Кукловод

1. Гильда отличалась крепким здоровьем. Она была высокая, закаленная, сильная рыжеволосая филифьонка. Ее всегда излучающие энергию солнца локоны казались ниспадающими на плечи изящными язычками пламени. Гильда с молодости пристрастилась к спорту. Это произошло, когда филифьонке было семь лет. Она прочила в глянцевым журнале про известную спортсменку Эббигейл Катрин. Изящная и грациозная белая филифьонка гордо смотрела на нее своими небесно-голубыми очами с обложки. Одета она была в яркую и легкую, но, тем не менее, очень стильную спортивную форму, на ее голове, словно золотой венок, каким награждали в Древней Греции победителей Олимпиады, сверкала золотая бандана, а на шее небрежно болтался грубый зеленый свисток на черном шнурке. Гильда посмотрела в глаза филифьонки и словно зарядилась энергией. Радость победы и неописуемая гордость победителя, дерзость и спортивная ярость разрушили границы вощённой бумаги и проникли в сердце моложавой спортсменки, сверкнув в глазах озорными искринками, да так навсегда там и остались. С тех пор Гильдуся решила стать такой же, как и Эбби. Она готовилась. Она тренировалась. Она обливалась холодной водой из деревянного таза, обегала широким неровным кругом свою маленькую аккуратную дачу, а потом валилась на изумрудные шелка травы и лежала неподвижно, созерцая мир свежего июльского неба сквозь прозрачную золотистую дымку летней жары. Дымка проникала внутрь Гильды, медовым фьони заполняя ее душу, и та от гордости и наслаждения закрывала глаза и погружалась в раскрашенные радугой мечты. Здесь она была великой спортсменкой, на ее голове красовался чуть сбившийся на бок золотой венок, а на шее висел не зеленый свисток, а самая настоящая золотая медаль. Эта самая медаль была маленьким солнышком Гильдусиной души, заряжая ее спортивной энергией и силой. Сила эта переливалась через края Гильдиной души, сопровождая весь ее жизненный цикл, в котором так и не нашлось победы. А потом выяснилось, что с Винсентом приключилась беда, и филифьонка утратила весь остаток энергии. Она стала собой. Спортивная энергия иссякла, а здоровье осталось. По крайней мере, его хватало, чтобы не страдать бессонницей. Но этой ночью нежданная гостья все-таки навестила Гильду. Легко шурша искристым подолом своего сотканным из лунного света платья, бессонница пересекла комнату, подошла к кровати и положила лапу Гильде на голову. Филифьонка вздрогнула всем телом и судорожно оглянулась. От бессонницы довольно ощутимо повеяло холодом. Сон разом растворился во тьме теплой осенней ночи. Гильда лежала некоторое время на спине, тоскливо размышляя о бренности мелкой провинциальной планеты. В то время, как в мысленном взоре филифьонки то и дело всплывали различные образы, призрачной дымкой окутывая мозг Гильды, перед очами она лицезрела лишь устремленную к потолку серую башенку, оканчивающуюся черной звездочкой. Сомнений не было, это была всего лишь Гильдина морда, однако филифьонка замечала в ней возвышенное и прекрасное. «Красивая башенка, - размышляла филифьонка, лежа под пологом мерцающего покрывала удивительно легкой и теплой, подобно летнему ветерку, осенней ночи, и тоскливо перелистывая потертую и истрепанную книгу своей несчастной, полной грустных приключений, жизни, - наверное, именно в таких и живет правительство. Я, например, всегда представляла замки королей и прекрасный принцесс именно такими, перелистывая теплыми летними вечерами глянцевые страницы своих детский книжек. И плевать я хотела на все иллюстрации, хоть начертаны они были, признаться, довольно-таки красиво. Чего стоит только один паровозик, который остался у меня в памяти и поныне. Он так красиво въезжает в мерцающую арку нового года, принося за собой счастье, веселье, и, наверное, очень много подарков. Ну, и, конечно, хоть грех так говорить, но, наверное, много подмороженного филифьоникса. Нужно ведь кому-то, да поддержать усталых от серой безысходности мира насущного хемулей!» В тот момент, когда филифьонка вспомнила про паровоз с усталыми пассажирами, в комнату сквозь открытое окно влетело нечто. Нечто покружило над кроватью Гильды, а затем с противным жужжанием село прямо на ухо. Гильда перекатилась на другой бок и попыталась сбросить паразитическое насекомое со своего тела, но комару, видимо, было все равно, насколько ретива Гильда в сражениях, и он послушно взлетел над головой филифьонки. Продрейфовал немного в воздухе, а затем вдруг живо спикировал на другое ухо. Гильда резко перекатилась на бок. Дело было сделано, зло наказано, а микроскопический вампир – уничтожен. И святая добродетельница с ангельской ухмылкой сомкнула усталые веки, готовясь погрузиться в мерцающее облако волшебного и столь долгожданного в эту ночь сна. Но сон, скромный и такой галактически важный бог темного времени суток, по видимости, задержался где-то. Наверное, в гостях у своего лучшего друга. Друга зовут Месяц. Он одет в вязаную нежно-розовую шапочку в темно-розовую полоску и с розовой кисточкой. Кисточка оканчивается золотой фигуркой изящного полумесяца, почти такого же, как и сам Месяц, только золотого. Месяц и его младшая сестренка Звездочка сидят в своей облачной даче, на веранде, и под небосводом пьют небесный чай, ведя размеренную и неторопливую философскую беседу. Они очень похожи на Гильду с Винсентом. Или нет, скорее, все-таки на Винсента с Гильдой. Ведь и Месяц, и Винсент – старшие, и тем более они браться. А может быть, они братья не для своих младших сестер, а сами? Оба брата. Одного зовут Месяц, а другого – Винсент. Один – небесный философ, а другой – обычный земной хемуль. Хотя в Винсенте все-таки вечно просматривается нечто лунное и волшебное. У него словно звезды в глазах. И эти глубокие, черные глаза сами похожи на холодные и бескрайние недра Вселенной. Месяц тоже хемуль. Гильда это заметила. Когда он в последнюю ночь лета проплывал над крышей Винсентова дома, медленно и неторопливо, едва задевая золотистыми боками верхушки деревьев, слабо звенящие во тьме лунной ночи, он казался старым небесным хемулем, который каждую ночь спускается в свой погреб – то есть на землю, к земным хемулям и филифьонкам, - и освещает себе путь слабо мерцающим голубым фонарем. Свет месяца голубой не всегда. Иногда он бывает багровым или серебристым, а в самые спокойные, теплые и тихие ночи отливает золотом. Но все же самый любимый цвет Гильды – молочный. Нежный, спокойный и не режущий глаз, нежели другие варианты. Красивый у хемуля фонарь! Надо бы попросить Винсента, что бы он сходил на полуночный аукцион к правительству села, там вообще всякие интересные штуки продают. Только нужно всю ночь не спать, вот в чем загвоздка. Винсент с этим не справится, уж этот печальный факт Гильда знала точно. Нет, все-таки лучше отправиться на аукцион самостоятельно. А Месяц и Звездочка в своем домике тем временем пили уже тринадцатую чашку своего волшебного лунного чая, когда к ним приползла большая зеленая черепаха. У черепахи была длинная золотая коса, а в косу вплетена атласная синяя лента. Эта лента так и переливалась в свете многочисленных звезд, больших и маленький, окружающих черепаху. Еще у черепахи были маленькие черные глазки, которые лукаво-лукаво и неотрывно смотрели в глаза Месяцу-Винсенту. Черепаху зовут Дрема. Сегодня на ее лапах были надеты тапочки, очень похожие на Винсента. Эти тапочки изображали помятых серых хемулей с хитрыми и почему-то пугающими черными глазами. Тапки были старыми, грязными и изрядно поношенными. - Сегодня мы не должны оплошать, - сказала черепаха Дрема, подползая к стулу, - видите, какие у меня красивые тапочки? - Весьма оригинально, - томно заметила Звездочка, прихлебывая лунный чай из фарфорового блюдечка (фарфор этот был не простой, а китайский, причем в прямом смысле данного слова - у Гильды была точно такая же мисочка, и она разбилась в позапрошлом году), - но стоило бы пояснить, какой скрытый смысл на сей раз таит данная обновка? - Ей будут сниться ближайшие семейные узы, - сказал, ссаживаясь с малахитового панциря черепахи, легкий и светящийся хемуленок. Хемуленок подошел к веранде. Он был одет в накрахмаленный белый костюм, черный галстук и черные ботинки. Рыжие волосы хемуленка сбились в озорные кудри, а из-за ухо торчало светящееся и переливающееся всеми цветами радуги в холодном лунном свете кристаллически-голубое перо. - Ты кто? – мысленно спросила Гильда у хемуленка. - Меня зовут Сон, - сказал хемуленок. - А-а, вот я тебя и нашла! – сердито сказала Гильда, пронзая хемуленка ледяным взглядом, - говори мне, - начала она холодным каменным голосом, - куда ты спрятал мои сновидения? - Я их еще не написал, - сказал хемуленок стыдливо, - а сны одинокого старого хемуля пока еще тоже не готовы. Надеюсь, он подождет… - Его зовут Винсент, и он не подождет, - сказала Гильда, - ты – жестокий кукловод, Сон. Ты мучал моего несчастного брата бессонницей на протяжении многих лет, а теперь решил добраться и до меня? Довольно же! Себя мне не жаль, но как ты мог поступить так с Винсентом? У него и наяву бед хватает. И поэтому я решила покончить с твоим владычеством! - Не кипятись, - сказал хемуленок, - но этот вопрос тебе придется решать у Бессонницы! Гильда промолчала. Она отлично знала, что из себя представляет Бессонница и как она выглядит. Справиться с этой неземной злодейкой было действительно трудно. Тем более, она являлась главным ужасом всей жизни даже такого` хемуля, как Винсент, и пожирала его изнутри. - Но… как же я справлюсь с этим заданием? - Есть только одно средство точной победы над бессонницей, - сказал Сон, - и я с удовольствием поделюсь им с тобой, ведь мы – враги. Хемуленок уселся на снятый и аккуратно поставленный черепахой на облачную траву панцирь. Сама же черепаха сидела на веранде, одетая в легкое белое платье в синюю полоску. - Значит, так. Записывай! Гильда приготовила лист пергамента и шариковую ручку и выжидательно посмотрела на хемуленка. Тот продолжил: - Единственное средство, способное принести точную победу над Бессонницей, заключается в том, что… ты записываешь? - Да… пи-сы-ва-ешь. Вроде как и записала. - Дура, не надо было «ты записываешь?» записывать! Теперь придется бумажку сжигать. - Это еще почему? – удивилась Гильда. - А потому, что в заклинаниях ошибок быть не должно. - А мы разве пишем заклинание? - А то! А ты разве думала, что можно так просто – ну, то есть без заклинания, - победить саму Бессонницу? Не выйдет! Лапы коротки! Хемуленок попросил у Месяца зажигалку, выкопал несколько горстей облака из земли и поджег их. Вспыхнуло, взвилось в ночное небо голубое пламя, развеиваясь по воздуху тысячами голубых искорок. Ночное небо ожило. То тут, то там, - всюду вспыхивали маленькие голубые звездочки и в медленном вальсе начинали кружиться над небесной рекой, освещая засыпающий мирок. С холма, на котором стояла дача Месяца, перед Гильдой раскинулась волшебная панорама. Весь мир, освещенный светом луны и звезд, был на расстоянии протянутой лапы. Гильда протянула правую лапу и поймала звезду. Подул сказочный ветер и подхватил золотисто-коричневатые локоны Гильды, развевая их на свежем звездном ветру, похожем на морской бриз или ветерок, создаваемый вальсом ночных бабочек. Нежный молочный свет заливал долину, омывая Винсентов двор. Хемуль вышел из дома и, приставив лапу над глазами, смотрел прямо в глубокие синие глаза филифьонки. Гильда оробела и невольно отшатнулась. Сейчас она чувствовала себя молодой филифьонкой, одетой в матроску и синюю юбочку, в ажурных белых носочках и сверкающих черных туфельках. Волнистые коричневые локоны, струясь, ниспадали на скрытые белоснежными воланами плечи. Гильда почувствовала, что стоит она на балконе сказочного замка, точь-в-точь такого, каким представляла его себе сама Гильда – похожим на филифьонский носик, устремленный к небу. Филифьонка так глубоко погрузилась в раздумья, что не заметила, как разжались ее хрупкие пальцы и выпала из них серебристая звезда, ударилась о паркет и разлетелась вдребезги. Филифьонка протянула к своей юности лапу, но было уже поздно – лапа становилась серой, и мех, устилающий ее, безудержно редел и сваливался. Волосы филифьонки вспыхнули ярко-красным огнем и упали на цветные лоскуты, из которых была сшита ночная рубаха Гильды. И исчезла роскошная молодая красавица, а осталась растерянная Гильда в свалявшейся ночной рубахи – страдающая от бессонницы сестра Винсента. 2. Гильда повернулась на другой бок. Странный сон ей приснился. Филифьонка подняла голову и сквозь растрепанную рыжую челку бросила беглый взгляд на циферблат ржавого будильника. Время было 03:26. - Ну я и поспала, - растерянно проводя лапой по волосам, вслух подумала Гильда, - прошло целых полтора часа. Странная же это штука – Бессонница. Филифьонка вспомнила про малахитовую черепаху и жизнерадостного хемуленка, а заодно и о своей невыполненной миссии. Миссию нужно было выполнить, и немедленно. А все, что нужно для этого, - так это поскорее заснуть, и чем раньше, тем лучше. Так? Так. Но ведь для этого нужно победить Бессонницу. Снова так? Снова так. Круговорот какой-то получается. Круговорот сна в природе. Эх, жалко, что помолодеть нельзя. По молодости-то сон всегда крепче. Чем старше хемуль, тем больше он имеет физических трудностей. Вот, например, тот же самый Винсент. Хотя здесь роль играют увечья, которые он получил в… да ладно, лучше об этом не думать, спать пора! Гильда вспомнила, что всегда хорошо засыпала на спине. Она перевернулась на спину, скрестила лапы и закрыла глаза. Перед глазами маячил распиленный Спрингтрап, который валяется в кладовке. Сон сильно задержался. Тогда Гильда решила – а чего валяться и зарабатывать головную боль? Не выйти в гостиную? И Гильда сделала это! Она вышла, на плечах ее покачивалось одеяло, из спальни и… обомлела. У окна стоял Винсент. Ветер развевал его длинные льняные волосы. Рядом, на столе, валялись пистолет, ружье и голова Спрингтрапа. Некоторое время филифьонка смотрела на это в скорбном молчании, а затем подошла к Винсенту. - Что ты делаешь? – спросила Гильда, и тут же увидела медленно стекающую по морде хрустальную каплю. Винсент горько плакал, опершись на подоконник. - Ну… ну, вообще-то, Фокси, а что, разве не видно? – просипел плаксивым голосом хемуль, - И снова попрошу Вас не отвечать на этот вопрос, он, представьте себе, тоже относится к имеющим привилегию называть себя риторическими, - зрачки увеличились втрое, - Сейчас, наверное, спросите, что не так с моей шерстью, - глаза подозрительно заблестели, - Отвечаю сразу, у меня в роду были снорки. А не знать об их родовой особенности – значит, вызвать себя полным идиотом. И еще, я отвечаю сразу, в качестве профилактики от неприятных вопросов. Укусила меня Алиса, потому она и в депрессии. И возымела честь, между прочим, откусить мне чуть ли не половину головы! - глаза налились слезами, - А Вы сейчас, видать, уже хотите об этом с издевательской улыбочкой спрашивать, им не скрывайте этого, я-то вижу, как вы улыбаетесь! Да, я крутил роман с Зызкой. Но она, как выяснилось… ладно, я не буду позорить дам, просто деликатно замечу, что леди такого рода мне не подходят. Да, я убивал хемулят. Но это из-за моей, извините, травмы. Алиса, если ты сейчас это читаешь, изволь не ругаться на меня потом, просто я не люблю, когда пилят мое сердце. Да, я покусился на своего племянника. Я знаю, - сквозь слезы, - Я – монстр. Я – чудовище. Я – страшный грешник. И вообще, если приглядеться, мы все тут не идеальны, так что я предлагаю взорвать нафиг Землю! Да, я напился сдуру. Да, я переломал нафиг всех этих морровых аниматорников! Да, я знаю, что нельзя выпивать филифьоникса до галлюцинаций, но по своей тупости выпил. Да, я полез в тупого желтого кролика. Да, был дождь, а крыша протекала. Да, в меня все это залезло нафиг по шляпки. И я теперь увечный и при смерти! И все потому, что я пьяница и идиот, и убил не меньше ста хемулят. И я все время падал на фурри. Умышленно! - рыдает, - Да, я такой плохой! Застрелите меня ко всем фьегам морровым! И я их специально убивал, потому что Винсент гад, каких поискать надо. Тащите меня на смертную казнь! Меня хотели переплавить, и правильно! Но какие-то тупые гады меня зачем-то достали. Наверное, что бы подложить всем свинью!!! А потом стали пуляться жалостливыми записками! Винсент плохой! Винсент злой! УБЕЙТЕ ВИНСЕНТА!!! Гильда в ужасе замерла. Что сталось с Винсентом? Почему он плачет и ругает себя? Филифьонка на цыпочках подошла к хемулю и в нерешительности замерла, опасаясь оказаться рассекреченной. Однако, чем ближе филифьонка подходила к хемулю, тем меньше ей хотелось становиться шпионкой. Это предательство. Гильда это знала. Сдавшись, она капитулировала в постель, где отдалась объятиям столь ожидаемых ею под покровом теплой холодной ночи сновидений, дабы вновь услышать смех озорного поэта Сна, победить коварную Бессонницу и прокатиться на сонной черепахе Дреме.