6 минут

— Я справлюсь, — вполголоса говорит Дима, накрывая мою руку своей, забирая ватку. — Нет, — протестую я и макаю кусочек ваты в перекись водорода. — Во-первых надо смыть кровь и… снять толстовку, я постираю её. В квартире работает только один светильник, от которого света, как от козла молока. Но всё же, это не мешает мне разглядеть его тело. Дима старается снять толстовку, но болезненно морщится и сжимает зубы. Я не могу смотреть на это, поэтому подхожу и, поддев пальцами вещь, тяну её наверх, соприкасаясь кончиками пальцев с его торсом. О боже. Подтянутый живот заставляет собраться слюнки в уголках губ, а на руке, которую он согнул, виднеется хороший бицепс. Он издевается? Но помимо этого я замечаю ещё несколько шрамов на руках, плече и спине. Провожу по самому большому, находящемуся на спине и вижу, что его кожа покрывается мурашками, а сам он вздрогнул. — Земляничка, — говорит он. - Я, конечно, не хочу отрывать тебя от созерцания моего тела, но я не хочу, чтобы моя кровь заляпала твой многомиллионный белый ковер. Я одергиваю руку и сажусь на пол прямо на колени, оказываясь напротив Димы на чёрном стуле без спинки. Аккуратно протираю бок, слушая его шики и наблюдая за тем, как сжимаются челюсти. Дима часто дышит, а я стараюсь как можно аккуратнее всё сделать. Наклеиваю на бок кучу пластырей, обработав раны перекисью водорода. Теперь очередь носа. Руки неимоверно трясуться, поэтому Дима берёт меня за руку, переплетая наши пальцы и сжимает ладонь. — Сконцентрируйся на наших руках, а не на крови, — нежно шепчет он всего в паре сантиметров от моего лица. Я киваю и аккуратно провожу тканью по подбородку, а после спускаюсь к шее и сжимаю руку Димы ещё сильнее. Что-то внутри щелкает и я чувствую какую-то легкость в животе, сидя и смотря в глаза. В такие тёплые и нежные глаза. — Спасибо, — шепчет он и приближается ко мне. Я чувствую его запах. Сигаретный дым и запах яблочного шампуня — сводят с ума и я чувствую маленькое головокружение. Чувствую, как тёплый воздух опаляет мою щеку, а после накрывают мою щеку мимолетным поцелуем. Я вздрагиваю и вбираю в легкие как можно больше воздуха, чтобы не умереть от этих ощущений. — Гитара? — спрашивает Дима, нахмурив брови и смотря мне за спину. — Да, я хотела научиться, но руки не доходили. Дима встаёт, издав тихий стон, а я поднимаюсь и сажусь на кровать, облакачиваясь на подушки и накрываясь одеялом. Завтра, завтра всё постираю. Дима садиться на тот же стул и начинает играть, перебирая струны. Его голос, такой хриплый и немного грубый, пробирается прямо под кожу, заставляя чувствовать каждый удар сердца. nikulin — я тебя накрою своим одеялом.

Я тебя накрою своим одеялом, Ты услышишь как я приглушаю свет. Этой ночью точно будет тебя мало, Наверно, было б лучше, если б ты сказала: «нет» Прости меня за это Прости меня за то За то, что я, дурак, не дал тебе увидеть снов Прости меня за это Прости меня за то За то, что я сразу не послушал твоих слов

От его голоса по телу пробегаются мурашки и скрываются в животе, рождая легкость. Смотрю на то, как Дима с лёгкостью перебирает струны гитары, немного качает ногой и смотрит на меня. Прямо на меня. — Всё, — хрипит он. — Ложись спать, ты из-за меня завтра не встанешь. — Ты научишь меня играть? — сонным голосом спрашиваю я, чувствуя, как слипаются глаза. — Да. Конечно, научу, за некую плату. — Какую? — мямлю я и стараюсь не провалиться в царство Морфея. — Потом узнаешь, — хмыкает он и идёт к двери. - Стой, - резко говорю я и открываю один глаз, кутаясь в одеяло. - Останься со мной. Дима хмурит брови, а после шумно выдыхает и подходит к кровати, поднимая одеяло, тем самым загоняя под него холодный воздух. Я ежусь и Дима аккуратно обвивает мою талию рукой, прижимаясь такой теплой грудью к моей спине. Чувствую лёгкий поцелуй в макушку и слышу, как он вдыхает воздух, зарываясь носом в мои волосы. Пижамные штаны, носки и футболка - совершенно не спасают от холода,

а Дима спасает.