Кукловод

Первые лазоревые нотки утра задрожали на сонном куполе небосвода, первые лучи солнца, струясь и мерцая, пали на бренную земную поверхность, медленно заливая и освещая, погружая в свои далекие зыбкие чертоги, маленькую провинциальную планету. Город дышал свежестью. Старые гнилые листья катались под ногами прохожих, однако те не замечали сего прискорбного фактора, ибо были увлечены несколько другими, более важными событиями. - Слыхал? Закрутку нынче под арест ведут, - поделился новостью старый хемуль в засаленном пальто с соседом Алексеем Николаевичем. - А кто не слышал, брат Вован? И знаешь, говорят, взяли его голыми руками двое: мемуль какой-то да Верука Соль. - Хороша пара! – смеясь, заметил хемуль, - я до сего думал, что эта Верука вообще ничего своими лапами сделать не умеет. - Willy Wonka didn't win! Willy Wonka the killer didn't win! – оповещал город итальянский почтальон, раздавая хемулям свежие газеты. - Действительно, - развела лапами восемнадцатилетняя красавица Пелагея, разворачивая газету и параллельно ловя восторженные взгляды местных хемулей, - Вонка признался репортерам в содеянном и потребовал прощения! А куда, кстати, все идут? - А ты разве не слыхала? Закрутку судить будут! – откликнулся рыжеволосый хемулек лет так двадцати пяти от роду. - Ну, это не для меня. Ибо я на всякие мероприятия не ходунок. Вы лучше, как вернетесь, оповестите меня о том, что там было. - Ладно, - смеясь, согласился хемуль, исчезая в свежей осенней дымке, навеянной крохотными капельками тумана, окутывающими город. Примерно в 9:00 народ собрался в зале суда. Затхлое зловоние пота и пропыленной шерсти обволакивало зал, подобно старому серому туману-пенсионеру, осыпающему матерными словечками прохудившуюся трубу или очередного зажравшегося чиновника из телевизора. Первые ряды были заняты почетными гостями, и все были на удивление высокого роста, а посему на задних рядах ничего не было видно. Но, не смотря на все, хемули сидели спокойные. Их умы были поглощены ожиданием. Ожиданием освобождения от представителя диктатуры, занявшего в этот час самое «почетное» место. На скамье подсудимых сидел совершенно спокойный Вилли Вонка и покуривал самодельную сигарету. Его пропорченные, желтые от частого нервного курения зубы и тусклые помятые волосы, щедро сдобренные перхотью, создавали некий контраст. И контраст этот отталкивал. Все смотрели на недавно доброго детского волшебника, властителя сказочной Сладкой Страны, с нескрываемым отвращением и злобой. И сильнее всех была взбешена белочка. Она буквально метала из глаз молнии со своего места свидетеля. Рядом с ней пристроился Винсент в своем обыкновенном старом свитере с растянутым горлом. Его, в отличие от гостей, совершенно не беспокоили вопросы имиджа и стиля. Ему просто хотелось спать. Стук молотка грубо выдернул сидящих из сонной меланхолии. А за ним последовал ровный голос: - Граждане Финляндии. Мы рады приветствовать вас на судебной церемонии. Все вы знаете, о чем, или, вернее, о ком сейчас пойдет речь. Осуждается гражданин В. В. Вонка по прозвищу Закрутка. Попросим прокурора. Вперед вышла невысокого роста средних лет филифьонка со слегка склоненной на один бок головой. Поднесся ко рту микрофон, она громко, смачно откашлялась и произнесла РЕЧЬ: - Я высказываю мистеру Вонке обвинение по поводу... В этот момент в окно со свистом влетел помидор и плюхнулся на стол прямо возле судьи. - А это, простите, что? Судья поднял помидор, и всем сразу стало ясно, что это не простой овощ. Помидор был сотворен из сверкающей фильковой бумаги ярко-красного и изумрудно-зеленого цветов. А изнутри он был наполнен... Ну, тут и думать нечего, ибо по залу суда в мгновение ока разнесся «потрясающий аромат», свойственный лишь гнилому фьони. - Кто это сделал? – осведомился судья, искоса поглядывая на окно. Тут же в окне показался Хемуленок лет так 14-15. - Что Вам, гражданин, нужно? – спросил судья, подойдя к окну. - Я сейчас хочу подняться в зал суда и высказать определенное мнение относительно подсудимого. Я – свидетель! - Еще чего, позволим мы тебе сюда подыматься! Как же, как же! Говори сейчас, а мы, быть может, примем твои слова на учет... - Как можно лишать свободы хемуленка, что годы и годы щедро снабжал нас шоколадом? – вместо ответа вопросил Хемуленок. - А-а, ты, наверное, Умпа-Лумп, не так ли? – осведомился судья. - Да, а что, разве не видно? – искренне удивился Хемуленок. - Видно-видно, - для порядка согласился судья, прикрывая окно, ибо в комнату с улицы начала проникать осенняя свежесть. Затем он снова повернулся к залу: - А вот и первое показание свидетеля! Сейчас мы разберемся в его истинности. Мистер Вонка, Вы действительно снабжали хемулят, то есть Умпа-Лумпов, шоколадом? Не надейтесь сказать неправду, ибо в данном случае истину мы получим от другого свидетеля, а Вы получите еще более тяжкое наказание... - Да мне, если честно, уже все по барабану, - сказал мистер Вонка, - но, да, Умпа-Лумп говорит правду. Я действительно снабжал их самым ароматным, самым восхитительным, чудным шоколадом! Больше Вам информации не нужно? - Зря надеетесь, мистер Убийца, - сказал судья, - нам нужна другая информация. Что было добавлено в шоколад, раз хемулята чувствовали селя Умпа-Лумпами, беспрекословно слушались Ваших приказаний, построили Вам фабрику и вообще – вели себя столь неадекватно? - Ну... Я добавлял в шоколад наркотики. Не смейтесь, это правда... - Да разве тут посмеешься?!? – послышался гневный голос из зала. - Вы не дали мне договорить, - вежливо заметил мистер Вонка и продолжил: - Как вы уже догадались, добавление в сладости наркотиков делало их еще более восхитительными! Умпа-Лумпы не жаловались. Все! Дело закрыто, а несчастный кондитер сбрасывает бремя позора и обретает столь сладостную и долгожданную свободу! - Погодите с выводами, не всё так просто. И потом: разве не Вы признавались репортерам газеты «Хемульская правда» в преступлении? - Нет, мистер Вонка не делал ничего подобного! – сказал мистер Вонка. - Мы возьмем к сведению вырезки из газет, - сказал судья. Вилли Вонка признался в преступлении. По словам убийцы, именно он убил пятерых детей в пиццерии «Freddy Fazbear’s Pizza”. Чтобы оказаться «в тени» от полиции и работников заведения, он «перенес» свою вину на гражданина Винсента Николаевича Петрушкина, накормив его жвачкой-обедом из трех блюд, от которой хемуль стал фиолетовым. Вонка объяснял всем его цвет как признак убийцы, поэтому не прошло и недели, как Винсент начал ловить взгляды подозрения. Хемуль оправдывался, но тогда Вилли Вонка нанес ему по голове удар мотыгой, в последствии чего Винсент потерял память. Вилли Вонка обвинил его в убийстве. За Винсентом гонялась полиция, и ему пришлось подставить невиновного. Когда Винсент увидел, как Вонка складывает трупы убитых им детей в костюмы аниматроников, он все понял и хотел доложить о преступлении представителям власти, но Вилли Вонка запихал его в Спрингтрапа. Закончив изложение своих похождений, Вонка попросил прощения и скрылся, оставив на столе шоколадку. Тут Винсент, сжимая кулаки, поднялся с места. - Willy Wonka the criminal! I want stick Willy Wonka. He is bad guy. Do you like him? But I don't like Willy Wonka. I hate him. Thank you, - сказал он по-английски, дабы неразвитые посетители суда, знающие только финский, не поняли, что он говорит. Винсент свято верил, что сам мистер Вонка – из таких. Однако его надежды не сбылись, ибо директор фабрики приподнялся и с упреком посмотрел на хемуля: - Are you want stick me? – уточнил он, и его глаза округлились. - Oh, no! You had error, - успокоил убийцу Винсент, - я не имел в виду, что хочу Вас выпороть. Я говорил нечто иное... - Прошу, однако, прокурора! – потребовал судья. Филифьонка средних лет вздохнула и продолжила неконченную речь: - Я высказываю мистеру Вонке обвинение по поводу совершенных им многочисленных убийств лиц, не достигших совершеннолетнего возраста и актов насилия по отношению к лицам, не достигшим совершеннолетнего возраста. Хемуль обвиняется в причинении хемулятам физического, материального и морального ущерба. Кроме того, хемуль был замечен за актами насилия по отношению к Винсенту Николаевичу Петрушкину. Об этом вы могли слышать во время вычитки газетной статьи, но я с легкостью повторю вышеуказанный материал. Хемуль проник в заведение из сети пиццерий «Freddy Fazbears Pizza», где совершил убийство хемуленка, а после – нападение на пятерых хемулят, из которых одному удалось спастись, а остальные – погибли. Не желая быть поданным под суд, убийца подставил Винсента Николаевича Петрушкина, аргументируя его соучастие в преступлении ненатуральным цветом шерсти и фактом, что в роду хемуля были снорки, и он приобрел вышеуказанную окраску благодаря сумасшествию. Ненатуральная окраска была, кстати, вызвана отравленной жвачкой, скормленной Винсенту, опять же, Вонкой. Когда Винсент попытался выявить истинного преступника, последний нанес ему удар мотыгой по голове, за коим последовало тяжкое увечий и потеря памяти. После Вонка обвинил Винсента и рассказал ему вышеуказанную сказку про сумасшествие и снорков. Хемуль несколько лет верил убийце, а после застал его за складыванием трупов в костюмы аниматроников – Chica the Chicken, Bonnie the Bunny, Foxy the Pirate Fox, Freddy Fazbear и Golden Freddy. Винсент все понял и хотел доложить на преступника и разобрал аниматроников, чтобы было видно трупы, но убийца насильно затолкал Винсента в аниматроника Springtrap. Закончив свою кровавую Одиссею в пиццерии, Вилли Вонка вернулся на фабрику, где изготовил шоколадки и оснастил их пятью золотыми билетами, заманив таким образом на фабрику пятерых хемулят – Августа Глупа, Веруку Соль, Виолетту Боригард, Майка Тиви и Чарли Баккета. В результате выжили двое – Верука и Чарли, но Верука была покалечена и отправлена в больницу, где подверглась мутации и стала антропоморфной белкой. Чарли же – Хемуленок, страдающий психическими отклонениями, - был поощрен, и вместе с семьей переехал жить на фабрику, где Вилли подставил членов его семьи, и их посадили, а самого Чарли вербовал в качестве шпиона и отправил в Финляндию под ложным именем Петра Петровича. После свержения Поликарпа хемуль отправился в окрестности Муми-Дола, где попытался убить Винсента, но тот сбросил его из окна второго этажа. Тогда Влнка решил подбить Гильду Николаевну Петрушкину на убийства уже вышеупомянутого Винсента – ее брата. Филифьонка не согласилась. После Вонка попытался увезти Винсента на свою фабрику, но автомобиль вломился в пиццерию «Freddy Fazbear's Pizza». Вилли попытался убить несовершеннолетних посетителей заведения, но был остановлен и покалечен собственным сообщником. Закончились приключения убийцы тем, что он был остановлен Винсентом и Верукой Соль и доставлен представителям власти. Закончив изложение преступлений Вонки, филифьонка снова откашлялась и торжественно отступила на задний план. - Адвоката! – потребовал судья. Вперед вышла высокая, худая филифьонка с длинными ярко-рыжими локонами. Угловатые, острые и тонкие черты морды и тела делали ее облик отталкивающим, и было не понять, как филифьонка с такой внешностью смогла пробиться в адвокаты. Филифьонка вышла вперед, откашлялась и удивительно мягким, спокойным голос сказала: - Мистер Вонка изготавливал восхитительные сладости... Подсудимый радостно закивал. - Он был очень щедрым, потому что жадный хемуль не пригласил бы пятерых хемулят на фабрику. К тому же, не стоит забывать, что мистер Вонка все-таки ухаживал за своими подчиненными, и... - Все это несущественно, - сказала прокурор, - прими к сведению факторы, смягчающие его вину. - Я и принимаю, - развела лапами филифьонка, - я по-другому просто не могу. Понимаете, я – вдова. И... - Все ясно, - кивнула прокурор, - но мы сейчас не в игрушки играем. Это – судебная церемония, дорогая! Ты должна проявить свою потрясающую доброту, но ни в коем случае не нахваливать подсудимого, это – неправильно. Эх, чует мое сердце, скоро тебя уволят! - Не говори так, - жалобно вздохнула адвокат, - «чует мое сердце» - плохое выражение, нельзя употреблять его во время суда! - А мне плевать, я – прокурор, а прокурорам, как правило, свойственны такие качества, как излишняя сухость, черствость и карьеризм. Адвокат сказала: - Я высказываю мистеру Вонке оправдание по поводу... В этот момент окно разбилось, в зал суда влетел помидор и наделся на нос адвоката. По морде филифьонки потек гнилой фьони. Послышался свист, хохот и топот с улицы. Сомнений не было – это опять проделки зловредных пигмеев. - Не следует забывать, что Умпа-Лумпы – народ веселый, они любят подшутить, - самодовольно заметил мистер Вонка. - Но это не смешно! – заплакала адвокат, снимая помидор с морды. Филифьонка некоторое время подержала скользкий овощ на лапе, а затем вышвырнула его в окно. - А ты помалкивай, - обратилась прокурор к Вонке. Затем она подбежала к адвокату и оттолкнула ее в сторону, дабы было лучше видно придурков, закинувших в зал суда помидор. На асфальте стояли три «Умпа-Лумпа» и злорадно хохотали. - Получили, придурки? – радостно кричал уже знакомый нам Умпа-Лумп, - будете знать, как невиновных под суд сажать! - Это уже безобразие, - заметил судья. Он подошел к окну, сложил лапы рупором и крикнул: - Эй, вы! Уходите немедленно! Вы мешаете процессу суда! Как вам не стыдно? Я доложу об этом вашим опекунам, вот увидите! - А у нас нет опекунов, - сказал Умпа-Лумп, - Вы вот последнего отбираете. - Ага, - подтвердили его друганы. - Граждане Лумполандии, это уже ни в какие рамки не лезет! Почему вы не понимаете? Это – не опекун, а преступник, который вот уже много лет вас жестоко эксплуатировал и может причинить вам вред! - Я не понимаю, Вы – судья, так зачем же Вы врете? – искренне удивился Умпа-Лумп, - мы хорошо знаем нашего опекуна. Он нас не эксплуатировал. Он угощал нас шоколадом и позволял жить на своей фабрике. Нам нужны какао-бобы, как Вы не понимаете! А он давал нам их за бесплатно! Он добрый и хороший, поймите это! Иначе вы все так просто его не получите. И не надейтесь! Вилли Вонка радостно заулыбался. - Погодите со своими скорыми доводами, - сказал судья, - сейчас я вызову полицию, и вам несдобровать, маленькие гады! - Заткнитесь, - вдруг сказала адвокат, - я – воспитательница детского сада, занимаюсь с разными фурри, и мне больно смотреть, как вы издеваетесь над маленькими несчастными хемулятами! Прислушайтесь к их доводам. Может, они правы? Может, он действительно кормил их и позволял им жить на своей фабрике? Граждане славной Лумполандии! – обратилась она к хемулятам. – Ответьте мне: были ли вы счастливы? Вкушали ли вы сладких плодов? Лежали ли вы на прохладной травке? Были ли у вас игрушки и правильные книжки? Было ли у вас детство? - Мы не знаем, что Вы имеете в виду под понятием «детство». Игрушек у нас не было. Вместо этого мы изготавливали и чинили роботов-аниматроников, то бишь механизированных кукол. У нас была «Кукольная больница», это очень веселая игра с куклами. Их надо лечить, то есть чинить. Только для этого надо быть хорошими механиками. Это осень интересная игра. По крайней мере, интереснее, чем ваши морровы «Дочки и матери». И она отлично развивает материнский инстинкт (разумеется, у филифьонок). А еще у нас, конечно же, были сладости. Нескончаемые запасы шоколада и, конечно, какао-бобов! А мы их обожаем. Мы были первыми дегустаторами всех новых сладостей! Да и сладкой травы у нас было, сколько хочешь! Так что мы считаем, что детство у нас-таки было. И еще какое! – пошушукавшись малость, изрекли хемулята. - Вот видите! – развела лапами адвокат, - это оправдывает нашего подсудимого и еще раз ставит под сомнение вопрос о надобности осуждения последнего. А прокурор круто повернулась к подсудимому и спросила: - Что еще за нововведения относительно сладкой травы? - О, это волшебная трава! Она прекрасна во всех отношениях. На ней не грех полежать, ее можно есть, и, заметьте, не только коровам и свиньям! Эта трава поистине волшебна и, конечно, многофункциональна! Лучше всего ее, конечно, потреблять внутрь, ибо она очень полезна и излечивает от всех заболеваний, включая такие серьезные, как мордоту, оспу, грипп, чуму, мемуль и, конечно, рак! Кроме того, она контролирует и поддерживает работу желудочно-кишечного тракта. И, конечно, эта трава очень вкусная. Вкуснее, чем персики, торт, фруктовый лимонад, филифьоникс, печенье «Хемулевка», ключевая вода и даже жвачка! По вкусу и привносимой пользе эта трава может сравниться лишь с шоколадом! По ней все ходят и улыбаются! - Так я и знала, - мрачно вздохнула Верука, - по этой травке все ходят и улыбаются... - Погоди, девочка моя, ты не дала мне договорить, - слащаво заметил мистер Вонка и продолжил: - ну а если вам ничего вообще нельзя есть, и ваша основная гастрономическая радость – это манная каша и горькие таблетки-микстуры, то сладкая трава вам поможет! И, конечно, на ней хорошо полежать! Она лечит суставы, синяки, растяжения и боль в области спины и шеи. Стоит только погрузиться в ее изумрудные шелка, как ты почувствуешь неописуемое блаженство и сразу станешь здоровее, чем Геракл! Ну, а если ты филифьонка, то сможешь соревноваться по привлекательности лишь с его женой Герой! А все почему? А потому, что я привез золотые семена этой чудо-травы из далекой и загадочной... - ...Швамбрании! – сердито закончила речь подсудимого Бряка, - не верьте ему! Это – обычная трава. Я не ела его сладости. Перед тем, как взять леденец, я попробовала немного травы и ощутила во рту обыкновенную газонную траву, не более. Но потом я почувствовала себя восьмидесятилетний старухой! Не верьте ему, граждане! Эта его трава не излечивает, а, наоборот, вызывает все перечисленные им заболевания! Это газонная трава опрыскивается наркотиками, и ничего более! Я застала его за приготовлением чудо-травы и увидела этот малоприятный процесс! Мой вам совет: ради самих себя любимых, не пробуйте эту траву, здоровее будете! Кстати, Гера – жена Зевса, жена Геракла – Алкмена! - Алкмена – это мать Геракла, - поправил белочку Винсент, - а в остальном она абсолютно права. У адвоката даже рот раскрылся от удивления. - Вы слышали, что это за трава такая? – осведомилась она у Умпа-Лумпов. - Да врут они все! – в бешенстве возопил главарь, - нагло врут, и больше ничего! Это хорошая трава, вы поняли? Мистер Вонка говорит чистую правду. Такую же чистую, как его совесть. Адвокат вопросительно повернулась к положительно кивающему головой подсудимому. - Я не знаю, - честно призналась адвокат, - вы – Умпа-Лумпы? - Мы! – хором подтвердили хемулята. - Вот вы и решайте, - устало приказала адвокат, - мне плохо. Здесь очень душно, просто невозможно продохнуть. У меня голова просто раскалывается! Не работа, а просто дурдом! Я думала, что все будет проще. - Думай дальше, - расстроилась прокурор, - мы не можем без адвоката. А если Мария Сергеевна увольняется... - Определенно увольняется, - сказал судья, - в ее случае доброта и смиренность просто в мягкотелость переходят! Мария Сергеевна, Вы... Но филифьонки в зале не было. - Мария Сергеевна, это уже преступление! Возвращайтесь в зал суда немедленно, иначе Вам как адвокату грозят не самые приятные последствия! Ответа не последовало. Тогда судья приказал взять подсудимого под стражу и всем залом отправиться на поиски сбежавшего адвоката. Лапы подсудимого, вопреки сопротивлениям последнего,были скованы налапниками, и хемули вышли в сад. Рыбками играли под голубым куполом небосвода гнилые листья, взметываемые холодным ветром в манящую, зыбкую высь. Под ногами хрустела тонкая корочка первого льда. Винсент тяжело вздохнул и провалился к старому ясеню. Его верхушка почти доставала до крыши прокуратуры, по которой ходили сизые голуби, и среди них один белый, как снег. Прокуратура тоже старая. Как ясень. Ее сложили в 1831 году, ей уже больше ста. Не на много, правда, больше, но всё же. Конечно, с того времени утекло уже много воды, и прокуратура много раз реставрировалась, но здание стояло. И будет стоять, верно, еще многие века. Винсент слышал, что раньше в этом здании была гимназия, в которой преподавали хемульствование – сродни современному ХИЛу. Винсент бы еще долго размышлял об этом здании, и о ясени, и о тонкой корочке первого осеннего льда под ногами, если бы не прозвучал вопрос: - Мы обыскали двор! Но Марии Сергеевной там тоже нет. Никто не знает ее полного адреса? Голос принадлежал Сигизмунду. Некто с хриплым басом на него ответил: - Не, я не знаю. Давайте спросим у кого-нибудь из прохожих. Только для этого нужно пройти под большой заплесневелой аркой и выйти на улицу. Там их сегодня полно. Все хотят поглазеть на суд. - Но суд уже идет, - развел лапами судья. - Я знаю, - ответил обладатель хриплого голоса, - но, быть может, там еще остался народ? - Не исключено, - подтвердил судья. Хемули заломили подсудимому лапы и, поручив последнего Винсенту и Веруке, отправились на поиски прохожих. Новоиспеченные охранники уселись на скамью, посадив в центр мистера Вонку и так сдавив его плечами, что хемуль при всём желании не смог бы покинуть двор. Да и не было у него никакого желания. Ведь, подумать только, все его многолетние труды рухнули, а осколки больно ударили по голове. Разве есть теперь у жизни смысл? Хранители подсудимого держали в лапах пистолеты и приставляли их к вискам Вонки, на случай, если тот предпримет попытку побега. - Ну, что, дожрался, фиот? – грубо спросила Верука. - Я не ожидал такого предательства от своей жены, - честно признался убийца. - Во-первых, я тебе больше не жена! Во-вторых, даже если я была бы твоей женой, это всё равно бы не значило, что я пожизненно обязана во всем тебя поддерживать, включая твои грехи. В-третьих, есть такое понятие: развод. Ну и, наконец, в-четвертых: заткни варежку! Приговор твой скоро решиться, только мы найдем блудного адвоката, а пока что твое дело – сидеть да помалкивать. - А какой это будет приговор? – поинтересовался Винсент. - А мне откуда знать? – вопросом на вопрос ответила Верука, понимая плечами. Холодно было. Не по-осеннему холодный ветер безжалостно взметывал ее старую клетчатую юбку и истязал уши. Белочка дрожала. Не спасала ее даже шаль, бережно постланная кем-то добрым на ее плечи. Верука оглянулась. За ее спиной стоял хемуль с длинными коричневыми волосами, одетый в полосатый свитер. На одной лапе отчетливо угадывалась кожаная перчатка, оснащенная острыми когтями. - Фредди Крюггер? – испугалась Верука, не без опаски поглядывая на незваного участника суда. - Нет, - успокоил ее подсудимый, - его зовут Сигизмунд. Из-за него меня чуть не убили... - Это правда? – испуганно спросила у хемуля белочка. - Мне плевать, ибо сейчас это не столь важно. Мы нашли адвоката! - И где она? – заволновалась Верука. - У себя дома чай горячий пьет. Судебная процессия поменяла помещение, и теперь суд проходит там. Мы все отлично намерзлись, пока бегали по улицам в поисках наиболее эрудированных прохожих. Так что берите своего уголовника и проследуйте на наше новое место. Верука охотно схватила мистера Вонку под плечо и потащила его за Сигизмундом к дому адвоката. Адвокат без макияжа была обычной и немного старой филифьонкой. Она охотно налила всем по стакану из красивого чайника в форме клубники и заварила чай с котовником. - Значит, так проходят сейчас судебные церемонии? – злорадно восклицала она, - значит, сначала меня как адвоката зашпыняли, а потом сами ко мне в квартиру пошли? - Мы Вас искали, дабы уволить с работы, ибо Вы абсолютно не подходите для юридических профессий. Как Вы были воспитательницей в детском саду, так ей и оставайтесь. Вы отлично находите общий язык с детьми, но никак не с уголовниками и другими юристами, - выдохнул судья. Адвокат некоторое время посмотрела на него, а затем просияла: - Господи, как же я, (здесь нецензурное выражение), счастлива! Блин, это самый знаменательный день в моей бренной жизни! - Так я и думала, - мрачно изрекла Верука. - Я рада, что тебе приятно, - вздохнула прокурор, в изнеможении оседая на стул, - но у нас же теперь нет адвоката, а значит, что приговор подсудимого не может быть вынесен. Все на некоторое время задумались. Все, кроме судьи. А тот сказал: - Адвоката мистеру Вонке не требуется. Но, не смотря на сей факт, мы все де подыщем его. А подсудимого на это время поместим в тюремный изолятор. А то он, не дай Гафса, перебьет всех уголовников... Винсент, проводи его к изолятору, пожалуйста. Кстати, о деле Винсента мы тоже потом разберемся. Ибо подставлять невиновных – грех. Но факт, что Винсент – герой, весьма смягчает его наказание. Невиновного же требуется немедленно вызволить. - А кто этот невиновный? – поинтересовалась Верука. - Это – Сигизмунд, сосед Винсента! – закричал кто-то в толпе, - он давно уже вызволен. Подставил, кстати, его никакой не Винсент. - А кто же? – в гневе возопила прокурор, жаждущая, подобно собаке, вцепиться в новую жертву и не отпускать до самого победного конца. - Сигизмунд принял вину на себя, дабы спасти Винсента. Они были товарищами до того, как Винсент переехал в Муми-Дол. Они окончили один колледж, например. И когда Сигизмунд узнал об убийстве (он был единственным, кого успел оповестить Винсент), он совершил подвиг. Когда приключения в пиццерии закончились, его вызволили. Ибо он признался в вине Вонки. После этого кондитера искали, и тот взял себе псевдоним. - Какой? – удивилась Верука. - «Вилли Вонка» - и есть псевдоним. Настоящее его имя – Геннадий Сергеевич Жуковский, - сказал вдруг Винсент, - я знал это, но скрывал во избежание лишних разборок. В тот момент, когда убийцу взяли под суд, я понял, часто пробил час для этого. - Значит, я – Верука Жуковская? – испугалась белка. - Нет, ты ведь тоже взяла себе псевдоним – Бряка. А Бряка Петрушкина очень даде звучит. Особенно для эстрады, - сказал Винсент. Верука побагровела. - Надеюсь, ты не имел в виду то, о чем я подумала? – гневно вопросила она, - после потери хемуля моего сердца и развода с постылым мужем я собираюсь на всю жизнь остаться старой девой! Кстати, мне нужна стопроцентная внешность, ибо я – леди эстрады! Так что не мечтай. Умник какой нашелся! Все остальное время суда Верука сидела молча. Нет, романтических приключений с нее достаточно! Опыт знакомств с мужчинами давно подсказывал ей, что с этим стоит решительно завязывать, но хемули, как назло, так и попадались на пути – один за другим. Не понимают они, что ли? Верука – потенциальная звезда, ее однозначно жаждут бескрайние просторы шоу-бизнеса. И плевать она хотела на колкие комментарии типа «излишнего карьеризма», которые ей все чаще и чаще доводилось слышать. И в большинстве своем – от обиженных хемулей, которых она так и не приняла по достоинству. Может, она жестокая. Может, она эгоистка, холодная и беспощадная. Ну и пусть! Всё равно с ней уже нет, да и не будет никогда хемуля ее сердца – Майка Тиви. Они с ним только познакомились, как неожиданные обстоятельства в лице смерти последнего разлучили их, дабы больше не объединить никогда. По окончанию судебной церемонии Верука понуро шла на вокзал, таща за собой саквояж на колесиках. Тяжела жизнь, нечего сказать! Почему на нее валятся все орехи? Неожиданно белку остановило нечто. Это нечто принимало облик низкого и худощавого хемуля. Уже в летах, весьма оттрепанного жизнью, в поистерлось сером пальто. - Здравствуйте, - сказала Верука, - Вы не знаете, когда поезд в Хельсинки? - Сейчас, - сказал хемуль, ставя огромную кожаную сумку на скамью. Он порылся в ней немного, а затем торжественно извлек на свет большие забавные часы в виде огромного филькового яблока. Наливного, спелого, ароматного. Он провел по яблоку серебряным ножичком и откинул вверх переднюю половину. Глазам изумленной Веруки предстал циферблат, под стеклом которого было изображено на древний манер солнце, а кованые железные цифры были разбросаны вкривь и вкось. - В семь часов, - сказал хемуль, - в семь. А сейчас пять. Еще два часа. Кстати, знакомый голос, барышня! Мы где-то с Вами уже виделись? - Не припоминаю, - сказала Верука. - Мое имя Август Глуп. Я не местный, - напомнил хемуль и подверг Веруку в шок. - М-да... – оценивающе пробормотала Верука через пару минут, опомнившись от шока, - а Вы-то куда намылились с Вашим-то прикидом? - Да в Хельсинки. Там, слыхал, будет проходить рок-концерт. А во главе группы – Верука Соль. Дай, думаю, стариной тряхну! А как Ваше имя? - Эх... – вздохнула белочка, - я бы сказала, только Вам, наверное, будет не интересно. Мы поедем одним поездом? «Восхитительно»! И она гордой, шествующей походкой прошла в вагон. Хемулю с нормальным воображением не трудно представить переполненный концертный зал, когда бушующая толпа с трепетом ожидает нечто прекрасного. Вот-вот загорятся многочисленные прожектора, глаза ослепит разноцветным освещением, и послышится громкая музыка, заживающая нескрываемым торжеством души. Белка Бряка стояла за кулисами в собственной гриммероной. До завершения образа оставалась всего лишь пара последних штрихов. Стоит лишь нанести на нос очередную каплю блестящего лака, и все – ты – конфетка! Верука тяжело вздохнула. Ей не очень хотелось выходить на сцену. Вся ее зыбкая «карьера» заключалась в том, что сначала она была замужем за Вилли Вонкой, а после подалась в шоу-бизнес – петь политические оды собственного сочинения. Залы набивались такими филифьонками, как Амелия, посему они шумели, и, приходя на свое пристанище после концерта, Верука опустошила пузырьки валерьянки. Кроме того, в своем справедливом гневе филифьонки часто поколачивали Веруку, а то и проходились по ней у нее же вырванной гитарой. Но пришла революция, и вкусы изменились. В моде стал рок, и Верука быстро поймала сею волну. И хотя зрители были до безумия рады экстравагантной белочке с ярко накрашенными губами и веками, сама Верука была вовсе этому не рада. Частые концерты, гастроли и репетиции утомляли ее. Для белочки было большим счастьем постоять на балконе, созерцая просыпающийся город, и втянуть полной грудью свежий воздух, принесенный первыми веяниями лета. Кстати, брак Веруки нельзя было назвать удачным. Муж оказался жестоким извращенцем, а шоколадный эксцентрик был лишь бренной, зыбкой маской, скрывающей его истинное лицо. Большое разочарование постигло Веруку, когда Вилли Вонка привел детей на фабрику. Тогда он велел Веруке натравить белок на избранную филифьонку, а затем и вовсе столкнуть ее в мусоропровод, ведущий в печь. Когда Верука отказалась, муж ударил ее по морде. После того, как дети покинули чертоги слащавого садизма, Вилли не позволил более Веруке ходить по фабрике и жить в своей комнате. С шелудивым узелком прогнал он ее в мусоропровод и заставил жить там, соседствуя с мусором. Белка отказалась, и вышел скандал, в результате которого муж пнул жену, столкнув ее таким образом в новое жилище, а затем высыпал сверху тачку нового мусора. Верука еще в детстве заметила в мусоропроводе дыру. Воспользовавшись ею, белочка сделала подкоп и прикрыла его мешком тухлой рыбы. Ночью, когда Вилли Вонка спал, она воспользовалась подкопом, снаружи вошла на фабрику с помощью тайного лаза, выкрала свои деньги и ушла. Так началась ее безрадостная актерская карьера. Но в этот раз все было иначе. Потому что привычная музыка оваций перемежалась с удивленными возгласами Августа.