Кукловод

1. Винсент сидел на чердаке, положив лапу на лапу и подперев лапой голову. Через лапу проходил длинный шрам, огибающий запястье, а волосы сбились и пригибали к голове правое ухо. На хемуле были новые ярко-желтые брюки из китайского шелка и белая рубашка. Винсент сидел развязно и сутуло, наваливаясь спиной на колонну, держащую крышу чердака. Из-за колонны выглядывала только одна лапа. Остальное тело хемуля колонна скрывала. У Гильды же с самого утра была масса дел. Умывшись водой, смешанной с росой и дождем и надев свое легкое розовое платье, филифьонка вышла в сад, и, приставив стремянку к дереву, полчаса собирала яблоки и складывала их в большую плетеную корзину. Тогда Ариэль принесла сверкающий серебряный таз, наполненный ключевой водой, и велела Гильде постирать белье. Гильда поставила таз на крыльцо, и, пока Ариэль шарила по дому в поисках грязного белья, играла с солнцем и радугой, наблюдая ее в перелетающих с лапы на лапу капелек воды, а потом – со своим отражением, звонко ударяя по нему лапой и примеряя разные виды ряби. Из дома спустилась Ариэль. Она зацепилась лапой за таз, споткнулась, таз опрокинулся на платье Гильды, та с визгом отскочила в сторону, в то время как Ариэль, пересчитывая ступеньки, скатилась на траву и укатилась вниз, за бочку, из которой хемули мыли посуду – прямо в лужу вонючей гнили. Белье взмыло в лазурное поднебесье и спланировало на Гильду. Та не удержала равновесие, сделала пару робких неровных шагов назад, как-то по-китайски извернулась и рухнула прямо на Ариэль. Белье зацепилось за сучья и ветки старой сирени, находящейся подле бочки, и стало не только грязным, но и рваным. - Хороша работка, - как-то невесело сказала Ариэль, искоса поглядывая н орошенное черной мерзостью белье. Затем филифьонка тяжело вздохнула, поправила почерневшие от земли и воды волосы и мрачнее тучи пошла в дом. За обедом Ариэль не шутила и не рассказывала веселые истории. Она лишь молча макала в солонку черствый кусок бородинского хлеба и задумчиво молчала. Волнистые пряди волос спадали на лоб, закрывая выпуклые стекла квадратных очков филифьонки, но та даже не думала их отодвинуть. Не очнулась она даже тогда, когда чай, перелившись через край стакана, потек по скатерти, окружая озерцом пузатый серебряный самовар. - Ариэль, что у тебя за проблемы завелись? – поинтересовалась Гильда, вытирая рукавом чай со стола. Она мимоходом взглянула на Винсента. Тот хмуро молчал, подперев лапой подбородок и непривычно воинственно сведя брови. - Если бы у меня, - вздохнула Ариэль, выходя из-за стола. Встав и задвинув за собой витиеватый стул из светлого орехового дерева, филифьонка засеменила по направлению к своей каморке на другом конце дома. Весь день филифьонка не выходила оттуда, а потом у нее зазвенел телефон, и Гильда шибче северного ветра бросилась к тонкой двери, через которую можно было достаточно хорошо различить голоса. - Полька отрекся, - говорила Ариэль испуганным голосом, - на временное правление были поставлены Альберт и Катрин Вайткэт. Что? Да, их дочка Пурфесона. Что? Что там сказала Белла? История только начинается, все впереди? Чушь какая-то, никогда не доверяла гадалкам. Что? Мигрант? Дженкинс Пендрагон? И как он себя называет? Павел Григорьевич? Встал, значит, у правления? Воспитателем для Пурфесоны вызвался? Ага, отличный пример для мелкой. Ага! – Ариэль насмешливо хихикнула, и Гильда словно увидела сквозь дерево двери ее недоброжелательную ухмылку, адресованную новому правителю – Павлу Григорьевичу. - Что будет, что будет! – вслух подумала Гильда, но додумать она не успела, ибо Ариэль сурово распахнула дверь и больно стукнула Гильду по лбу. - А че эт ты тут валяешься? – сухо заметила Ариэль, выходя из комнаты, - подслушивала, значит? Так-так. Слыхала, небось, что день грядущий нам готовит? - Да, - печально пробубнила Гильда, неуклюже поднимаясь на лапы. – Эвакуироваться будем? - Дура, - отрезала Ариэль. Она немного постояла молча, глядя в окно, и Гильда тоже туда посмотрела, но ничего интересного или хотя бы необычного там не нашла. Хмыкнув, филифьонка отправилась на чердак к Винсенту, однако там было пусто. Озадаченная филифьонка вышла в сад, и тут перед ее глазами открылось такое, что она на миг забыла, где находится. Винсент стоял напротив двух хемулей в синих камзолах, вытянув вперед кулак, и пронзал их злобным взглядом, жаждущим крови. Из-за спины бывшего убийцы выглядывал любопытный коричневатый носик, в пыли, покрывающей который, проторили дорожки слезы, и черная косичка. - Не смей, кому говорю! – орал Винсент, - покушение на хемуленка – страшный грех и позор, кому говорю! Сужу по собственному опыту! Он выхватил пистолет и выстрелил из него в одного из хемулей. Истекающий кровью враг рухнул на землю, задергался и замер. - Так да погибнет каждый, кто посмеет мучать честных хемулей! И Винсент так сильно ударил хемуля лапой, одетой в сапог с подковой, в глаз, что лапы последнего подкосились, и он рухнул на своего собрата. Убедившись, что опасность миновала, хемуленка выглянула из-за спины Винсента. - Как тебя зовут? – мрачно спросил Винсент. - Я – Гильдуся, - ответила филифьонка. И, немного поразмыслив, добавила: - Медведкина. - А по имени-отчеству? - Гильда Ивановна. - Бравое имя, - потрепал филифьонку по волосам хемуль, - молодец. И за проявленную храбрость я дарую тебе вот этот сувенир. Винсент протянул Гильде свою старую фуражку охранника из пиццерии и надел ее филифьонке на голову, а на грудь повесил золотой значок с изображением малоприятного медведя. - Фто это? – удивилась маленькая филифьонка. - Это – памятный сувенир. Будешь обо мне помнить. И Винсент, развернувшись, хотел было гордо уйти, но что-то остановило его. - А тебе сколько лет? – поспешно поинтересовался он у хемуленки. - Четыле. - Хороший возраст! Поздравляю! А где ты живешь? - Вон там! - указала лапой Гильдуся в сторону Златохолмья. - Боже, там сейчас самая революция! А как ты сюда попала? - Хемули нехолёсие в месёк затолкали и пливезли! Винсент испуганно посмотрел в большие изумрудно-зеленые глаза хемуленки. Оказывается, ее выкрали из дома хемули! Тогда придется ему, Винсенту, доставлять эту хемуленку в самый очаг войны. Хемуль ходил медленно, и ему пришлось взять билет на автобус, чтобы заехать в Радугу. А отсюда, на канатной дороге, - в само Златохолмье! Автобус был старый, ржавый, с выбитыми фарами и грязным салоном, да и канатная дорога не лучше. Стоило Винсенту войти в кабину, бережно сжимая тоненькую лапку, как последняя с треском покачнулась, оторвалась от земли и со скрипом поехала, протирая в старых, засаленных канатах дыры. Винсент медленно подошел к скамейке под окном и сел, а рядом посадил хемуленку. Тут хемуль заметил, что напротив него сидит какой-то странный хемуль с длинными коричневыми локонами и очень подозрительной и явно недоброжелательной ухмылкой. Неизвестный сурово посмотрел на Винсента, закинул лапы на спину сидящего рядом старого хемуля и радушно подмигнул убийце-детохранителю. Все это казалось Винсенту очень странным, демонстративным и даже подозрительным, но тут странный хемуль повел себя совсем странно. Он запустил лапу в карман, резким рывком извлек оттуда самый настоящий дорогой пистолет, вскочил и подбежал к Винсенту. - Не с места! – истеричным и до боли знакомым голосом завопил хемуль, и Винсента осенило. Майк Шмидт, сын Ариэль! Тот, кого Винсент пытался убить в детстве, будучи укушенным Алисой! Видать, он не простил старых грехов. - Ты кого везешь? Гафсачок, видать? – продолжал тем временем злобствующий племянник Винсента, после чего он выстрелил в потолок и проделал в нем дыру. - Маньяк! Морров… да тьфу! Тут же перед Винсентом словно из-под земли выросли два хемуля. Они схватили его за лапы, заломили их и потащили несчастного убийцу из кабинки. Но Винсенту было по барабану. Он переживал не за себя, а за Гильдусю, в то время как последняя, вздохнув, бросилась из кабинки навстречу своенравным порывам финских ветров. У Винсента перехватило дыхание, но больше он удивился, когда Майк, схватив несчастного поперек тела и уподобляя последнего бревну, выбросил из кабинки самого Винсента! Хемуль с криком полетел вниз. Он видел, как неумолимо приземляется к нему изумрудный ковер травы, сверкающий заморскими узорами цветов, но не мог ничего сделать. Бессильная злоба и ужас давили на его сердце. В самый последний момент из глаза Винсента все-таки вытекла хрустальная капля и унеслась в голубизну Неба. «Скоро и я там окажусь», - решил Винсент, и ему стало до того жаль себя, что впору расплакаться. Но додумать злосчастный спасатель не успел, ибо послышался гулкий удар, и Винсент больно ударился об землю. Винсент лежал на земле и смотрел в небо. Над его головой пролетали белоснежные парашютики одуванчиков и лепестки примятых ударом ромашек. По небу пролетали легкие облака. Они были похожи на добрых белых лебедей. «И почему все так плохо?» - с неохотой подумал Винсент, предпринимая тщетную попытку подняться, дабы привести себя в порядок, отряхнуть штаны и скорее драпать с этого места, пока цел. Но все попытки встать оборачивались режущей болью в правой лапе, и вскоре Винсент смирился с тем, что вот-вот пробьет его последний час. И тогда он полетит на добром белом лебеде в хрустальный синий дворец, именуемый в народе Раем. Тут внимание Винсента привлекли три отделившиеся от кабины фигуры. Секунда – и раскрылись огромные белые парашюты. Ветер, столь же игриво, как и обращался с кружевными парашютиками предвестников лета, опустил парашюты на траву, и Винсент признал в пассажирах Майка и двух его сообщников. Причем одна из них была красивая филифьонка. Длинные огненно-красные локоны доходили до изящного коричневого пояска, сковывающего тонкую, словно кукольную, талию; огромные ярко-синие глаза, один чуть искристей другого, зато другой – куда ярче; белоснежная шерстка и прекрасное коричневатое пятно на элегантно закрученной морде. Эта филифьонка, несомненно, достойна высшего ордена красоты – Ордена Золотого Орла! Винсент сразу узнал Филдину Веснушкину. До войны-то она была хорошей – молоко носила, филифьоникс домашний и квас. И варенье пяти сортов. А теперь вон как сурово смотрит! Хемули схватили Винсента за лапы и потащили по приминающейся изумрудной траве в мерцающую гущу голубоватого тумана, окутывающего долину. При этом правая лапа у Винсента сильно болела, а за ней по траве тянулся кровавый шлейф. Неизвестно, почему, но за нее враги держались особенно грубо и иногда, истязая лапу рывками, заставляли проливаться лужам крови. Винсент слабо надеялся, что красавица Филдина окажется столь же красивой изнутри, как и в мирную пору. И, видать, не ошибался. Потому что, когда его принесли в темный сарай, рядом с раненым «телепортировалась» Филдина, одетая в розовый костюм кокетливой медсестры и с чемоданчиком в лапах, подошла поближе, поцеловала и принялась накладывать перевязку. Пока филифьонка перевязывала Винсенту лапу, приговаривая «ты наш золотой в буквальном смысле», Винсент лихорадочно перебирал все возможные и невозможные варианты значений ее ласковых и одновременно подозрительных слов. Наконец, когда к хемулю вернулась речь, он смог хрипло спросить: - А что это значит? - Ну, - невозмутимо и оживленно продолжала филифьонка, наливая в стаканы филифьоникс, - мы с помощью тебя честную зарплату получим и хороших хемулей в команду возьмем. Винсент в ужасе замер. - А что у вас за команда? Я-то новичок в этом деле! - Ну, мы это, знаешь, короче, юную Пурсефону? Два года. Дочь поганого правительства. Вот мы и решили этим всем гадам отомстить и эту мелкую, ну, короче, того! – филифьонка бросила многозначительный взгляд в сторону Винсента и не менее многозначительно провела по горлу посеребренным когтем. Тут Винсент и осознал весь ужас своего положения. Убийцы-враги взяли его в заложники, и теперь хотят мало того, что взять крупный выкуп, так еще и подкупить сельских хемулей на грешное деяние, карающееся смертью – убийство ребенка. Причем не просто ребенка, а ребенка – будущего правителя, что еще страшнее. Нужно им отомстить и не дать совершить преступное деяние, но как? У Винсента, между прочим, сломана правая лапа. - Я не хочу! – сказал Винсент, - я не хочу идти против государства и становиться его предателем, ведь я – его защитник. - Ах, защитник? – холодно осклабилась Филдина, протягивая вперед, к горлу раненого, длинные изящные лапы, оснащенные острыми посеребренными когтями. Скоро серебро должно обагриться кровью! Винсент встал с соломы, и, прижимая к груди сломанную лапу и рваную джинсовую кепку, медленно попятился к стене. Зрелище, преследующее Винсента, было поистине ужасающим. Вытянутые почти на уровне глаз филифьонские лапы, слабо пошевеливающие готовыми в любой момент с наслаждением впиться в горло и получать неописуемое удовольствие от скрежета разрываемой плоти и медленного, чувственного погружения в ее хрустящие недра, когтистыми пальцами; угрожающе приоткрытый рот, в черных недрах которого сверкают и серебрятся, переливаясь на тусклом свету керосиновой лампы, прикрепленной к стене подвала, острые и готовые в любой момент обагриться такой сладкой, его, Винсентовой, кровью, острые кривые клыки, похожие больше на волчьи; мало того, щель, образовавшаяся меж узкими и безрадостными губами противницы, давала отличный обзор на узкий мордовой канал, содержащийся, между прочим, в идеальной чистоте («Бесфьоновая, видать, фьега», - подумал Винсент); а костюм медсестры напоминал больше не добрую санитарку, а кровавую убийцу-сотрудницу заброшенного госпиталя на заброшенном конце города из ужастика, транслирующегося по старому черно-белому телевизору в комнате, где в счастливое довоенное время проживал Винсент. Но тут хемуль больно стукнулся головой о теплое, влажное дерево обивающих стены сарая досок. Идти больше было некуда. Путь к отступлению оказался навеки отрезан. По морде Винсента против воли убийцы стекла хрустальная капля и упала на солому. Жадная подстилка моментально поглотила ее. Неизвестно, чем бы кончилась эта сцена, но тут ушей Винсента коснулся хриплый истеричный крик Майка Шмидта: - Письмо написали, подкинули, они его нашли! И теперь идут на Большую Поляну! Филдина радостно поправила волосы, и, не меняя одежды, бросилась к хемулям. - Ты не забыл наше правило, Майки? Выкуп дороже, шантаж страшнее. - Нет! Выкуп потребовали, значит, таков: большая статуя русалки фильковая, с синими волосами, детально проработанная – одна штука! - Ну ты подумай, зачем нам русалка? Куда нам ее ставить? - Погоди немного, я не договорил, - Майк игриво коснулся когтем губ Филдины, - значит, так, на чем я остановился? Совсем ты меня, фиотка мелкая, сбила! – по голосу было заметно, что хемуль не злится, а, наоборот, ликует от восторга, - значит, так! Рояль черный, одна штука. Рояль белый, одна штука. Розовая искусственная ель, две штуки. Мраморная статуя пегаса, полштуки. - Почему полштуки? - Потому что легендарная статуя пегаса, упав на дно океана, разбилась на две части, а Вайткэты пожаловали ее Винсенту. Вот пусть они и притащат теперь! Мы ими повелеваем, и пусть они возымеют честь получить неудовольствие осознать это! - А что за часть-то? - Зад, Ваша милость! – хемуль посмотрел на список и спешно поправился, - зад и одно крыло. Ах, да, и еще половина рога! Ну, я читаю дальше. Тогда еще Гильда в качестве танцовщицы. Ох, и красавица же она! – заметив на себе весьма суровый взгляд носатой подруги, Майк осекся, - ну, и еще этот, как его там… еж ручной, две штуки. Лягушка с фильковых источников… четыре-мини-филифьонки с фильковых источников… так, тут дальше неразборчиво. Эт я торопился, пока записывал. Жадность, не велите казнить, крутит, как кукловод. Ну, конечно, гордость хемуля, штучек эдак четырнадцать. И деньги… эти, как их там… 30000марок 5фьон 21собака! - Мало, - сурово сощурилась Филдина, подходя к охраннику вплотную, - я ведь знаю, ты поди украл половину, а мне тут врешь! – филифьонка резким рывком выхватила из лап Майка список. Когда она резко и решительно разворачивалась на 180 градусов, в списке что-то звякнуло, и на изумрудный ковер травы прямо перед сараем выпал кулон из красного филькового камушка. - Вот! – торжественно заключила Филдина, - знавала я тебя всегда, аферюгу несчастного, всегда знала; всем бы ты был хорош, да только тебя не изменить. Туп ты больно да жаден. Ничего честным хемулям не даешь, сам все жрешь. Кстати, а шантаж? В это время Винсент взял кулон и стал его внимательно рассматривать. Кулон был прозрачен, красен и, наверное, привлекал мистическую силу ангельского клана Небесных филифьонок. У кого маньяки похитили этот кулон? Наверное, у какой-нибудь одинокой престарелой гадалки. И тут Винсент вспомнил, где он видел этот кулон! Точно! Точно такой же надевала по праздникам Ариэль. Кулон достался ей от покойной матери, и Ариэль очень им дорожила. Мачеха как раз была экстрасенсом, и тем более она дружила с матерью, и потому филифьонка горячо одобрила наличие кулона в доме. Сейчас мачехи уже давно как нет, а кулон – есть. И Ариэль всегда надевает его по праздникам, храня в сердце память о покоящихся на небе предках. Какое злое деяние совершил Майк. Он обокрал родную мать, лишив ее последней памяти о главном идеале ее жизни, об ее матери. В тот самый момент злосчастный убийца с чувством воскликнул: - Мы выколем ему глаза, морра побери! И вообще, наш план таков – они придут, а мы их свяжем, привяжем к дереву, возьмем выкуп и осуществим запланированное. А когда никакой полоумный гад нам не помеха, мы отправимся к новому бренному правительству, и все исправим. Винсент быстро запихал кулон за пазуху с надеждой в самый последний момент перед смертью отдать его сестре. Только веревка свисала меж складками серой от пыли материи. И вовремя! Не успел убийца и охнуть, как его схватили под лапы и волоком потащили на поляну. И снова солнце медленно выплывала из-за синей волны леса, освещая большую изумрудную поляну, где в окружении пышных разноцветий притаилась маленькая лакированная скамеечка. Поляна немного походила на сказочную крепость – возможно, это потому, что ее окружала плотная стена, состоящая из деревьев и густых зарослей крапивы. Когда солнце всходило, оно гигантских размеров люстрой застревало в ветках деревьев, и, слегка покачиваясь, дарило поляне свет. Вокруг поляны, извиваясь между вековыми дубами и молодыми березками, пробегали тысячи тропинок. Винсента вытащили в центр поляны и привязали к березе. Здесь Майк взял толстый просмоленный канат и привязал с помощью него хемуля к дереву. При этом хвост он оплел вокруг ствола и сунул в щель, а передние лапы привязал к сучкам. С правой лапой поступили несколько иначе и более жестоко – просунули ветку прямо под повязку. От боли Винсент затерялся во времени и пространстве и почувствовал, как тяжелеют его лапы, а глаза застилает зловонная серая дымка… 2. Винсент очнулся, крепко прикрученный к дереву. Все тело было полностью скованно проволоками и веревками, не было возможности даже пошевелить головой, либо закрыть глаза – веки сжимали ледяные лапы в желтых резиновых перчатках. Но самое страшное – впереди, прямо на уровне широко распахнутых неизвестными мучителями глаз Винсента зависли две длинные острые иглы, толстые и ржавые. Их сжимали две хемульские лапы в темно-аквамариновых перчатках, сжитых багровыми нитками из кусков старой, проверенной временем рогожи. Винсента больше всего в жизни страшили иглы и любое колющее оружие. Именно колющее. Винсента не пугала, например, бензопила или огромная шиповатая палица. Но при виде иголки его шерсть сразу приобретала странный голубовато-сиреневатый оттенок, а к горлу подкатывался отвратительный ком. Дело в том, что все детство хемуленка морили уколами, производимыми с помощью нечто ужасного. Вообще-то, инъекции производились в большинстве своем розовым, голубым и красным фьони, ибо розовый фьони отвечал за шерсть и волосяной покров, а также за зрение и слух; голубой оберегал от болезней, а также регулировал силу, внимание, зрение и реакцию, повышал иммунитет; ну и, наконец, красный оберегал от болезней, порчи и всяческих невзгод. Но после таких процедур Винсент подолгу валялся в забытьи, а потом и вовсе произошел инцидент: когда хемуленок играл с изрядно профилифьонившейся престарелой Алисой в своего любимого аниматроника Фокси (роль которого исполняла филифьонка), последняя укусила Винсента и отгрызла ему полголовы, впоследствии чего Винсент стал жертвой неудачной хирургической операции. Вскоре, правда, выяснилось, что фьоновый донор соседка Марья болеет хронической мордотой, и недавно вылечилась от сергализма, но произошедшего было уже не изменить. Теперь же за иглой Винсент видел привязанных к дереву таким же образом Ариэль и Гильду. Ариэль плакала, а Гильда судорожно перебирала хрупкими пальцами янтарные четки и молилась. - Мы отдали вам выкуп, почему вы хотите выколоть ему глаза? – поинтересовалась Гильда, поднимая глаза на врага – Майка, который по-хозяйски оглядывал кучу добра, сваленную в кустах малины неподалеку. - А потому что он гад! – резко откликнулась Филдина, сжимающая глаза хемуля, - это наш долг. А если мы его не выполним, то станем фьегоносцами! - А выкуп мы получили, и теперь пора выполнять долг, так требуется, извините, юная фру! – с противной издевательской вежливостью произнес Майк, а затем громким, чистым голосом вскричал: - Во имя Поликарпа! – и подал знак Филдине. Винсент попрощался с жизнью и уже приготовился к отходу в мир иной, как вдруг… - Босечки мои, Виньсенть, кяк ти сдесь окязялься? Винсент недоверчиво окинул поляну взором и заметил маленькую бронзовую филифьонку с большими изумрудно-зелеными, свежими, глазами, и длинными черными локонами, красиво и немного небрежно ниспадающие на узкие загорелые плечики, скрытые истертой голубой материи майки с желтой звездочкой посредине. За спиной у филифьонки болтались белый рюкзак в виде хемуленка и настоящее охотничье ружье, тащащееся по пыли; к поясу был прикреплен настоящий дорогой пистолет, а также свисали шпага и сабля. Оружие красиво сверкало и переливалось в последних лучах заходящего солнца и выглядело весьма угрожающе. - Никому ни дям в абидю Виньсеньтя! - сказала филифьонка, и, завидев мучителя Джонатана, который собирался лишить пленника зрения, сурово осведомилась, - кто его обижает? Плизнявяйся! Ты? Джонатан судорожно повернул голову и даже распрямился от изумления. Маленькая хемуленка угрожает ему физической расправой! Джонатан расхохотался. - Ты? - Я! - Да что ты сумеешь мне сделать, фиотка мелкая? - Да все, че хош! - Ха, ну хорошо, покажи, я пока тут понаблюдаю! - Ладно, - сказала Гильдуся и выстрелила. Мертвый Джонатан рухнул у ног Филдины. Та некоторое время растерянно смотрела на труп, а потом подскочила, завопила «Бежим!» и бросилась в лес. Хемули последовали ее примеру, и вскоре Винсент и все три филифьонки остались на поляне одни. - Дайте, я вас развязу! – предложила Гильдуся, достала огромную тяжелую саблю и принялась перепиливать веревки.