Кукловод

1. Сегодня Гильда решила приготовить цветные желейные пироги. Эти пироги были ее главной кулинарной фишкой, этот рецепт Гильдино семейство передавало по наследству (разумеется, касалось это только женской линии), а рассказывать секретный рецепт кому-либо, даже лучшей подруге или родственникам, страшно каралось. Тем более, филифьонка решила порадовать бедного Винсента, а то он в последнее время стал совсем плох. Гильда скинула домашний халат, и на ее плечи легло приятно холодящее розовое летнее платье, блестящее в свете солнца и переливающееся множеством ярких блесток. Миниатюрными лапками она затянула изящные шнурки корсета, обезвредив саму себя. Лапки аккуратно вошли в ажурные белые носочки, а потом – в лакированные черные туфельки. Филифьонка поправила свалявшиеся локоны и выбежала на улицу. Легкий, словно дымка, туман окутывал сад. Гильда окинула сад беглым взглядом в поисках стремянки, но, не найдя таковой, поспешила в дом. - Ви-инсент! – вопила Гильда, носясь по дому в уличных ботинках (к счастью, пока еще не очень грязных). Хемуля искать долго, впрочем, не пришлось. Он, как всегда, сидел в бархатном кресле в темной спальне с задернутыми занавесками и медитировал. - Винсент! – воскликнула Гильда и слега ударила хемуля лапой. - А? – Винсент судорожно распахнул глаза. – Гильда, чего? - Где стремянка? - А-а, стремянка. Посмотри, пожалуй, в сарае. На твоем месте, к примеру, я поступил бы точно также, – и хемуль, откинувшись на спинку, захрапел. Гильда вышла из дома, спрыгнула с крыльца и отправилась в изумрудную бездну таинственного и неисследованного сада, где стоял сарай. Сарай был очень живописным – таким же, как его и представляла Гильда. Низкий, светлый домик, сколоченный из ровных досок и обитый по углам железом. Крыша, состоящая из видавшего виды шифера, потемнела и изрядно покосилась от времени. Гильда ухватилась за холодную ржавую ручку и потянула. Дверь с громким, полным боли скрипом открылась, и Гильда увидела… развязно развалившуюся на стремянке Лену. - О, Лена! Ты как раз кстати, - сказала Гильда, обращаясь к подруге. - Чаво надо? - Я затеваю желейные пироги. Поможешь? Лена посмотрела в полные тоскливой просьбы глаза подруги, и ее грубое сердце растаяло. - Ой, ну конечно! Какие еще могут быть вопросы, Гильдуся! Гильда хитро посмотрела на подругу. - По лапам! – наконец сказала она. - По лапам! И филифьонки звонко свели лапы и расхохотались, полные летней радости и счастья. 2. (от морды Лены) Сегодня Гильда все утро была в прекрасном настроении. Хотя утро было весьма и весьма холодное, она бегала взад и вперед по нашему обширному, заросшему плодами и цветами фруктовому саду и проделывала самые невозможные трюки: подставляла высокие лестницы, и, очевидно, рискуя жизнью, собирала с пригнутых ветвей фрукты. Туман окутывал сад. Подсолнухи бодро стояли в ряд, вытянув головки к солнцу. На их лепестках сверкали капельки росы. Утро было холодное. Я вышла на крыльцо, натянув синий капюшон на свои большие уши, подвязанные красными бантиками. Вчера прошел дождь, и на ногах у меня были розовые резиновые сапоги с рыбками. Размашисто шагнув на садовую дорожку, я отправилась в сарай, уселась на Винсентову стремянку и стала думать о вечном. Гильда, вошедшая в сарай, меня заметила. - Эй, - грубо сказала она. – Нечего тебе тут шляться без всякого дела. Иди да замеси на кухне тесто. Я отправилась в кухню. Здесь стояла банка из хрусталя, с вырезкой-рисунком, на банке был изображен сад, и филифьонки собирали в корзины фрукты. Банка была наполнена чем-то ярко-розовым, сверкающим и переливающимся на утреннем солнышке. - Что это такое? – не без удивления спросила я. - Это фруктовое тесто. - А как оно делается? - Просто, - сухо сказала Гильда. – Берем муку, соки, жвачку, мед и свежие фрукты: самые-самые отборные. И получаем такую прелесть. – и она любовно погладила баночку по пузатому боку. - А мне что делать? - Понимаешь ли, - объяснила Гильда. – Это цветные пироги. С желейной фруктовой начинкой. Два пирога и начинку для третьего я уже подготовила, и сахарные украшенья, конфетки и прочие «сокровища» у меня тоже есть. Ты пока оттягивай полоски. – и она ушла. Я села на стул. Я была в элегантном коричневом леопардо-сердечным трико и замечательном бежевом пуловере, и мне было жалко портить одежду, но все-таки за работу я, верно, получу стоящую награду, это уж наверняка! И я с рвением принялась за работу. Я запустила лапу в банку. Лапа тут же оказалась розовая. Я потянула ее, в надежде оторвать полоску, но из банки потянулась длинная противная лента. Она натянулась, словно тетива лука, и мне стало трудно ее тащить. Я взяла серебряные ножницы с вырезкой и одним махом перерезала полоску, но ножницы запутались. Я помыла лапы и потянула следующую полоску. Эта была еще более вязкой и противной, чем первая. Я с превеликим трудом оттянула глянцевую полоску-ленту и перекусила ее. Я почувствовала приторный, мерзкий вкус. Отплевываясь, я помчалась во двор, помыла под студеной водой морды, рот и лапы, и тщательно вычистила зубы. Затем, мокрая и совершенно раздосадованная, я вернулась в кухню. Следующие полоски пошли как по маслу. Я легко оттягивала их и перерезала ножом. Но с последней мне явно не везло. Я сильно натянула лапу и упала со стула. Банка перевернулась, и моя прекрасная одежда порозовела. У-У-УЖАС! Я сидела на полу, вся опутанная липкой и вязкой паутиной теста. А котенок Барс на шкафу с любопытством смотрел на меня, и, очевидно, решил помочь. Но помощник из кота никакой. И мне на голову рухнула банка с изумрудным тестом. Я, как лунатик, побрела по комнате и раздавила все полоски. Тут я налетела лбом на стол и, наконец, освободилась от ненавистной банки. Но рано я радовалась! В комнату вошла Гильда. - Даааа, - протянула она. – Из такой точно проку не выйдет. И она вывела меня из комнаты за морду, а сама отправилась наводить уборку в кухне. 3. Весь оставшийся день Гильда убиралась. Нельзя сказать, что ей очень уж нравилось это занятие. Но и то, что Гильда обиделась на подругу, сказать тоже было нельзя. Некоторое время филифьонку разбирала злость, но эта злость прошла так же, как успокаивается моря после шторма. Закончив уборку, Гильда немало расстроилась, возможно, от того, что тесто испортилось и Винсента больше не порадовать. Тут в комнату и вошел размашистыми шагами «пострадавший». - О, молодец, Гильда! Молодец, что в кои-то веки навела порядок на кухне.