Конвейер неправильных желаний

Вот знаете, я семнадцать лет жила довольно-таки неплохо. Даже, можно сказать, хорошо, и, блять, проблем не знала! Было у вас такое чувство, что стоите, ну, и, допустим, вот стойку барную протираете, а за вашей спиной такая огромная проблема. С битой. И коварной улыбкой на наглом ебл... лице. И вот эта самая проблема замахивается битой и как въеб... ударит вам по затылку, и вот вы стоите, не знаете, какого хуя происходит, моргаете глазами и откровенно недоумеваете. Было? Вот у меня сейчас именно такая ситуация. Проблема стоит и ласково мне улыбается, не отпуская моей ладони. И что делать? Куда бежать? Неизвестно... А ответить на признание, а это именно оно и было, надо. А что ответить? Тоже не знаю. А он ждёт. Выжидает, мразь. Нда-а, дела-а... Помощь пришла неожиданно в виде Игоря Павловича, который, протиснувшись в бар, положил мне руку на плечо, оттаскивая подальше от учителя, и достаточно громко заговорил: — Бятк, живо в подсобку, там Ким плохо, она тебя звала, — и, развернувшись, сказал доброжелательно Александру Андреевичу: — Готов принять Ваш заказ. На русиста я не смотрела, было откровенно страшно, поэтому я, одним слитным движением перемахнув через бар, с низкого старта рванула в подсобку. Когда я влетела, с ноги практически открыв дверь, Александра стояла в добром здравии и полной амуниции с моими вещами в руках. — Переодевайся быстрее! — В меня полетели мои же джинсы. — Спасать тебя будем. — Я была очень ей благодарна, поэтому, не долго думая, стянула шорты, оставаясь в хлопковых трусиках с диснеевскими принцессами, и сразу же натянула джинсы, принимая из её рук пальто. — Его это "симпатию выражаю" я услышала, а по твоему откровенно испуганному и недоуменному еблу поняла, что девку надо спасать. — И она расхохоталась, залезая на красный диван с ногами и открывая небольшое пластиковое окно. — Попала ты, Бятка. — В окно полетел мой портфель, её сумка и два шлема для мотоцикла. — Давай за мной, там Олег страхует. — И щучкой выскочила из окна. Неожиданно. Действительно неожиданно. Я с сомнением посмотрела на раскрытое окно, а потом нерешительно оглянулась на дверь. Нет, задушевные разговоры с учителем в мои планы явно никак не входили, а отвечать на его чувства я не обязана. Но не по-человечески это как-то. Может, вернуться? Я чихнула. Почесала нос, подумала, что это явно какой-то знак, взобравшись на диван, схватилась руками за прочно привинченную трубу и вылетела из клуба вперёд ногами. И тут же рухнула в сугроб, ибо меня никто не ловил. Хорошо хоть не на асфальт с полутораметровой высоты. Задницу-то я себе отбила однозначно бы. Нда, снега за те семь-восемь часов, что я была в здании, намело знатного. Ну, так-то да, так-то пора. Начало декабря, как-никак, а то я уже устала от вечного дождя и слякоти. Ким, как и злоебучего дебила-Олега, нигде не было. Оглядевшись, в сугробе нашла один из шлемов, именно поэтому я сразу заподозрила что-то неладное, ибо девушка, которая над своим мотоциклом трясется, будто тот дитё малое, не будет вот так халатно бросать шлем. Подняв его с земли вместе со своей сумкой, отряхнула от мокрого, липкого снега и направилась за заднюю стену клуба, ибо две дорожки следов вели именно туда. Дашей-следопытом себя чувствую. "Дети, а давайте по можем Беатрисе найти её подругу Сашу!" Ким нашлась именно там, где я и ожидала, — позади клуба, и даже именно в такой позе, как я и предполагала — её прижимала массивная туша к кирпичной стене, не давая вырваться, крепко фиксируя руки и ноги. Не долго думая, громко свистнула, чем явно напугала недонасильника, и запустила в того шлем, сама же Ким, воспользовавшись его отвлеченностью, хорошо так заехала ему коленом между ног, и, пока мужик завыл и свалился на колени, схватила оба шлема, свою сумку и рысью направилась ко мне. — Благодарю, — весело сказала она. Такое ощущение, будто не её сейчас так остервенело зажимали у стены. Хотелось спросить об этом, но-о... Не моё дело. — Не за что, — и я забрала из её рук свой шлем, чтобы уже через пять минут нестись по заснеженному городу, полному ярких огоньков-светлячков. — Заходи, располагайся! — весело крикнула девушка из недр квартиры. Честно, жилище Ким я представляла несколько иначе. Зная взбалмошный характер девушки, можно было предположить, что тут везде будут горы всевозможного хлама, но никак я не ожидала от неё идеально убранной двухкомнатной квартиры с неплохим таким авторским ремонтом. — Сама все делала, — прокомментировала она кухню, на пороге которой я остановилась. Кухня была в красно-белых тонах. То есть комната сама была чисто белой, а вот мебель — кроваво-красной. Хотя, если рассмотреть должность, которую Саша занимает в клубе, то можно предположить, что девушка любит порядок. И командовать. — Смысла ложиться спать нам нет, ибо два часа ничего не изменят — только добьют, так что сейчас по кофейку — и смотреть что-нибудь, а потом я тебя в школу отвезу. — Меня такой расклад более чем устраивал, поэтому я, дойдя до электрочайника, залила в него воду до краев, поставив кипятиться, а сама сняла две самые большие кружки с крючков, расположенных прямо над раковиной. — Да ты, оказывается, не только гениальный бармен, да ещё и бариста, — усмехнулась девушка, доставая из холодильника две коробки пирожных с кремом. — Бариста? — нахмурилась я, пытаясь найти определение этому слову. Его я определенно слышала от отца, и оно имеет отношение к еде и напиткам, но что в точности значит, я не знаю. — Тот, кто хорошо кофе варит и рисует на нем. Антон профессиональный бариста, даже курсы специальные закончил. — Чайник вскипел, поэтому я по инструкции Ким развела ей кофе и, поставив его перед ней, стала разорять девушку. По крайней мере, именно с таким выражением она смотрела на то, как я добавляю две ложки растворимого кофе, пять сахара, наливаю лишь половину воды, а остальное разбавляю молоком, и вот он — идеальный рецепт от Беатрисы Громовой. — А ты не сдохнешь от такого варева? — ужаснулась она, наблюдая, как я делаю пару осторожных глотков, чтобы распробовать: чего не хватает, и чего добавить, но кофеёк получился на удивление вкусным с первого раза, поэтому я поспешила успокоить девушку напротив: — Не сдохну, я очень часто пью такое, когда долго не сплю, помогает продержаться до вечера. —И часто приходится подолгу не спать? — Ну, когда как, — туманно ответила я, крутя кружку в руках, — сейчас, уже через полгода, экзамены и выпускной. И мне надо сдать все по высшим баллам, чтобы в дальнейшем смело послать отца в увлекательное эротическое турне, поступить туда, куда хочу я, и полностью перестать от него зависеть. Это вот моя единственная цель на будущее. — И похотливый учитель с какими-то непонятными предложениями в твои планы совсем не входит? — усмехнулась она, открывая коробку со сладким. — Именно, я вообще не понимаю, что ему надо от меня. — Я утянула пирожное с кремовой начинкой и вареной сгущенкой сверху прямо из рук Саши. — А что нужно взрослому половозрелому дяденьке от маленькой, красивенькой и очень даже фигуристенькой девочки? — Она лукаво стрельнула в меня карими глазами. — Милая, если бы я знала ответ, я бы дала ему желаемое и зажила обычной и спокойной жизнью. — Бят, вот скажи честно, ты дура? — она не дала мне возмутиться и сразу продолжила: — Трахаться он хочет, дурочка ты моя не в меру наивная. Я нахмурила брови и возмущённо посмотрела на девушку напротив, потом, вдумавшись в её слова, нахмурилась ещё сильнее, вглядываясь в дно кружки, пытаясь найти ответы там. Если смотреть на Александра Андреевича в таком контексте, то становится сразу понятно, к чему все эти взгляды, намеки. Непонятно только одно: почему я? Ведь у нас в классе есть Донцовы, которые с удовольствием бы раздвинули ноги перед учителем. Да и остальные четыре девушки тоже, просто они скрывали это. Новенького учителя хотели все, за редким исключением меня и Милы. Так чем же ему так приглянулась я? Или брать в расчёт то, что я холодно к нему относилась... Типа покорить неприступную крепость... Если все рассматривать с этого ракурса... — Осознала? — сверкнула белыми зубами девушка. В темной комнате, где единственным источником света был все ещё спящий город и новогодняя гирлянда, она смотрелась до ужаса пугающей и очаровательной. Эдакий Дьявол, с которым я тут чаи гоняю. — Осознала, учла ошибки и расставила приоритеты, — злобно отчеканила я, злясь скорее на себя, чем даже на учителя. — Какие ошибки, какие приоритеты? — Не оставаться с ним наедине, всегда говорить чёткое "нет" и даже в клубе прикрываться тобой и Олей с Полиной. — Я немного помолчала, выпивая кофе, и продолжила: - А на лестнице важных дел секс с учителем ступеньке так на восьмидесятой. — Дура, ты, Бятка. Я бы вот не отказалась переспать с учителем. Такой адреналин! — Она зажмурилась, сжимая колечко губ вокруг большого пальца, испачканного кремом. — Ты же говорила, что ты трахалась с учителем в своей молодости, — удивилась я. — Да? — Она открыла глаза и задумчиво посмотрела на меня. — Нет, — ответила она спустя пару минут молчания. — Была возможность. Но Фил не позволил. Влез, гаденыш, в самый пикантный момент: я лежу на парте, а красное от перевозбуждения лицо учителя чётко между моих ножек. И вот прикинь, самый такой момент, я почти кончаю, и тут влетает злющий Фил, своротив дверь и с мясом вырвав замок. Ты представляешь, какую силищу немереную надо иметь, чтобы просто дверь сломать? А тут ещё и с косяком дверными в придачу. Ух, было время. — Я заметила, что во время общения с Ким не чувствую абсолютно никакой скованности, которая бывает даже в общении с Ростовой. С Ким я почему-то могу быть полностью откровенна, а за время её рассказа я ни разу не ощутила пылающий жар стыда и смущения на щеках. Это было приятно. Я наконец-то нашла своего человека. — Расскажи, — прошептала я, как завороженная следя за каждым мелким движением девушки. — Про шрамы? — она, поставив локти на стол, положила передо мной изуродованные шрамами запястья. — Ну, первый раз не стоит внимания. Узнала, что родители с младшим братом в аварию попали, наглоталась таблеток, села в ванну и полоснула по запястьям. Во второй раз было веселее. — Она задумчиво посмотрела в окно, на просыпающийся город, и перевела пустой взгляд, в котором плескались воспоминания, на меня. — У нас в детдоме было что-то вроде группировок. Со своими предводителями и всеми делами. И мы с одним из главарей были по разные стороны баррикад. Постоянно издевались друг над другом. Помню, как я ночью заползла в его комнату, очень тихо, на коленях буквально, с тюбиком зеленки во рту, чтоб тёплым был. И вот прикинь, я стягиваю с него одеяло, салфеткой на груди зеленкой рисую "Гандон" большими буквами, а остальное аккуратно заливаю в трусы. И вот прикинь, в тот момент, когда я, чтобы он не проснулся, мурлыкала колыбельную, он отчетливо простонал мое имя... - Она замолчала, чтобы через секунду продолжить осевшим голосом: — Он поймал меня через неделю. Злой, взбешённый. Отволок за волосы в спортзал, где ждала его шайка. Поставил на колени, расстегнул ширинку, вывалил отдающий зеленой член и заставил сосать... В тот день я заставила отсосать их. Она усмехнулась. Не мне — своим воспоминаниям. И я поняла, что в тот день произошло нечто большее, о чем она собирается рассказать сейчас. В тот день она поняла, что ещё может сражаться за себя. За свою жизнь. — Я отползла от него подальше под смех его друзей и пары девок с выражением дикого ужаса на мордашке. Никто из этих уродов не заметил канцелярского ножа в заднем кармане шорт, а я его просто не успела отнести директору... Я все делала быстро, без сожаления. Не на коленях. Нет. Я встала, гордо смотря перед собой, и резанула по запястью. Первой завизжала девочка из средней группы. Она всеми силами стремилась влиться в "элиту", что готова была сделать что угодно, лишь бы на неё обратили внимание. О, Бят, я никогда не забуду этого искреннего ужаса, который был на лицах окружающих. Серьёзно. Они ни слова не сказали, просто не могли, а я улыбалась. Боже, как же счастливо я улыбалась! — Я не удержалась, протянула и накрыла её ладонь, а девушка сплела наши пальцы, чуть сжимая их от напряжения. — Я знала, где надо резать, и насколько глубоко. А они стояли и смотрели. Смотрели, как я заношу окровавленный нож и над второй рукой. О, чёрт возьми, я бы все отдала, чтобы ещё раз увидеть эти лица, — она тихо рассмеялась. — А потом я пошла к нему. Подошла вплотную, пачкая его своей кровью и буквально чувствуя, как дергается его желудок сквозь кожу. — Теперь она рассмеялась намного увереннее. — А я схватила его лицо кровавыми пальцами и прошептала: "Всё ещё хочешь, чтобы я отсосала тебе?" Он не ответил, Бят, молчали все! Все ублюдки замолкли в момент моего триумфа. И оттуда ушла победителем именно я! Отдельная история, как я потом дня четыре в себя приходила. Но факт в том, что я всем указала своё место! О, да, это было божественно! Да они потом говорить со мной боялись, прикинь! Я стала в их глазах кем-то вроде Бога. Её история заставила задуматься над собой. Приоритеты менялись. Теперь примером для подражания для меня была не Милена, а Саша, и я до жути хотела быть такой же: решительной, бесстрашной, свободной... — Спасибо, — на грани шёпота, чтобы не разрушить эту атмосферу волшебства. Спасибо за доверие, Александра Ким. — Ты первая, кто услышал эту историю, — она улыбнулась, не обнажая зубы. — И мне почему-то кажется, что ты станешь первой, кто за много-много лет услышит мою фамилию. И мы замолчали, обе повернув головы в сторону огромного панорамного окна. Кофе давно остыл в наших кружках, город проснулся окончательно, и теперь через открытую форточку были слышны рев машин и крики людей, но мы сидели вне всего этого балагана. Вместе. Всё ещё держась за руки. — Командир класса, останься, — разнеслось над классом, когда я уже с сумкой на плечах собиралась выскочить в коридор. Развернувшись, сделала шаг обратно в класс под откровенно подозрительными взглядами Донцовых. Сразу стало ясно, что как только дверь закроется за последним учеником, эти двое будут сидеть около двери и слушать о происходящем в классе. Но мне же не нужны лишние слухи, поэтому я сразу дала знать учителю, чтоб не смел и рта открыть. Дождавшись наиболее удобного момента, тихо подкралась к двери и резко открыла её. Как и ожидалось, деревянная поверхность встретила сопротивление, а два громко матерящихся тела упали на пол, но мне уже было неинтересно, я с довольной мордочкой возвращалась к недовольному учителю. — Вы что-то хотели, Александр Андреевич? — Бессонная ночь сказывалась разве что лёгкой головной болью и еле заметным головокружением, но это скорее связано с ударом о деревянный косяк, нежели с ночью на ногах. — О, Громова, я бы очень многого хотел, но, боюсь, меня посадят! — Теперь все его намёки были более чем прозрачными, а от этого реагировать на них становилось в разы проще, и именно поэтому я сейчас стояла перед ним с прямой спиной, гордо поднятой головой и без тени страха в глазах, ведь страшнее неизвестности нет ничего. — Вас можно посадить уже за то, что вы сделали, — холодно отозвалась я, смотря чётко сквозь него, как делала и всегда. — Бесишь, — он перегнулся через разделяющий нас стол, как парой часов ранее в Пустоте, и прижался к моим губам, глухо застонав. Он не успел опомниться, не успел среагировать, как моя ладонь с характерным шлепком прошлась по его уху, напрочь дезориентировав мужчину. — Вы получили то, что заслужили, — прокомментировала я свои действия и покинула ошарашенного мужчину, который от звона в ушах и головокружения осел на стул. Собственно, вины за собой я абсолютно не чувствую, я не давала ему никакого повода поступать со мной столь фривольно. Я ему не шлюха на одну ночь, и не буду ей... Темнота, которая наступила столь внезапно, что я не успела сделать абсолютно ничего, рассеялась, а головная боль усилилась в сотни раз благодаря саднящему затылку. — Да, Босс, мы взяли её. Дочь Громова Игоря лежит связанная у нас на заднем сидении. Да, забрали прямо из школы, и точно её. Охуительно день начался.