Чужой

Я думала, что ты изменишься, но ты втоптал меня в грязь, и я решила, что с этим пора завязывать.

Восемь месяцев спустя, от лица Кэролайн       Тереза или Томас — вот как я хотела назвать своего ребёнка. Прошло восемь месяцев, и я была в предвкушении рождения моего дитя. Каждая женщина считала своим долгом сказать мне, что роды будут не самым лучшим моментом в моей жизни. Я знала это, но, из уважения к ним, не говорила им ни слова. Клаус вёл себя в последнее время очень сдержанно, и я этому радовалась. Он дарил мне цветы и носил на руках. Мне казалось, что с рождением дочери или сына наша жизнь станет прекраснее.       После посещения Одари, Никлаус разрешил Гретхен принимать у меня роды, и я была этому рада. Женщина не обнаружила, что я избавилась от первого ребёнка, и я вздохнула с облегчением. Сладкая ложь, которую я впихнула в Клауса, была лучше, чем горькая правда.       — Сестра, ты меня слушаешь?       Ребекка провела ладонью по моему лицу, и я встрепенулась. Я снова "отключила" свой слух и углубилась в мечтания. Я никак не могу дождаться, когда малыш появится на свет. Ещё один месяц остался. Никлаус уже любил этого ребёнка, он мне не раз об этом говорил, хотя мне эти три слова он никогда не посвящал. В тот момент я немного насупилась, но он вроде этого не понял. Или просто не захотел обращать на это внимание. Возможно, это из-за того, что уже неделю между нами не было близости, но это Гретхен сказала, что нам нельзя этим заниматься, так как это может навредить малышу. Клаус тогда понимающе кивнул и ободряюще мне улыбнулся.       — Прости, Бекс, о чём ты говорила?       — Наш городок просто гудит! Маньяк, который насиловал блондинок с голубыми глазами, вернулся.       — Что?       К горлу поступает тошнота и хочется зарыться под многочисленные одеяла и поплакать, как малое дитя. Бекка видит моё замешательство, скорее ужас, и тихо добавляет:       — Успокойся, милая, он тебе ничего не сделает. Кто будет насиловать замужнюю, да ещё и беременную девушку!       "Не в этом дело!", — хочется сказать, но я прикусываю язык.       — Откуда они знают, что он вернулся, он ведь ничего не сделал, так?       Прошу, Бекка, скажи, что он ничего не сделал. Докажи мне, что я не дура, дав ему ещё один шанс!       — Этот психопат изнасиловал какую-то бедняжку и выкинул её на улицу. Ох, бедолага... это же позор на всю жизнь!       Сердце ухает куда-то вниз, и я перестаю дышать. Неужели он сделал это? Но он же не мог, правда? Клаус не мог так поступить со мной! Он ведь обещал, что будет хорошим мужем!       — Ребекка, какая... приятная встреча!       В зал заходит Никлаус, и я поднимаю на него свой взгляд. Он настороженно смотрит на мою сестру, а потом садится возле меня, положив свою ладонь мне на колено. Я быстро смахиваю руку, и Клаус поворачивает голову ко мне. Моё лицо сейчас, наверное, напоминает грозовую тучу, поэтому Клаус сводит брови и нервно сглатывает.       — Ладно, мне уже пора.       Ребекка, замечая перемену в моём настроении, тут же берёт заднюю. Она встаёт с дивана и идёт к выходу, пока я стою на месте. Клаус видит, что я не собираюсь провожать сестру, идёт за ней, чтобы попрощаться за меня.       Перед глазами всё плывёт, и я сажусь обратно на диван, чтобы не упасть. Мне казалось, что у нас всё хорошо. Как же я ошибалась! Боже мой! Я ненавижу его! Такого неуважения я не потерплю! Хотя, Кэролайн, ты и не такое терпела! Ты опустила себя ниже плинтуса! Дура!       — Что с тобой?       Клаус возвращается в зал и смотрит на меня. Я резко поворачиваюсь к нему и пронзаю его взглядом. Ох, если бы я могла взглядом убить человека...       — Завтра я отправлюсь в столицу и попрошу Королеву Викторию аннулировать наш брак.       Низ живота начинает тянуть, чего не было уже давно, и я вспоминаю, что беременна и мне нельзя нервничать, но предательские слёзы уже катятся.       — Что ты сказала? — он подлетает ко мне и хватает за плечи. — Отвечай!       Его хватка становится всё крепче, и я всхлипываю в голос.       — Я дала тебя шанс, Никлаус Майклсон, много шансов, всех их ты выкинул под колёса своей кареты. Зачем ты изнасиловал ту девушку? Что я не так сделала? За что ты так со мной? Ты, если можно так сказать, попросил выйти за тебя — я вышла. Просил отдать тебе моё тело — отдала. Попросил душу — держи! Попросил родить ребёнка — я на восьмом месяце беременности, чёрт тебя побери!       Кричу я, и Клаус ослабевает хватку.       — Не выражайся!       — Не указывай мне! Я больше не стану терпеть тебя, понял? Всё, это должно закончится!       — Не забывай, что ты беременна, Королева никогда не позволит тебе уйти от меня!       Он отпускает меня и смотрит своими серыми глазами прямо в мои. Я качаю головой и со всей силы бью супруга по щеке.       — Ты изнасиловал бедную девушку! Клаус, я не могу прощать каждое твоё дерьмо! Я готова была принимать тебя любым, но только не насильником! Ты сделал это со мной! Думаешь, я забыла как это было унизительно — отдать свою честь какому-то психу?!       Клаус закрывает лицо руками, а потом резко разводит их и кричит:       — Она не была девственницей!       Голова кружится, и я хватаюсь за неё двумя руками. Боже мой... Он признался. Признался, что изнасиловал её. Нижняя губа подрагивает, и мир теряет краски.       — Ты убил меня, Клаус! УБИЛ! Кто ты такой? Скажи мне! Ты совсем меня не любил, да? Ты не говорил мне никогда, что любишь, потому что ты и не любил, а я думала, что тебе просто страшно произнести эти три слова.       Глаза застилает пелена слёз, и я уже не сдерживаю крика, который так просился наружу. Пальцы сжимаются в кулак, и я с отвращением смотрю на супруга.       — Прошу, Кэролайн, не надо. Я знаю, что я не тот, кто тебе нужен, но...       Моя рука взлетает вверх, и он тут же затихает. Мой разум отказывается его слушать, я больше не могу. Я чувствую как что-то тёплое течёт по моей ноге и замираю. Боже мой!       — Зови Гретхен! Сейчас же!       Кричу я, и он непонимающе на меня смотрит.       — Зачем?       — Кажется, я рожаю.       Уже спокойнее говорю я, схватившись за живот, сажусь в кресло и крепко свожу ноги. Ведь рано ещё рожать! Не приведи Господь я потеряю ребёнка... Что же со мной тогда будет? Три часа спустя       — Давай, Кэролайн, прошу тебя, тужься! Давай, девочка!       Кричит Гретхен из-под простыни, и я стону. Я больше не могу терпеть эту боль! Никлаус пару раз пытался ворваться в комнату, но Виктория сразу же выпроваживала его, и я ей за это благодарна.       — Я больше не могу, Гретхен!       Два часа я пролежала в кровати, иногда Гретхен подходила ко мне и ныряла под простыню, затем снова садилась на стул и говорила, что ещё не время. Когда она, кажется, в тысячный раз нырнула под эту чёртову простыню, я уже думала, что никогда не смогу родить малыша, но потом она сказала, что уже можно начинать рожать, и я обрадовалась. Но этот час просто убил все мои надежды.       — Кэролайн, очнись! — Виктория бьёт меня по щекам, и я приоткрываю глаза, я и не думала, что отключилась. — Ещё чуть-чуть, милая.       Полотенцем стирает пот с моего лба, и я всхлипываю чуть громче, чем в прошлый раз.       — Этот ребёнок умрёт, Кэролайн, если ты не возьмёшь всю свою силу в кулак и не сделаешь последний рывок!       Кричит Гретхен, и я смотрю на Викторию.       Громко вдыхаю и кричу со всей силы. Резко чувствую какое-то странное облегчение и через секунды две Гретхен выныривает из-под простыни...       Вместе с ребёнком?       — Почему ребёнок не плачет?       Я пытаюсь разглядеть своего малыша, но Гретхен будто спрятала его от моих глаз. Виктория подходит к ней и закрывает рот рукой. Я не понимаю, что происходит... Почему она не отдаёт мне моего ребёнка?       — Кэролайн...       Пищит она и подходит вновь ко мне. Почему-то на мои глаза наворачиваются слёзы, но я не могу понять почему...       — Что происходит?       — У неё не было шансов, милая, преждевременные роды...       Гретхен бережно кладёт моего ребёнка на стол и что-то делает с ним. Я не могу понять...       — Что ты имеешь ввиду, Виктория?       Девушка стонет и встаёт на колени.       — Твоя девочка мертва.       Крик срывается с моих губ, и я прикрываю рот рукой. Нет, нет, нет, этого не может быть! Это сон, дурной сон. Сейчас я проснусь и всё станет на свои места: Никлаус никого не насиловал, мой ребёнок всё ещё во мне, и я скоро должна рожать. Да, так всё и будет. Закрываю глаза и считаю до десяти, потом резко открываю их, но ничего не меняется.       — Отдайте её мне, я хочу лишь взглянуть на неё один разочек. Прошу... — скулю я, и Виктория идёт к Гретхен, женщина отдаёт ей мою дочь. Я глотаю комок, который застрял у меня в горле и пытаюсь перестать рыдать. Виктория отдаёт мне мою малышку, и я ещё больше начинаю рыдать. Боже, за что мне это? Хотя есть за что... — Ты так прекрасна, Тереза, — провожу указательным пальцем по щёчке моей девочки и вздыхаю. Я не должна была её потерять. — Ох, моя милая Тесса... — я прижимаю её к себе и рыдаю навзрыд. — Р-расскажите Никлаусу...       Молю я, и Виктория тут же выходит из комнаты. Конец POV Кэролайн       Клаус слышит громкий крик жены и проводит рукой по волосам. Он больше не может слышать её плач, но Клаус ничем не может помочь, его в комнату не впускают.       Если бы он знал к чему приведёт его выходка — Никлаус никогда бы так не поступил. Он так старался ради неё, но это то, кем он является. Да, он ужасный человек. Да, он насильник и это самого его пугает. Клаус дал ей слово, что больше никогда не причинит ей боль, но не смог выполнить данное обещание.       В ушах стучит кровь, и ему кажется, что время остановилось. Клаус вновь обещает себе, что больше никогда не обидит свою жену. Теперь у них есть их ребёнок. Теперь всё будет по-другому.       Служанка Кэролайн выходит из комнаты, Клаус не сразу замечает её красные глаза и печальный вид.       — Как Кэролайн? Как мой ребёнок?       Вскрикивает Никлаус и ждёт ответа, Виктория смотрит в пол и произносит:       — Девочка родилась мёртвой, мне очень жаль, мистер Майклсон.       Мужчина смотрит на неё и качает головой. Нет, этого не может быть... Клаус врывается в комнату и смотрит на жену, которая прижимает к себе свёрток.       — Кэролайн! — не своим голосом кричит он, и жена качает головой. — Это всё моя вина, — шепчет он и падает на колени. Он поиздевался не над одной девушкой, и теперь Господь Бог забирает у него уже второго ребёнка. Клаус закрывает лицо руками и кричит от боли.       Это его вина. И теперь Кэролайн никогда его не простит. Всё кончено. Она уйдёт от него, и в этот раз он не сможет её остановить.