Конвейер неправильных желаний

Слишком много того, слишком много сего. И в итоге получается совершенно не та история, что я планировала в начале. И мне она че-т как-т не нравится. да вот так А еще хочу сказать спасибо: AsTrit_99 , которая, как Хатико, ждет продолжения. Aeriel, чьи подарки нереально вдохновили, и, как только я дорвалась до техники, я написала эту главу с улыбкой на лице. Хитрому Лимончику, которая вопреки всему не бросает меня и все еще таки ждет и верит, ахаха:D Tini Linkevich, если ты это читаешь, знай, только ради тебя(ну почти, ради всех, но как бы и ради тебя в особенности, ну ты поняла) и пишется GameOvere! А еще Ваша авторша завела аск. Просто так чтоб был Вдруг у Вас ко мне вопросы;) http://ask.fm/Beatrice_Gromova Ну все, вроде все сказал. Наслаждайтесь:) — Если с её головы упадёт хоть один волос!.. — Я ей башку откручу, если ты не заплатишь выкуп!.. — Я тебе из твоих же кишков пояс вручную сделаю!.. — Я ей пулю в лоб пущу, если ты не заплатишь!.. — Я тебя, всю твою родню и всю родню родни поимею, если ты хоть пальцем её тронешь! — Я ей!.. — Я тебя!.. — Я ей!.. — Я тебя!.. И всё это на повышенных тонах. То есть этот ор двух мудаков я слушаю уже третий час к ряду. Все три грёбаных часа я слушаю, как мой батя и какой-то мужик, который, судя по всему, является его конкурентом, по-страшному орут друг на друга. Даже его подчинённые, прикрыв уши, тактично удалились, плотненько прикрыв дверь за собой. А что оставалось делать привязанной к стулу мне с ужасной головной болью? За этот день я просто побила рекорд неудач в своей жизни в принципе: отец ударил, головой о стену приложилась, учитель — чтоб ему икалось! — в любви признался, уроды непонятные по голове ударили. Как бы сотряс на радостях не заработать, а то будет очень весело. — Слушай, урод!.. — начал мой отец. Я прям удивилась такому разнообразию, а то кроме угроз за последние три часа ничего не слышала. И это учитывая, что говорили не по громкой связи. То есть, вот вы представили высоту фальцета моего батеньки? Мужик с трубкой даже поморщился. Хотя тут, скорее, не мужик, потому что при этом слове в голове возникает такой габаритный алкаш-байкер с густой бородищей до колен, весь побитый и грязный, в непонятных ободранных шмотках. Однако передо мной стоял вполне себе такой ухоженный мужчина лет тридцати-тридцати пяти, в синем костюме с белой рубашкой, что смотрелось очень даже ничего так. Борода была аккуратно подстрижена и заплетена в косичку с бусинкой по типу моих, а волосы на затылке собраны в пучок. Ну, вполне себе такой непримечательный. Вот увидела бы его на улице раз — и больше никогда б не вспомнила. — На, — не выдержал мужчина, протянув мне трубку. — Скажи, чтоб заплатил, иначе тебе будет очень больно. Заметила странную вещь: я могу вытерпеть всё — и приказы, и унижения, — но вот такие ультимативные выпады терпеть не могу. Вот батя поставил меня в такую ситуёвину, и я из дома ушла (ей богу, лучше бы сидела на жопе ровно!). А сейчас этот мужик требует от меня непонятного. — Уважаемый! — позвала я, даже не намекая на завязанные за спиной руки, и заорала ему почти в лицо: — Идите нахуй за эту проклятую дверь и там орите! И не смейте повышать на меня голос, иначе, клянусь вашей почкой, я разнесу по камушку всю вашу шарашкину контору, а с Вас живьем сниму шкуру, сошью тапки и буду ходить в них по праздникам! Воцарилась долгожданная тишина. Мой довольно-таки звонкий голос даже не отскакивал эхом от стен. Просто всё резко замолкло: и ошарашенный таким выпадом мужчина, и злющий батя. А я наконец-то смогла закрыть глаза и расслабиться. Пульсирующая боль в виске и затылке поумерилась. Наконец-то стало тихо! Шаги, хлопок двери и нервное с той стороны: — Слушай, Громов, забери её, я всё прощу! Ответ отца я не услышала, но уверена, там что-то полное желчи и сарказма — другого он сказать и не смог бы. — Анальгина мне принесите! — проорала вконец обнаглевшая я, тут же пожалев об этом, ибо любой громкий звук отдавался духовым оркестром в голове. Хотелось просто спать. Любого обезболивающего — и спать. Чтобы хоть как-то отвлечься от боли и безысходности в целом начала в уме перемножать трехзначные числа. Не помогло. Пульсация в мозге, которую я буквально ощущала, отвлекала, поэтому я закрыла глаза и, не обращая внимания на откровенно неудобный стул, позу в целом, затекшие запястья и прочее, прочее, прочее, постаралась помедитировать. В конечном итоге уснула. Боль в шее убивала. Затёкший позвоночник не подавал признаков жизни и, только пошевелив ногами, я убедилась, что он вообще функционирует. Уединиться с природой хотелось неимоверно. Но разбудило меня не это. Скрип этой трижды переебучей двери и звонкий девчачий голос: — Папочка, я не могу решить этот пример! — И вот это чудо с косичками вломилось в подвал абсолютно не глядя, уставившись в тетрадку, и только лишь не получив ответа, удосужилось посмотреть на меня. — Ой, извините, — пробормотала она, отступая. — Стой, куда! — подалась вперёд я. — Что за пример? — Но она уже исчезла за дверью. — Ну что ж за жизнь такая проклятая?! Это ж на сколько плохо я выгляжу, что меня дитё малое испугалось? — риторически спросила я в пустоту, намереваясь поговорить хотя бы с самой собой. — Не малое. — Проклятая дверь снова скрипнула. — Мне уже восемь! — А я смотрю, ты не в меру смелая, — усмехнулась я, откидываясь на спинку стула. Попа, если быть честной, уже окаменела, поэтому я не переставала ёрзать, чтобы хоть как-то размять её. — Что есть, то и имеем, — глубокомысленно изрекла она, пожимая плечами. — Показывай. — Она подошла почти вплотную, продвигая свою тетрадку почти к моему носу. — Отодвинь дальше, я вблизи не вижу. — Две минуты ушло на коррекцию нужного расстояния, чтобы я могла вообще в принципе что-то увидеть. — Угу, поняла. Смотри, у тебя ошибка во втором члене, в прошлом действии у тебя у икса куб есть, куда он в этом действии пропал? — Она нахмурилась и всмотрелась в собственные записи. Удивленно подняв брови, девочка бухнулась прямо на колени, не жалея новенького комбинезона, в который была упакована, и принялась что-то сосредоточенно чиркать в тетради. Я тоже решала этот пример, только в уме. Сложноватый для её годов, кстати. — Вот! Так? — она снова сунула тетрадку мне в нос. — Дальше, — терпеливо попросила я, она послушно отодвинула тетрадь, и я начала бегать взглядом по строкам. — Да, только в конце минус потеряла. За знаками следи. Она кивнула, снова падая на колени и записывая ещё что-то. — Слушай, а папа твой где? — Я нагнулась вперёд сильнее, чтобы видеть, что она там калякает. — К нему друг его старый пришёл, и он там ссыт кипятком от счастья, как говорит мама. Девочка просто огонь! Даже не замечая этого, своей простотой и непосредственностью она покорила меня! А её длиннющие косички — просто чудо. Да и вся она была больше похожа на уличного сорванца, чем на дочь бизнесмена-вымогателя. На лице веснушки, все руки в пасте от ручки, которая попала даже на лицо, нахмуренные брови — не дитё, а чудо. — Так, смотри, вот тут... — Вероника! — влетел в комнату тот мужчина с косичкой. — Ты что тут делаешь? — Решаю, — отмахнулась она, снова размазывая пасту от ручки у себя на лице. — Искала тебя, нашла её, от неё пользы больше, не мешай! — Вся в мать, — закатил глаза он и собирался забрать её, как злоебучая-переебучая дверь снова скрипнула. — Михалыч, ты куда пропал?.. Громова, какого хера ты тут делаешь? — Удивлены? Я нет. Вообще ни капли. Меня теперь в принципе сложно удивить. — Грязевые ванны принимаю, а что, не видно? — ехидно ответила я, прожигаемая голубыми глазами. — За знаками следи, — сказала уже девочке, которая снова погрузилась в расчёты и на которую ровным счётом никто внимания не обращал. — Гр-ромова! — прорычал он, самую малость картавя. — Ты охуела! — заорал он, нависая надо мной. Как он в секунду преодолел комнату, не понял никто. — Не смей орать на меня, сучий выблядок! — Я сама себя в последнее время пугаю, но, по сути, терять мне уже нечего. — Угребло меня все это! Сначала отец довёл, потом вы припёрлись, какого хера Вам дома по ночам не сидится, дальше этот по и так отбитой голове ударил. Думаете, Вы один такой оскорблённый, обиженный и уязвлённый? Меня уже второй день головой бьют обо всё, что под руку попадётся, так что не бесите меня и скройтесь с глаз моих, пока не припиздовал мой батя и не забрал меня уже, наконец, отсюда! Довели. Но полегчало, чего уж скрывать. Не полегчало только организму, которому срочно-срочно надо было в дамскую комнату, и тут уже даже уязвленная гордость не помогала. Учитель растерянно моргал глазами, уже не нависая, а просто стоя передо мной, девочку увели заблаговременно до начала моей тирады. Но легче определенно стало. Александр Андреевич, который, мне почему-то кажется, преследует меня, уселся прямо на пол, покрытый красным махровым ковром, кроме которого в комнате вообще ничего не было, и сложил ноги по-турецки. — А давай поговорим, Громова. — Он откинулся на собственные руки, довольно прищурившись, словно кот. — О чём? — покорно согласилась я, потому что, по сути, делать мне больше нечего, и продолжила елозить на стуле. Болело абсолютно всё! — Например, почему ты так странно дергаешься? — О, это действительно забавная история, — начала я. — Вот представьте: не спали Вы ночь, и перед тяжёлым рабочим днём нацедились кофе, а потом Вас бьют по голове и увозят неизвестно куда, связывают и оставляют одного в комнате на неопределенный срок. — Намек прозрачный. Прозрачнее быть просто не может! — И что? — недоумевающе спросил он. — Александр Андреевич, — глубоко и нетерпеливо вздохнула я, — просто признайтесь, я осуждать не буду, да это не в моей компетенции. Так вот, признайтесь: Вы тупой? — Что? — удивлённо моргнул он, уставившись на меня, как на идиотку. — В туалет я хочу! В туалет! — проныла я. И вот приличной девице полагалось сгореть со стыда, только приличная девица в клубе по ночам не работает, и приличную девицу не похищают непонятные дяди. — А-а-а, — глубокомысленно выдал человек с педагогическим образованием. Ведь умнейшим же должен быть, однако что-то в матрице сломалось. Но в итоге всё же победили мой жалостливый взгляд и нетерпеливый скулеж. Но меня так в жизни не унижали! Учитель, встав с нагретого места, помог подняться мне и, не развязывая рук, отвел в дамскую комнату. Даже молнию на джинсах расстегнул. Слава Скотчу, из туалета я его выперла дикими воплями. Зато потом долго уединялась с природой. Счастливый выдох получился сам собой. И вот стою я посреди туалета, выполненного в голубых тонах, и думаю, что дальше-то делать? Валить отсюда надо. Валить! И даже не от маньяка-похитителя, а от чокнутого учителя, который уже хрен знает сколько ходит за мной по пятам. Нет, я, конечно, знала, что мир тесен, земля круглая, но не настолько же! Могу я хотя бы в плену отдохнуть от его самонадеянной рожи? Чтобы не терять времени даром, пока работает мозг, я работала телом и разрабатывала затёкшие мышцы. Со связанными руками это было делать нереально неудобно, но боль в конечностях и попе была невыносима, поэтому я с особым усердием приседала, делала наклоны вперёд и всячески махала ногами. Итак, подведём итоги дня: всё очень плохо. Я неизвестно где, неизвестно с кем... Хотя, почему неизвестно? С маньяком-похитителем и извращенцем-педофилом. Я, конечно, не шестилетняя девочка, но и он не парень восемнадцати лет! Если не ошибаюсь, учителю лет двадцать пять или двадцать шесть, то есть он старше меня лет на десять, плюс-минус пару лет. Но это сути дела не меняет! Ещё сегодня, у Ким, обещала себе держаться от него подальше. Додержалась, блин. И наговорила я сегодня очень много лишнего. Благовоспитанной девушке не пристало материться, как магазинному грузчику. Но, с другой стороны, меня вывели. Этим я полностью пошла в маму: с виду божий одуванчик, зато как отец начинал хоть на нотку повышать на неё голос, мама начинала орать так, что даже он боялся её в те моменты, а я по-тихому записывала самые заковыристые выражения в блокнотик. Вопрос в другом: что этот идиотский учитель тут делает? — Громова, ты там не утонула? — пробасило из-за двери. — Утопилась в унитазе, лишь бы Вашу рожу наглую не видеть! — крикнула я в ответ, приводя себя в более-менее нормальное состояние, что было довольно проблематично с закреплёнными за спиной руками. Хорошо так связали, качественно: руки обнимают локти, а всё это дело скрепляет верёвка. И узел никак не развязать. Распахнулась дверь. Угадайте, что она, дверь, сделала в первую очередь? Естественно, саданула меня, собирающуюся выходить, прямо по лбу. Восторга мне это не прибавило, зато вот убийство учителя поднялось в топ-тройку дел на сегодня. — Извини, — буркнул голубоглазый брюнет, уже утаскивая меня в старую комнату. Кажется, этот стул станет моим лучшим другом на долгие годы. Вот его я никогда не забуду. А если и забуду, то больная попа всегда напомнит. — Ну что, Громова, теперь мы можем уже, наконец, поговорить? — нетерпеливо спросил он, снова усаживаясь впереди меня. — О чём? — устало спросила я, вытягивая босые ноги прямо к нему и откидываясь на спинку стула. Я абсолютно не волновалась о своём пребывании тут, во-первых, вымогатель за меня хочет денег, а значит, вреда мне не нанесёт, не совместимого с жизнью, по крайней мере. А во-вторых, после маминой смерти отец просто помешан на таких похищениях и напихал в почти все мои вещи отслеживающие устройства. Так что освобождение из этого места оставалось делом времени, осталось только за это время нанести как можно больше вреда окружающим, раз уж начала. Поэтому я просто-напросто решила довести учителя, чтобы хоть какое-то приятное воспоминание из сегодняшнего дня осталось. — Давай поговорим о нас? — внёс он вполне ожидаемое предложение, и на это у меня уже был ответ: — А что с Вами? — вежливо осведомилась я у собеседника. — Нет, Громова, ты не поняла! — воскликнул он, подаваясь вперёд и опираясь на руки, поставленные прямо на мои голые ноги. — Нет, Александр Андреевич, это Вы не поняли! — Моему гаденькому оскалу могла бы позавидовать гиена. Я дёрнула ногами, скидывая его руки, а сам учитель неприятно поморщился от того, что я акцентировала его положение таким официальным обращением. — Громова, ты издеваешься? — Чуть-чуть, — расслабленно призналась я, сохраняя безмятежную позу и выражение лица. — Громова, етить твою мать, ну почему ты такая? — Не поняла, это что ещё за предъявы такие? — Все претензии к производителям, — всё тем же тоном ответила я и даже умудрилась пожать плечами. — Знаешь, Громова, ты меня бесишь!.. — Аналогично, — согласилась я, но он даже не обратил внимания на мою реплику. — Я даже не знаю, почему меня так заклинило на тебе, но ты просто не выходишь у меня из головы! — Он встал и стал нервно расхаживать передо мной, периодически поглядывая на моё лицо, чтобы уловить хоть какие-то эмоции. Не по адресу, дорогой учитель. — Вот просто увидел тебя в классе в первый день, и всё, я пропал! А на твоём миленьком застывшем личике так и читалось: "Это что за урод и какого хуя он в моём классе забыл?", а когда ты попыталась мне дерзить... Это был полный восторг! И я думал, что будет как со всеми этими девчонками из твоего класса, но нет! На все мои намеки ты краснела и отмалчивалась, скрывая всё в себе. А потом, прикинь, как же я был удивлён, увидев тебя за барной стойкой! И если бы ты просто напивалась, я прошёл бы мимо, но нет! Ты работала за этим чёртовым баром, даря всем этим уродам свою искреннюю улыбку, тогда как на меня и смотреть не хотела! Он злобно махал руками, выражая накопившиеся эмоции. Отец всегда говорил, что с психами спорить нельзя, и надо со всем соглашаться. Именно в этот момент это была самая выгодная позиция. — Да ты шарахалась от меня, как от прокажённого! Понимаешь, Громова, тебя запугали! Ты ведь не такая, не забитая испуганная девочка! Ты сильная! Но каждый раз, как я заставлял тебя показать когти, ты тут же пугалась и прятала их. Ты прекрасна в своём гневе! — Он упал передо мной на колени, обхватывая мои ноги и заглядывая в глаза. Умалишенный идиот. Не таким он мне казался. Признаю, учитель мне нравится, это была даже лёгкая форма влюблённости. Но это была влюблённость в его харизму и непокорность системе! В самонадеянный характер и ехидные комментарии. Эх, вот оно, разочарование! — Александр Андреевич, — он одёрнул голову от моих коленей и заглянул мне в лицо, — Вы — идиот! Я, конечно, не прожженная блядина... — Он поморщился от мата в моём исполнении. То, что я девушка из хорошей семьи, не значит, что я не умею ругаться матом. Умею, просто не пользуюсь этим умением. — Но даже у меня есть хоть какая-то установка того, что я хочу видеть в мужчине рядом с собой. — Слишком уж странные речи для девушки семнадцати лет, но ничего не могу с собой поделать. — В данный момент Вы слишком мямля, чтобы привлекать меня хотя бы как собеседник, о других аспектах нашего взаимодействия я вообще молчу. Вы мужик, или где? Какого Вы тут любовную трагедию развели? Перестаньте наматывать сопли на кулак и ведите себя соответственно своему амплуа бэд-боя, которое мне несомненно нравилось. — Никогда ещё не распекала взрослого дядю. Приятно, однако. — Где тот самонадеянный урод, который бесит меня одним своим видом, а, Александр Андреевич? Знакомый Дьявол заплясал в котлах его глаз, когда мужчина с гаденькой ухмылкой поднялся с колен. Да, это уже был тот самонадеянный мудак, который домогался до меня в клубе и который мне так нравился. Шея, в принципе, у меня очень чувствительная зона, а когда по ней языком проводят, то всё — тушите свет, вызывайте аварийку, а именно этим учитель сейчас и занимался. Усадив меня себе на колени, он старательно присосался к венке, тогда как его руки методично расстегивали крупные чёрные пуговицы моей блузы. Не такого эффекта я добивалась, но и это тоже неплохо, тем более, что с этого я действительно получаю маломальское удовольствие, поэтому я позволила мужчине руководить процессом. А потом его свободная рука скатала вверх бюстгальтер, и наглая конечность сжала грудь так, что я выгнулась. Не того я ожидала, если честно. Во всех этих рассказах-фанфиках пишут о немыслимой страсти и всём таком. Ну и где? Даже сейчас, сравнивая свою ситуацию со всем тем, что я читала, понимаю, что фигня это всё! Что эти девочки пишут лишь для красоты, абсолютно не подкрепляя свою писанину фактами! Так, например, его язык на моей груди не вызвал ничего сильнее хриплого дыхания, которое я намеренно таким сделала, чтобы не особо сильно разочаровать его! Но это было не важно! Разочарованной сейчас была я! Где всё то наземное блаженство, которое мне обещали и навязывали в фильмах и некоторых книгах? Где это всё? Стало даже немного обидно. Вот только очень интересно, во что это мне выльется. В смысле, какие последствия будут. Что ещё может учудить этот воистину прекрасный мужчина передо мной. Интересно и страшно. А что, если он не оправдает моих ожиданий? Не будет соответствовать придуманному в моей голове образу? Что тогда? Батя говорит, что проблемы надо решать по мере их поступления. Вот когда он разочарует меня, тогда и подумаю об этом. А пока постараюсь всеми силами отдаться этому сладкому поцелую, а потом, пожалуй, ради собственного развлечения поиграю во влюблённую дурочку. Ярослава говорит, что это забавно. Что ж, проверим. — И вот вопрос, дорогой учитель. — Я, без лифчика и в одной блузке, сидела у него на коленях и смотрела на его шею. В глаза смотреть было страшно. — Что Вы тут забыли? — Громова, не беси и не называй меня так официально. — Он чуть поёрзал на стуле, выбирая более удобную позу. Руки мне, кстати, развязал. — Просто по имени назови. — Успеется, — сонно улыбнулась я и повторила свой вопрос. — Хозяин этого дома мой старый друг. И представь, хожу по дому, ищу его и натыкаюсь на связанную тебя. Грешным делом подумал, что воплотились в реальность мои фантазии. — Он коротко хохотнул, а потом неожиданно выдал: — Ох, я так волнуюсь, так волнуюсь. Ну я и не сдержалась: — Как шлюха в церкви? — Мужчина удивлённо скосил глаза, поймав мой взгляд, и, закинув голову, расхохотался. — Громова-Громова! Не пристало юным представительницам современной аристократии использовать такие речевые обороты. — Ой, ну все, включил русиста. — Представительницам высшей аристократии также не пристало сидеть у незнакомых мужчин на коленях. — И я попыталась встать. — Сто-ой, — рассмеялся он и усадил меня обратно. Холодным уродом он нравился мне больше, чем вот таким мягким плюшевым медведем. Видимо, слухи про женскую логику были вполне оправданы. — И что теперь делать будем? — Что-что, — проворчала я. — Пойми, Вам... тебе не выиграть, мне не проиграть. Каждый будет стоять на своём и не уступит. Я устала подчиняться. Мой новый круг общения показал, что это вовсе и не обязательно, и теперь я не собираюсь этого шанса упускать. Я построю всех дома, не допущу подобного отношения в школе. Да и точно могу сказать, что под Вас прогибаться тоже не намерена. Устала. Просто устала ото всех. — Я тебя не понимаю, — тихо, словно боясь вспугнуть меня, начал мужчина. — Любая другая бы уже давно висела на мне и визжала от счастья. Я взорвалась! Эта, да простит меня моё воспитание, сука последние полчаса заливает, как сильно любит меня, а потом сравнивает с другими, кто поддавался только на его красивую оболочку! — Ну вот и иди трахать других, чего ко мне привязался? — Я подскочила так стремительно, что он даже не успел среагировать и схватить меня, и стала вышагивать перед ним. — Поймите, Александр Андреевич, что на меня всю жизнь давили, и теперь, если Вы... ты хочешь от меня чего-то добиться, то только разговорами, а не приказами и ультиматумами! Я уже смирилась с его намерениями на свой счёт. В конце концов, проще просто плыть по течению, чем противиться ему. Шея болела, поэтому каждый раз, когда я пыталась её размять, она хрустела на всю комнату. Моё состояние оставляло желать лучшего. Скорее бы отец уже забрал меня отсюда... Осознание посетило неожиданно. Ударило по голове, заставляя мозг работать, и скрылось в неизвестном направлении. Я не слушала, что говорит мне учитель — я думала, вспоминала, анализировала. На мне сейчас навешано как минимум два отслеживающих устройства, и если отец будет искать меня по ним, он вполне может просмотреть мои маршруты! А там и Пустота, и Ким!.. — Твою-то мать, — отчаянно простонала я, садясь на корточки и обхватывая голову руками. — Всё пиздец как плохо. — А ещё я вдруг поняла, что ругаться матом очень удобно: там, где можно распинаться часами и сотнями предложений, хорошо подходит лаконичное "блять", означающее, что всё, пипец, приехали. Я не слушала учителя, не реагировала на его попытки заговорить со мной — я только думала о том, как буду оправдываться перед отцом. Что буду врать ему, когда он спросит. Как буду оправдывать работников Пустоты, как.. — Быков, вали отсюда домой, сейчас Громов приедет, так что скрылся во избежание проблем! Он ушёл. Нехотя напоследок поцеловал меня в висок, но ушёл. Оставляя совершенно одну со своими пугающими мыслями. Что теперь будет? Что будет Игорю Павловичу? А теперь представим, что он будет настолько занят, что на историю перемещений даже не взглянет? Скорее всего, так и будет, но что если... — Всё, мелкая, вставай, батя твой пришёл. И я встала. Нашла лифчик, надела, привела себя в порядок, переплела волосы и с гордо поднятой головой пошла к отцу. Да что он может мне сделать? Отнять карманные? Заработаю в Пустоте! Запретить ходить туда? Сбегу, не впервой! Он ничего не может мне сделать! А, с другой стороны, испортить жизнь мне он все-таки мог. Мужчина в синем костюме вел меня по коридорам, петляя, как заяц в лесу, и всё-таки вывел к просторному кабинету, в котором уже разместился мой родственник и половина охраны, а это человек пятьдесят. Многовато. Отец даже не взглянул на меня, поднялся со своего места и прошёл к мужчине, пожимая ему руку, а меня же быстренько определили на красный диван. Я и не сопротивлялась. Я была шоке. Не такого я ожидала. Я ждала перестрелки, кровавой бойни, но никак не переговоров. Даже жаль как-то стало. В ходе их разговора уловила такой кусочек: — А позвонить ты мне не мог? — насмешливо спросил отец, потягивая предложенный коньяк из стакана. — Так было эффективнее, — поморщился мужчина. — А выкуп зачем требовал? — Ну так для сохранения атмосферы правдоподобности. — И оба захохотали. То есть... Это получается... Охуительно. Просто охуительно. Меня ещё и не похищали! Меня использовали, просто чтобы встретиться с батей моим. Замечательно. Обиженная и униженная, я, наплевав на все правила этикета, улеглась на диван, подложила под голову подушку поудобнее и, повернувшись ко всем спиной, попыталась заснуть. Уроды!