Кукловод

1. В доме было сыро и холодно, и старинный гарнитур только добавлял общей прогорклости. Винсент сидел на диване, закинув лапы на журнальный стол. На его морде сверху лежала газета. Ариэль что-то громко готовила на кухне. Изредка она била посуду. Алиса пряталась на чердаке. И только одна Гильда сидела в спальне и тихо плакала. Наконец филифьонка вышла из спальни, подняла на Винсента заплаканные глаза, подошла к нему и убрала с морды газету. Гильда знала – так можно включить Винсента, как машину. Сонную осеннюю машину. - Винсент, а ты как попал в костюм-то? – поинтересовалась Гильда. - Не спрашивай, - сурово махнул хемуль лапой. - А все-таки? Винсент глубоко вздохнул. - Хорошо, сестренка, только пообещай, что никогда никому об этом не расскажешь и никогда не последуешь моему дурному примеру. Понимаешь, твой брат уже безумен! Я выпил подмороженного филифьоникса, а потом у меня начались галлюцинации. Монстры, привидения, драконы и цыгане с бубнами загнали меня в костюм, а потом я от боли отключился. - А очнулся где? - Знамо где. В больнице. - Что, неужели в наркологической? - К счастью, нет, - тяжело сказал Винсент, - до этого тоже было несколько инцидентов с употреблением разнообразных филифьониксов, но после случая с костюмом я решил, что нужно с этим завязывать. - И?.. - И завязал. Наступило молчание. Гильда смотрела в окно, на косые струи дождя, бьющие по стеклу. Винсент даже успел задремать, но тут из кухни послышался звон посуды, и молчание быстро прекратилось. Гильда была рада. Что-то тягостное и неприятное было в этом противном, холодном молчании. - А расскажешь мне про другие инциденты с филифьониксом? - Неохота чего-то! – кратко ответил Винсент. 2. После разговора с Винсентом настроение Гильды заметно ухудшилось, и филифьонка решила поспать. Засыпать под шум дождя – вот истинное удовольствие, которого достойны лишь избранные. А особенно – для филифьонок. Пули снова громко и отчетливо застучали по крыше, но теперь это были не те пули, которые громыхали дома, а другие, особенные. Таких дома никогда не бывает, и, возможно, в том и заключается вся их прелесть, что стучат они только в гостях. Пусть и в гостях у депрессивного Винсента, но тоже сойдет. Гильда сдернула белоснежные кружева с кровати и легла на прохладное полотно простыни. Голова филифьонки сразу же утонула в ажурной подушке на лебяжьем пуху, и стало тепло-тепло, хорошо-хорошо. И так приятно пахло стиральным порошком «Tide». Этот порошок Гильда хорошо знала, дома она пользовалась только им. Он продавался в ярких оранжевых коробочках, а надписи на них всегда были размашистые и синие, и от вида таких коробочек с порошком «Tide» становилось сразу неповторимо радостно. Мало того, именно этим порошком Гильда всегда стирала свои блестящие одеяния. И на ее узкие, загорелые плечи всегда падала чистая, приятно холодящая воздушная ткань. Нет, а вообще-то, самым крупным удовольствием для Гильды служила совсем не стирка, а… наслаждение одиночеством, такое неповторимое и ни с чем не сравнимое, со вкусом вишневого филифьоникса… стоп! Филифьоникса! Гильда словно застукала сама себя за совершением недопустимого преступления, карающегося законом. Как же она виновата перед Винсентом! Гильда быстро сдернула с себя одеяла и пустилась вниз по лестнице. Кресло в гостиной было пустым. А вдруг… а вдруг Винсент обиделся на нее и ушел, насовсем? Нет, такое нельзя допустить. Куда же мог убежать Винсент? Гильда выбежала на улицу, несмотря даже на то, что с неба на землю проливались тонны воды. Ведь смогла же она однажды выстоять настоящую войну природы, так и теперь сможет! И плевать, что этот дождь в миллион раз холоднее… Гильда стремительно промчалась через поляну и в нерешительности остановилась возле необъятного синего леса. Тот неприветливой преградой возвышался над головой филифьонки, и вершины деревьев, казалось протыкали небеса насквозь. А вдруг Винсент убежал в лес? А что еще делают в лесу хемули, надежды которых не были оправданы жизнью? Конечно! Но Гильда даже не могла подумать об этом – сразу становилось тошно, боль пронзала все тело, хотелось упасть на землю, и, истекая воображаемой кровью, кричать, как умирающий зверь, оглашая планету своим воплем… кричать от боли ей хотелось! Но все-таки Гильда нашла в себе силы и успокоилась. - Если он повесился, - сказала себе она, - то я непременно должна это увидеть. И Гильда вбежала в лес. 3. Филифьонка мчалась меж деревьев примерно три часа, пока, наконец, силы не оставили ее. И Гильда рухнула в яму, а сверху ее накрыл изумрудный балдахин еловой хвои. Филифьонке хотелось бежать, но она не могла пошевелиться… наконец, веки Гильды медленно опустились… Гильда лежала на мягких, теплых подушках, пахнущих стиральным порошком «Tide» - это любимый запах Гильды после запаха свежих летних ландышей. Двигаться не хотелось. Послышались входящие в комнату шаги. Одни шли спокойно и размеренно, а другие – скорее семенили. Шаги приблизились к Гильде, и пара семенящих лапок тяжело уселась на край кровати. - Что это было? – спросил голос, принадлежащий, наверное, Винсенту. - Ты не ушел? – радостно спросила Гильда, открывая глаза. Винсент смотрел на нее с более чем сильным удивлением. - Куды ж я уйду? Ты, сестренка, снова меня удивляешь. Зачем ты убежала в лес? Ты была пьяна? - А кстати, о пьянстве, - лукаво подмигнула Ариэль, - я недавно услышала, что подморожка отлично помогает от простуды!