвало крышу. Но даже тогда сокомандник не сопротивлялся в полную силу, не закатил сцену, даже не наорал, а просто ушел, оставив брюнета примерно в таком же состоянии, как и сейчас. Отличие было лишь в том, что Азамат не приедет и не предложит напиться, поэтому уйти от собственных мыслей или забыть это все хоть на небольшой отрезок времени у него не получится. Дерьмо. Затяжка и выдох. Утренний разговор, болью отдающий в самом сердце. Гараев попросил закрыть тему их неправильных отношений и Кирилл не мог спорить, точнее нет, у него была возможность возразить, но это ни к чему бы не привело. В тот же день татарин пообещал, что подумает обо всем по прибытии в Москву, это и поселило в душе брюнета маленькую надежду на то, что этот самовлюбленный придурок даст им обоим шанс. Только вот сколько он будет думать? Месяц? Полгода? Год? Торопить его Коковкин не собирался, давить — тем более. Старался всё оставшееся время меньше контактировать с капитаном команды и ему это удавалось, пока те не сели в автобус. Очередная затяжка и выдох. Во сне Айдар положил свою голову Кириллу на плечо, не очень удобно устроившись в кресле. Даже тогда Кирилл старался спокойно это воспринимать, старался не реагировать, но когда тот переплел их пальцы и слегка сжал ладонь, то брюнет не выдержал и тихо выдохнул в сжатый кулак второй руки, тщетно пытаясь заснуть всю оставшуюся поездку. А утром, собственно, чего и ожидал Коковкин, Гараев обвинил во всем его. Пришлось вернуть того в реальность, хоть получилось и немного грубо. «Да черт побери! Я тоже человек, я тоже испытываю эмоции! Я не могу вечно сдерживать себя!» — пронеслось в голове у фронтмена команды «СОЮЗ», но неожиданный звонок мобильного заставил Коковкина вздрогнуть. Если его биологические часы не сбились, то было примерно около 6 утра. Кто же мог побеспокоить его в такое время? Ответ пришел незамедлительно. На экране телефона высвечивалось короткое «Айдар». — Что-то случилось? — вместо приветствия спросил брюнет, туша сигарету и выкидывая окурок в окно. — Я принял решение, — этим тихим, спокойным голосом не обманешь того, кто знает тебя далеко не первый год. Волнение, страх и сомнение — вот какие нотки расслышал Коковкин. — Прости меня, но я слишком сильно люблю Настю. Вот и все. Кирилл медленно опускает мобильный на стол и закрывает глаза.