Чужой

Я никогда не полюблю кого-нибудь снова. Никто не сможет заменить его. Никто. © Жутко громко и запредельно близко (Extremely Loud & Incredibly Close)

От лица Кэролайн       Это была тяжёлая ночь. Клянусь. Никлаус спал сном младенца, а я всё думала, не могла прекратить, вдруг эта Одари всё поймёт? Что тогда мне делать? Клаус поймёт, если я начну лгать. Я не могу сказать ему правду, он уничтожит меня, сотрёт с лица Земли. Обхватываю ноготь большого пальца зубами и начинаю грызть. Громко фыркаю и отдёргиваю палец. Дурацкая привычка. Я раньше не придавала ей огромного значения, но всё же не могу отрицать, что обгрызенные ногти — кошмар. Переворачиваюсь на бок и смотрю на мужа. Он весьма спокоен когда спит. Провожу кончиками пальцев по его лбу и вздыхаю. Что с нами будет, если он обо всём узнает?       Ничего хорошего, это уж точно.       — Почему ты не спишь? — голос Никлауса заставляет меня вздрогнуть, я даже не заметила, когда он проснулся. — Ты волнуешься, — ловко подмечает он, и я машу головой. Веди себя спокойно, Кэролайн, ты ведь понимаешь, что своим поведением только лишний раз доказываешь ему, что что-то скрываешь! — Твоё волнение связано с Одари?       — Нет! — слишком резко выпаливаю я и сразу подмечаю свою оплошность. Будь спокойнее, Кэролайн. — Конечно же нет! Просто живот тянет, — лгу я и встаю с кровати. Быстро накидываю на себя ночную сорочку и подхожу к окну. Закусываю губу и молю Бога, чтобы Никлаус заснул, но все мои надежды превращаются в прах, когда руки супруга обхватывают мою талию и прижимают к себе. — Я в порядке.       Шепчу я, глубоко дыша, страх обволакивает меня и не даёт дышать. Может мне рассказать ему прямо сейчас? Нет, нельзя. Молчи, Кэролайн, и молись, чтобы он никогда не узнал о твоём грехе.       — Одари поможет тебе, — Клаус разворачивает меня к себе, и я задерживаю дыхание. Его взгляд... Он сквозит опасностью. Никлаус что-то заподозрил. Почему иногда мои актёрские способности исчезают? — Возвращайся в постель, любовь моя.       Я качаю головой, и его глаза сужаются. Сделай же что-нибудь, Кэролайн, давай!       — Я постою здесь, — я целую Клауса в уголок рта, и складка на его лбу исчезает, но этого не достаточно. — Иди спать, Никлаус.       — Скажи мне, Кэролайн, что ты скрываешь от меня. — его спокойный тон пугает меня ещё больше, и я невольно начинаю дрожать. — Ответь мне!       Шипит он, когда молчание затягивается, я настойчиво молчу, дрожь пробирает меня ещё раз, и Клаус не выдерживает. Он хватает меня за руку и тянет к кровати, толкает на неё и нависает надо мной.       — Слезь с меня! — он качает головой и хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, которые я так старалась избегать. — Клаус пожалуйста, я прошу тебя!       Из глаз потоком хлынут слёзы, но Никлаус не собирается отступать. Его глаза перемещаются на мои губы, и внезапно я чувствую его уста на своих. Он терзает их, то кусая нижнюю губу, то слегка её посасывая.       — Меня так возбуждает твой страх, Кэролайн. Когда ты говоришь: "Не надо, Клаус. Пожалуйста, Клаус. Прошу тебя!", — его рука задирает подол моей сорочки и одним резким движение, его палец оказывается во мне, я от неожиданности дёргаюсь, устремляя свой полный страха взгляд на Клауса, с каждой секундой его движения становятся всё резче, а мольба в моих глазах всё заметнее. — Скажи мне, что ты скрываешь, и эта мука закончится. Давай же, Кэролайн!       Его палец замирает, и я выдыхаю. Заставляю себя разжать простыню, которую я сжимала, и пальцы слушаются меня.       — Я ничего от тебя не скрываю, Клаус.       Шепчу я, и Никлаус машет головой.       — Неправильный ответ, дорогая.       Шипит он мне на ухо, и я вздрагиваю, когда он вводит в меня уже два пальца. Через несколько минут он вновь задаёт мне тот же вопрос, и я отвечаю ему, что ничего от него не скрываю. Он громко стонет и закусывает губу. Я надеюсь, что эта пытка закончилась, но не тут-то было. Я вновь вздрагиваю и вскрикиваю, когда его два пальца заменяются тремя. Слёзы капают на подушку, и я сжимаю пальцами плечи Клауса, когда он вновь и вновь вводит в меня эти самые три пальца.       — Хватит, прошу, хватит!       Кричу я и чувствую, как пальцы супруга покидают меня. Я тяжело дышу и хнычу, как маленькая девочка, когда Клаус проводит рукой по моему животу и целует в лоб. Ладонью он вытирает пот со лба и дует на меня.       — Говори, расскажи мне всё, милая.       — Когда ты уехал в другой свой замок, я потеряла ребёнка, — выпаливаю я и сама удивляюсь своим словам. Клаус отчуждённо смотрит на меня минуты три, а я боюсь продолжить. — Я очень страдала, когда ты уехал, я не знала, что беременна, — супруг проводит ладонью по моим щекам, вытирая слёзы, и во мне зарождается мысль, что он поверил мне. — Однажды я проснулась от боли в животе и велела позвать Гретхен, она пришла, но уже было поздно, она ничего не смогла сделать.       Бездушно лгу я и наблюдаю за Клаусом, он слезает с меня и идёт к окну. Я страшусь подойти к нему, но всё же медленно встаю. Встаю рядом с супругом и смотрю на него, его рука обхватывает меня за плечи и прижимает к себе.       — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить одной.       Его голос звучит уже более мягче, и я облегчённо вздыхаю, надеюсь он этого не заметил.       — Почему ты делаешь мне больно даже тогда, когда знаешь, что я жду от тебя ребёнка?       Невольно спрашиваю я, и Никлаус сразу же поворачивается ко мне.       — Я не знаю, Кэролайн, я просто хочу этого. Всё моё нутро кричит мне, чтобы я делал тебе больно, только так, мне кажется, ты хоть что-нибудь чувствуешь ко мне. Пусть это и ненависть.       Моё сердце пронзает стрела, и я перестаю дышать. Значит, эта злость не обоснована? Он просто хочет делать мне больно?       — Сейчас я пытаюсь подавить в себе желание бросить тебя и уехать. Мы просто не можем находится вместе, понимаешь? Мы вроде бы и не можем друг без друга, но иногда мне кажется, что лучше бы нам никогда не встречаться. Моя жизнь была бы куда лучше, если бы в ней не было тебя.       Говорю я и отхожу от него. Мне хочется бросить всё и уйти. Но я знаю, дома меня не примут, так как я уже замужем и должна быть рядом с мужем... Я готова выть от отчаяния.       — Ты ведь понимаешь, что то, что я с тобой сделал, я делал и с другими девушками? Им всегда по шестнадцать лет, у них у всех блондинистые волосы и голубые глаза. Если бы не ты, не известно сколько ещё бедных девушек попалось бы ко мне в силки.       Я хочу кричать от его слов, хочу одарить его пощёчиной и смотреть, как на его щеке появляется красный след от моей ладони.       — Я никогда не смогу полюбить тебя, Никлаус Майклсон. Ты вытравил во мне всякую нежность к себе. Отныне. Я. Тебя. Ненавижу. Понял?       Отчеканиваю я и иду к кровати.       — Будто что-то изменилось, ты всегда меня ненавидела, дорогая.       — Не всегда.       Признаюсь я и жду, когда он выйдет, но дверь остаётся не тронутой.       — Почему ты так делаешь? — кричит Клаус, вдавливая меня в матрас, я даже не заметила, как он подошёл ко мне. Я вздыхаю, даже не удивляясь его вспышке ярости. — Почему мне приходится выбивать из тебя любовь?       — Это не любовь, Клаус, это поклонение. Полное повиновение.       — Но я хочу твоей любви, Кэролайн.       Выдыхает он и падает на колени, его голова лежит у меня на груди, а мои руки шарят в его волосах, пытаясь успокоить.       — Я давала тебе миллионы шансов, Клаус, ты всех их проигнорировал.       — Дай мне ещё один, прошу, я попытаюсь, правда.       Я знаю, скорее всего это ложь. Но она такая сладкая, в неё хочется верить.       — Воспользуйся шансом, Никлаус Майклсон.       Шепчу я.       Мне кажется, я делаю ошибку, доверяя ему.