Кукловод

1. С поляны Ариэль вернулась поздно вечером и сказала, что там ничего нет. - Неужели? – встрепенуламь Гильда, - а замок разбойников? - Ну, если только руины замка разбойников... Ни деревьев тебе, ни скамеечки какой... - Но там же была скамеечка? - Нету ее там, - махнула лапой разведчица, - я видела. Гильда немало удивилась столь неожиданным докладом. Она прекрасно помнила хемулятник и все, что там делалось – вплоть от внешних примет бандитов до пьяной оперы. Как же там ничего нет, если было? - А что же там есть? - Пепел. Зола и пепел, - пожала Арижль плечами. - Я должна туда идти, - сказала Гильда, - Филдина, пойдешь со мной? - Филдина будет сидеть дома и варить щи! – сказала Амелия, - а с тобой пойду я. - У меня нет кулинарных навыков! – закричала Филдина из кухни. - Глупости. Кулинарные навыки есть у каждой филифьонки. Но вместе с тем есть лень. Через некоторое время Гильда и Амелия бодрым шагом отправились на поляну. Лес был обвеян холодком, что придавало филифьонкам пущей энергии и, точно лапой, снимало сонливость. - Нифьега не понимаю. Там же должен быть мистер Вонка! – бормотала Гильда, даже не смотря под лапы. Амелия сразу же прокомментировала высказывание подруги: - Чертова его улыбка превращается в оскал, и звереет мистер Вонка у детишек на глазах! - Крутое стихо! – послышался знакомый голос с дерева. Гильда подняла глаза и увидела... - Верука! Вечно ты все портишь! - Я не Верука. Я – Бряка. Это – мой псевдоним для эстрады, и, как я смотрю, он довольно крут! - Если ты сейчас же не заткненшься, то он воплотится в реальность! – погрозила Гильда. - Но-но! Во всяком случае, брякаться я не собираюсь. Я, кстати, была на вашей чертовой поляне. Там все сгорело, как будто был пожар. Сама нифьега не понимаю. И вообще, нам лучше валить отсюда ко всем флегма морровым! Вал всяком случае, если не хотите накликать бед. - Пока сами не посмотрим, не уйдем. – Сказала Гильда, - нам нужно все знать. - Ходячие, (здесь нецензурное выражение), энциклопедии! Я вот уже с самого утра везде побывала и все знаю. Там, кстати, я видела его. - Кого? – в один голос осведомились филифьонки. - Угадайте с трех попыток! - Закрутку? Что ему там понадобилось? - Он самый! А про «что понадобилось?» я сама не ведаю. И вам не рекомендую узнавать, если, конечно, не хотите присоединиться к нашему клану Белок-оборотней. - А у него есть белки-оборотни? Почему они на поляне? Они должны быть на фабрике! – заволновалась Гильда. - Шуткую. Это я вам тяпну! – сказала Верука-Бряка, - я, кстати, сегодня ночью его по всему городу гоняла! Филифьонки поразевали рты. Амелия с шумом захлопнула жерло и гневно потребовала: - Докладывай, (здесь не самое печатное выражение) рыжая! А не то хвост оторву! Великий подвиг славной и непревзойденной белки Бряки!!! Вышла я сегодня вечером на улицу. Вдохнула полной грудью свежий осенний ветер. Матюкнулась для верности и решила поехать в город, ибо днем мне сказали, что мистер Вонка желает отправиться на ночной променад. Я и решила отмстить злодею окаянному, несмотря даже на то, что мне от этого маньяка необходимо подальше держаться (он ко мне, кажись, чувства кой-какие не совсем здоровые испытывает). Отправилась на дорогу и стала голосовать. А по дороге авто-паровозик ехал, как раз из города. Я, ясень день, оседлала его и в мгновение ока докатила до Фил-Дио . Приехав на место, я стала у всех расспрашивать, где живет Закрутка и где проходят его морровы променады. И одна добрая старушка мне ответила, что живет он рядом с окраиной, на улице Вишневой. Там же, в Большом Саду (это парк такой) и проходят его морровы прогулки. Я явилась в сад, причем, конечно, не самым обычным способом. Вы знаете, как хорошо я скачу по деревьям, ведь так? Так вот. Я залезла на старую сакуру возле парка – эту старушку зовут ООО-Генри. Я часто разговаривала с ООО-Генри, и он меня отлично знает. Оседлав ООО-Генри, я перепрыгнула на соседнее дерево и так скакала по всему парку, пока не нашла, в кои-то веки, нашего сладкого педанта. Он, кстати, нисколько не изменился, разве что хромает на правую лапу. Смотрю – сидит, (здесь нецензурное выражение), дрянь этакая, на скамейке под деревом. Положил мордали на трость. Скучает, (здесь не самое печатное выражение), сразу видно. Я посмотрела на него некоторое время, а потом тихо так запела: Да, я знаю. Давно известно это мне. И хоть в тебе души не чаю, я не такая по твоей вине. Не понимаю, зачем ты так со мной? Ведь мы – всего лишь хемулята, а ты – жестокий кукловод такой! Я этим не увлечена, Но знай – увечна из-за тебя, И не перечь! Я покалечена, Но не увлечена Кровавым делом, Где замешан ты! Я не должна страдать, И не должна играть В дурацкую игру «Разбей свои мечты»! Довольно! Получил? Веруку ты убил! Я думала продолжать пение, но ему хватило и этого. Он испугался, как девчонка, завизжал и заплакал. Мне стало противно, прямо, (здесь нецензурное выражение), пробрало! Я решила немного подсобить ему, и, повернув морду к свету луны, оскалила клыки. Эффект понятен. Вонка завопил, а я спрыгнула с дерева и впилась когтями в его хребет! Как давно я мечтала об этом! А он заматерился, забегал, а потом достал пистолет. Однако стрелять ему не пришлось, ибо я запрыгнула на дерево. Погоня продолжалась долго. Я выгнала его из парка, и мы еще долго «играли» на улицах нуар-сити. Я загнала его в подворотню, а там – пьяный в хлам Хаул. Его только и не хватало! Он схватил нож и запел манерную песню «К фьегам зиму», а потом схватил нож и понесся за своим же шефом! К нему пришла белочка! Теперь он знает, как она выглядит. И Вонка тоже. Скоро за кондитером гналась половина города, а я преспокойно удрала из сада, снова оседлав ООО-Генри. Говорю ему: - Спасибо, друг! Без тебя я никак! А потом я выбежала за окраину и авто-паровозиком вернулась сюда. Успела в притык к первым петухам! И думаю: «Хорошо-таки быть белкой!». А с утра на меня напал приступ кокетства после длительного стресса, ничего личного. Тем более, хемуль-то ваш счастлив! Договорив, Верука приосанилась. - Ты нам помогла, - сказала Гильда, - я доложу Винсенту, что враг испытывает стресс, а значит, его легче атаковать. Сегодня штурмует фабрику! 2. Винсент не мог нарадоваться на приезжую рокершу и ее подвиги. - Похвально, - сказал он, и его глаза загорелись. Не узнать теперь Винсента! Взъерошенные волосы, костюм охранника и нож в правой лапе делали его уже не старым меланхоликом, а храбрым солдатом! Амелия была счастлива. - Винсент, наконец-то ты прислушался к моим призывам, - отметила она. Хемуль затянул ремни рюкзака. - Ну, не поминайте лихом! – воскликнул он, выходя за порог. - Подожди! – послышался голос, - я пойду с тобой! - Ты? – удивилась Ариэль, - весьма неожиданно! Верука Соль стояла на пороге комнаты, одетая в нежно-розовое платье и ярко-розовый жилет. На ее голове красовалась роскошная розовая шляпа, оснащенная огромными муляжными сладостями и самыми разнообразными блестками и драгоценными камнями. Также на белочке был пояс с пряжкой, между прочим, из натуральной платины. - Пусть видит призрака, - сказала белочка, - я натерлась фосфором для устрашения. И посмотри на мой макияж! Действительно, Венука очень реалистично изобразила разрезанный до ушей и после зашитый грубыми нитками рот и черные провалы вокруг глаз. - Красиво? – осведомилась она. - Очень, - вздохнула Гильда, - ни пуху, ни пера! - К чёрту, - сказала Верука, и, взяв Винсента под лапу, потащила вояку с крыльца. Ехали авто-паровозиком. Ждать его приходилось очень долго, и Верука самозабвенно материал весь божий мир. Наконец тот приехал, дабы доставить новоиспеченных героев на фабрику. В паровозике Верука сказала Винсенту: - Закрутка на самом деле очень старый, и он неоднократно ложится под нож, дабы сохранить свою молодость! - Сколько же ему на самом деле лет? – испугался Винсент. - Ну... 72 примерно... Его волосы – полностью, от корней до кончиков, седые. И покрашенные хемульские кровью. Посему они и красные. А ты знаешь, что делает Закрутка, пока никто не видит? Он запирается в комнате, краситься, надевает филифьонское платье, а затем подходит к зеркалу и самозабвенно говорит: «Хорош!». Я все про него знаю, я одно время с ним сожительствовала. - Спасибо за полезную информацию, - сказал хемуль, - скажи мне, какой его любимый цех? - Съедобный. Там он сказал: «Здесь все съедобное; я тоже съедобный, но это называется «каннибализм» и не поощряется во многих устоях общества». Кто бы говорил! Сам вон из Виолетты всю кровь высосал, даже со мной не поделился! А еще там есть кукольная больница, в которой стоят аниматроники. Обгоревшие, безрукие и безглазые, но, не смотря на это, они очень опасны. Самая страшная – Кровавая Элизабет. У нее нет глаз, а в глазницах мерцают красные огоньки. Ее ослепили на публике, и она мстит. Паровозик с шумом остановился, дверь распахнулась, и наружу повалила толпа народу. Винсент засобирался, но Верука его остановила: - Т-ш-ш! Нам еще через остановку выходить. Тут не Фил-Дио! Однако Винсент ей не поверил, он остановил контролёршу и спросил: - Фили, когда будет Фил-Дио? - Справочная услуга стоит четыре марки, - хмуро ответила филифьонка. Винсент полез за кошельком, но Верука от пихнула его в сторону и спросила у контролёрши сама: - Гражданка, где, нафиг, Фил-Дио? - Тут Фил-Дио! - Винсент, Фил-Дио тут! Я ошиблась со своими расчетами. - Я так и знал, - хмуро сказал хемуль. Здесь паровозик тронулся. - Морра побери, мы пропустили нашу остановку! – расстроился Винсент. - А мы выйдем на следующей и поедем обратно! – развела лапами Верука. Винсент сел на вспоротое сиденье, под перед подбородок кистью лапы. Правой. Из которой так и не вытащили самую маленькую, но зато и самую противную пружину. - А смогу ли я что-либо сделать против Вонки? – осведомился сам у себя Винсент, не заметив, как мысли оказались проронены вслух. - Ну, я смогу, а ты – под вопросом! – последовал ответ. Винсент сильно молча. В голове его крутилась старая песня «Герой». - Да, теперь ты – герой! – сказал Винсент самому себе, - но внутренний голос твердит и твердит... - Разговорчики! – пригрозила Верука массивным кулаком, - мы и так лишнюю остановку проехали... 3. Фабрика располагалась далеко за Фил-Дио, в глухом местечке под названием «Туманное ложе». Там располагалось множество подпольных фабрик и заводов, организованных без ведома местных представителей власти. Ибо не было их. И далеко не все фабрики производили резиновые сапоги или детские игрушки. Дурная слава ореолом окутывала местечко, и все из-за кондитерской фабрики извращенца Закрутки. Несмотря на то, что Закрутка был каннибалом и своеобразным вампиром, он очень быстро «пробился в дамки» и взял верх над долиной. Верука давно решила положить сей диктатуре конец, но никак не могла выбрать подходящее время и предлог. Наконец она поедала с гастролями в Муми-Дол, и поняла, что настал ее черед проявить себя. - Ну, уже приехали? – нервно осведомился Винсент, заметив в дали дымящие трубы фабрик. - Да, мы у цели, - сказала Верука, сжимая кулаки, - подумать только – это паршивое (здесь не самое печатное выражение) называло меня мозолью на пятке! - И ты собираешься мстить ему только за это? – удивился Винсент. - А то! – с чувством воскликнула Верука. Больше она ничего не говорила. Как только подошли к фабрике, белка метнулась в открытую дверь. Винсент последовал за нею и действительно увидел покосившуюся сцену, на которой стояли красивые, новые аниматроники. - Верука! Они же должны быть мертвыми? – удивился хемуль. Белочка промолчала. Винсент снова бросил взгляд на сцену. Тут он побледнел, да так и остался стоять на одном месте, ибо на покосившейся сцене началось некое ирреальное, совершенно безумное представление. С раздирающим уши скрежетом вращались раскрашенные в кислотные, неестественные оттенки, шестерни. Мерцали тысячи блесток, вторя сотням разноцветных огней, разбросанных по всему периметру сцены. Но не это было самым страшным – к шестерням за шеи были привязаны ужасные куклы. Неравномерная, облезшая краска и абсолютно безумные глаза словно подчеркивали общий ужас. К потолку взметнулись жерла золотых труб, сверкнули цветные гобелены, и зал наполнился жуткой музыкой. Казалось, она наполняла голову Винсента. Винсент поднял глаза. За сценой покачивался яркий, расписной плакат с изображением сих ужасных созданий и подписью: CANDYLAND!!! - Сладкая страна? – переспросил «Фиолетовый убийца», поворачиваясь к белочке. Та молча кивнула и указала на сцену. Винсент повернул голову и стал очевидцем ужасного. Аниматроники стояли, вытянув вперед руки. Музыка продолжала играть, как ни в чем не бывало, в то время как пластиковые хемулята безнадежно погибали. И на их смену приходили отвратительные твари. Действительно, с куклами происходили необъяснимые метаморфозы. Глаза одной маленькой филифьонки увеличились и закачались. Винсент отпрянул. Глазные яблоки вывалились и повисли на блестящих лентах, имитирующих нервы. Затем отпали и они, и из пустых глазниц хлынула некая жижа, неотличимая от настоящей крови. Она запачкала штаны Винсента, и хемуль почувствовал, как на глубине его подсознание вновь зарождается монстр. И охранник рванулся к хемулятам, достав из кармана нож. Верука попыталась его остановить, видя, как из-за угла выползает жуткая старая кукла. Ее глазницы были пустыми и черными, а на их глубине сверкали красные огоньки. Помимо того, кукла была безрукая. Однако все попытки белочки были тщетными. Не успела она оглянуться, как несколько обезглавленных аниматроников рухнули на пол. Винсент сражался, как лев. Он топтал и бил кукол, отпихивал их в стороны и простреливал из пистолетов. Тем временем старая кукла подошла к убийце чуть ли не вплотную. - Винсент, осторожно! Это же аниматроники! – кричала Верука, но попытки были столь же тленными, как и попытки выжить на сей фабрике. - Что куклы, что звери-маскоты – не одно ли и то же? – осклабился Винсент. - Но здесь Кровавая Элизабет! Винсент обернулся. Кукла с шипением, звучащим примерно так – «Х-ш-ш-ш!» - потянулась неожиданно появившимися руками к горлу хемуля. Однако тот толкнул ее. Кукла упала на пол, и с ее плеч повалился обладатель рук – железный хемуленок в поварском костюме, сжимающей в ледяной лапе миксер. Безногий поваренок потянулся было к голове Винсента своим оружием, но хемуль пнул его, и аниматроник со скрежетом покатился прямо под ноги Кровавой Элизабет. Оба робота рухнули со сцены. - Взбирайся! – приказал Винсент Веруки. - Я не могу, - покачала головой та, - я их боюсь. - Ну, лады, была ни была! – с чувством воскликнул хемуль, хватая белку за лапу. Двое стремительно пронеслись сквозь гущу поверженных чудовищ и выбежали в просторную холодную залу. - Мы ели спаслись, - констатировала, переводя дух, Верука. Затем она повернулась к Винсенту и уже угрожающе осведомилась: - Винсент, ты вообще думаешь, прежде чем содеять что-либо эдакое? Кому вообще в башку может прийти сражаться с искусственным интеллектом? Винсент на это лишь рассмеялся: - Кого ты называешь искусственным интеллектом? Этих (здесь нецензурное выражение) кукол? Да они и мизинца твоего не стоят! Весь их разум заключается в том, что они сначала поют всякую (здесь нецензурное выражение) под восторженные всплески толпы, а потом умирают. - Но если это, как ты говоришь, обычные куклы, то что это за нечто, что заставляет их убивать нас, внушает им сии мысли? Или они просто мир так ненавидят? - Ты права, - кивнул Винсент, - с одной стороны, и неправа с другой. Ибо во-первых – ненавидит мир Вонка, но никак не куклы. Последние – лишь безвольные марионетки, во всем подчиняющиеся разуму своего создателя. Во-вторых, - а этот факт переплетается с предыдущим и, фактически, вытекает из него, - Вонка сам настроил их на убийство и вышеуказанным образом привил куклам агрессию и ненависть ко всему живому, то бишь превратил сих пластиковых монстров в маленькие копии себя, создал себе армию. Верука мало почерпнула из тонны информации, обрушившейся на ее бедную голову, и благополучно пропустила ее через уши. Вместо того, чтобы попытаться переварить в голове изложение кукольной философии, она властным тоном воскликнула: - Нам надо в сладкий цех, и живее! Мы не должны терять ни секунды! - Наверное, это он, в конце коридора? – указал Винсент на узкую-узкую дверь. - Наверное, да, - кивнула Верука, - слушай, а ты… - Я знаю, о чем ты спросишь, - кивнул охранник, - и не сомневайся. Он достал из гордости хемуля топор и, ни слова ни говоря, саданул им по двери. Косяк треснул под довольный и несколько истерический смех «Фиолетика». Затем Винсент ударил еще и еще. Через пять минут проход расширился, и убравший топор в гордость хемуля Винсент радостно отряхнул лапы и пропел сладким, как мед, голосом: - Прощщу, лэди! Верука благодарно и несколько жеманно кивнула и ускользнула за дверь. Винсент проследовал за рыжей подругой и увидел, что та стоит с разинутым ртом. - Это… это он, Закрутка! – прошептала она, глядя на хемуля, сидящего поодаль и опустившего в шоколадную реку усталые лапы. - Что он делает? – с отвращением спросил Винсент, стараясь вглядеться в силуэт, и его правый глаз задергался. Сомнений не было – хемуль… красился. Он наносил макияж старательно и ровно, стараясь закрашивать каждый дефект. Он умеренно и старательно сдабривал пудрой шелковистую шерсть, покрывающую лоб, и румянил щеки, дабы вышло идеально. Губы хемуль красил кроваво-красной краской явно биологического происхождения, а глаза обводил синюшной краской на водянистой основе. Одет Вонка тоже был по последнему писку моды. Винсент никогда не одобрял, когда хемуль одевается от кутюрье. Посему сам он носил исключительно свитера, джинсы и пиджаки, причем самые засаленные, растянутые и небрежные. Это отлично подходило к его шрамам и вместе с ними формировало облик храброго фиолетового охранника, но с ними плохо сочетались носовые платки, ношение которых где только можно давно вошло в список добрых традиций Винсента. - Ах, так он еще и красится! – возопил хемуль и рванулся к Вонке. Он не слышал заглушающийся крик «Винсент, не надо!». Он просто бежал, дабы осуществить свою благую цель. А больше Винсенту и не надо. Вилли сначала повернул голову к Винсенту, а затем, опираясь на колени, приподнялся. Винсент видел, как глаза врага наполняются ненавистью. - И кто это к нам пришел? – жеманным голосом пропел Вонка, - что Вы забыли в чертогах моей скромной обители? - Отмщенья, - сказал Винсент сквозь зубы. Два маньяка сошлись взорами. Они смотрели друг другу в глаза каменными взглядами, плотно сжав зубы. Винсент, изрядно истрепанный жизнью хемуль, тело которого проторено глубокими шрамами, а одежда потрёпана и растянута, и весьма успешно долгие годы сохраняющий визуальную молодость Вилли Вонка с шерстью, щедро сдобренной макияжем. Затем двое начали крутиться, все еще сцепившиеся взглядами. Здесь, когда Винсент отошел, кондитер заметил Веруку. - О, привет, мозоль! – развязно воскликнул он, - вот мы и встретились. А что это за мемуля ты сюда притащила, а? Твое сердце принадлежит мне, и только мне, понятно! – он схватил Веруку за шиворот и тряхнул ее. Затем он зверски глянул в глаза белки и отвесил ей звонкую пощечину. Со шляпы белочки упал муляжный цветок и приземлился прямо на ладонь Вонки. Тот некоторое время смотрел на цветок, а затем расхохотался. Хохотал кондитер долго и истерично, а затем посмотрел на белку и смял розу в кулаке, в последствии отшвырнув ее, как грязную тряпку, в сторону. Этого Верука стерпеть уже не могла. - Как ты смеешь, (здесь нецензурное выражение) дрянь?!? – завопила она и бросилась на Вонку. Тот попятился и рухнул в шоколадное озеро как раз в тот момент, когда на бронзовую его гладь опускалась труба. Кондитера моментально засосало в ее голодное жерло. - За… зачем вы со мной так? – прохрипел тот, отплевываясь и откашливаясь от шоколада, заливающего его легкие. - А затем, что все твои сладости сделаны из хемулят, и в них добавляются наркотики! Твои сладости вызывают рак и острые пищевые отравления! Ты приобщаешь хемулят к каннибализму! Ты уродуешь их! Фабрику построил не ты, а твои рабы-хемулята, и не уворачивайся от истины, ибо мы давно постигли это! Ты подсунул им наркотики, и теперь они, видя себя Умпа-Лумпами, работают на тебя, а ты, в свою очередь безжалостно их эксплуатируешь и не раскрываешь им жестокой правды! Ты заставляешь их совершать убийства и акты насилия, в том числе и над хемулями. Что за хемули! У меня просто слов нет! – ответил Винсент. А Верука переключила кнопку. Вилли Вонку понесло в помадковый цех. Винсент ухватился за край трубы, дабы на месте добить кондитера, но когда труба была почти у цели, он сорвался и упал на пол. Хемулята быстро обступили его и потащили в цех для изготовления шоколада. Завидев малолетних убийц, Винсент вооружился ножом и ударил им одного «пигмея». Реакция была бурна. Хемулята отпустили Винсента и разбежались по фабрике. А хемуль отправился по направлению к цеху. Но стоило ему подойти к комнате с белками и печью, как он услышал из-за металла двери приглушенные крики и уточнил местонахождение Вонки. Надеясь успеть к компьютерному цеху, Винсент прибавил шаг, но застал в цехе связанного по лапам кондитера. Через некоторое время Верука вытащила из фабрики полумертвого хемуля в женском платье. Великий кукловод представлял из себя весьма печальное зрелище. - Так да погибнет каждый, кто осмелится пойти против великой и непревзойденной Веруки Соль! – воскликнула белка, - я прогнала его по всем конвейерам. Все наши мучения он испытал на себе любимом! Вызывай полицию, морров ты баклажан! Сейчас доложим про этого гада, куда надо! 4. Гильда и Филдина снова сидели на чердаке, взявшись за лапы, как в далеком детстве. И хотя стояла глубокая осень, филифьонки чувствовали себя счастливей, чем самым жарким и плодовитым летом. Было холодно. Ветер трепал выбившиеся из-под шапки волосы Филдины, а Гильда в печальной задумчивости накручивать на палец рыжий локон. - А как же Гулия и Оливия? – наконец спросила Гильда. - А морра с ними, - махнула Филдина лапой, - тем более, они за Поликарпа. Все с Вонкой крутились. В голове Гильды ожили образы филифьонок с поляны – белоснежной красавицы и древесной маньячки. Но она постаралась отогнать прост дурные мысли. - Ты очень хорошо пела «Мы – хемули, и мы – народ», - наполнила Гильда, - напомни, о чем она. - Пожалуйста, - пожала плечами Филдина. Конечно, мы уже сдаемся, Ведь так нехемульск этот мир. И в дружбе мы не остаемся – Меж нами уж и гнев, и пыл. Ах, как живем мы одиноко, И жизнь ужасно коротка. Нам не увидеть мир широкий. Прощайте, хемули! Пока! Жизнь нас пугает постоянно И гибелью грозит, как враг. Нам не исправить всех помарок, Всему жизни сделали не так. А филифьонки – что за дуры! В закрутке вся их красота. Так далека от них культура И радость жизни далека! Волшебно мысли филифьонки, И с этим не поспоришь ты. Ну а в быту они – как фьонки: Погружены всегда в мечты. Лишь хемуль, как ценитель мира, Поможет филифьонкам вдруг. Тогда луны златая лира Осветит грустью все вокруг. И пусть душа полна печали, Испуга, скорби – не беда! Мы – хемули, и об удаче Мы не мечтаем никогда. Подсовывает жизнь нам горе, Печали, ссоры и врагов, Но ничего! Ведь всё равно нам Не видеть летних облаков. Но хемули должны сдаваться, Хотя сдаваться больно нам. Должны мы рано расставаться, Как не положено друзьям, Кем никогда уже не будем, Хоть веры в дружбу мы полны. За жизнь друг друга позабудем, Хоть это делать не должны. Только это – неправильная песня, потому что в ней все наоборот. Это раньше так было, а сейчас все будет хорошо. Обязательно!