Конвейер неправильных желаний

В "прообразах" на учителя сразу два мужика Вроде, это один человек Не знаю, борода, вроде, одинаковая:D Кфид [FenomeN] – Учиться нужно у всех, даже у врагов (третья часть с припевом) ------------------------------------------------------------------- Мои пальцы медленно скользят по его рубашке снизу вверх, к воротнику. Какой же он идиот: ходить в декабре в расстегнутой куртке и без шапки, заболеет ведь... Но, наверное, здоровье этого самовлюбленного хама, который таки добился своего, должно заботить меня меньше всего. Дохожу до воротника и подушечками пальчиков аккуратно касаюсь оголенной кожи шеи, отчего она моментально покрывается мурашками, а сам учитель, вздрогнув, убирает язык из моей глотки. Грубо, но правда. — Громова, чёрт тебя дери, почему руки такие холодные? — выдохнул он, касаясь моего лба своим. — Циркуляция крови плохая, — просто, но очень хрипло ответила я, отталкивая его. — Вы получили, что хотели? — Громова, ну ё-мое, ну ты дура, что ли? — как-то разочарованно протянул он, опираясь на руки, которые закинул на стену вокруг моей головы, отрезая мне все пути отступления. Можно, конечно, коленкой в пах... Но, я думаю, это чересчур. — Ну, на умственное состояние не жалуюсь, — пожала плечами я, пригибаясь и подныривая под его руку. — Вы же этого от меня требовали на протяжении почти недели. Плюс-минус пару дней. — Ох, бабы, — протянул он и приложил ладонь к лицу, закатывая глаза. Это выглядело так, будто он разочаровался во всем женском племени. Ну, вот, собственно, что я сделала или сказала не так, а? Он зажимал меня по всем углам кабинета, подкарауливал на работе, чтобы получить этот злосчастный поцелуй. Шантажировал меня, в конце концов, и даже пару раз получил по голове. Однако! Чем он недоволен? — Так, Александр Андреевич! — прервала я его, потому что по лицу было видно, что сейчас будет зачитана лекция на тему: "Какая же Громова Беатриса идиотка". Спасибо, я дома это послушать могу, и мне этого выше крыши хватает! — Я не хочу ничего сейчас слушать, поверьте, мозг мне вынесут и без Вас. У нас была, грубо говоря, сделка: я Вас целую, Вы отваливаете от меня и катитесь на все четыре стороны. Моя часть сделки, на мой взгляд, немного перевыполнена, так что теперь извольте исполнить свою часть... — я на секунду замолчала, потому что из клуба, прощаясь с охраной, вышла Ким, а она может довезти меня до дома. — ...И отвалить от меня! — выдохнула я и, выйдя из переулка, окликнула Сашу, которая уже садилась на свой мотоцикл: — Ким, подбросишь? — Без "Б", запрыгивай! — В меня полетел черный, уже знакомый шлем. Зарычал мотор мотоцикла, я поспешила поправить рюкзак и залезть к девушке. — Крепче держись! — Помню, — крикнула я и развернулась, чтобы попрощаться с учителем. — До завтра, Александр Андреевич, не забудьте, что завтра у Вас первый урок наш! Девушка сорвалась с места, а так как я махала ошарашенному учителю и не ожидала резкого старта, вторая рука, которой я держалась за талию Ким, слетела, заставив меня завизжать и тут же засмеяться, потому что завизжали мы вместе с Сашей. Ким в целости и сохранности довезла меня до нашего коттеджного посёлка, высадила перед остановкой и, забрав шлем, умчалась домой, кормить заждавшегося Альфонса. Забавная кличка для кота. По-моему, перелезать через забор и забираться в комнату по дереву стало для меня привычнее, чем ежедневные домашние задания. В комнате было холодно из-за окна, которое было открыто всю ночь, поэтому пришлось чуть подкрутить термостат и, переодевшись в более домашнюю одежду и смыв всю косметику, сесть за так и не сделанные уроки — ночной наплыв клиентов не дал мне присесть на минутку, не то что историю читать. Шесть утра на часах, а я сижу, пью растворимый кофе, в котором две ложки самого кофе и пять сахара, и пытаюсь решать математику, которая упорно не хочет решаться. Огромное количество сахара в напитках всегда спасало меня по утрам, если не спала всю ночь, но помимо этого ещё и заставляло задуматься о вечном. Ручка сама выводила заученные наизусть формулы в то время, пока одна часть мозга посылала нервные импульсы в эту самую руку, а вторая, как ни странно, анализировала поведение людей вокруг меня. И не только взбесившегося, как кот в марте, учителя русского, но и внезапно подобревшую мачеху, и то, что уже второй день за последние пять лет меня никто не унижал. Ситуация с учителем не в счет. От Инессы я очень часто слышала, что без денег отца я буду работать на бензоколонке и жить под мостом. Как-то в пятнадцать я не выдержала и сказала, что лучше под мостом, чем в этом террариуме. За это меня, во-первых, ударили, а во-вторых, лишили связи с внешним миром на месяц. Мне запрещалось ходить даже в школу, а программу приходилось нагонять по учебникам, что было проблематично без объяснения учителя. С тех пор я старалась не отвечать и просто молча терпеть все это, про себя приговаривая, что скоро мои восемнадцать, и я смогу сбежать отсюда. В некоторые моменты, конечно, было сложно, зато мое "детство и юношество" научило меня терпению и смирению, а это очень поможет мне в жизни. По крайней мере, я на это надеюсь. Вообще, поведение жены моего отца не поддается никаким объяснениям. Она заносчивая, эгоистичная и ветреная сорокалетняя женщина, которая никого и ничего не любит, кроме себя и своей дочери, что, кстати, не далеко ушла от мамочки. Яблоко от яблони недалеко падает, так, кажется, говорят про таких людей. Но даже эта ветреность не меняет её отношения ко мне, которое за многие годы стало уже своеобразной традицией. Оно не могло смениться по щелчку, просто так. Только если это был не щелчок отца. Инесса настолько боится потерять его спонсирование, что выполнит любую его просьбу, попроси он даже сброситься её с крыши — и она сделает это, если отец посулит побольше денег. Конечно, без моего отца тут дела не обошлось. Скорее всего, он даже пригрозил ей, потому что одни деньги не перекроют всю ту ненависть ко мне, которую эта женщина копила на протяжении десяти лет. Скорее всего, это было что-то вроде: "Если ты не сделаешь по-моему, Люба не получит денег\наследства\любой другой фигни, которую она хочет!" Но наследство им обеим и так не светит, потому что все заведомо мое, и было переписано на меня еще до моего рождения, просто об этом никто не знает, а я случайно в детстве нашла и прочитала завещание. Так что они обе в пролете! Но эта их напускная доброжелательность меня очень напрягает и пугает, а я не люблю, когда есть то, чего я не знаю, а я определенно что-то не знаю. Неведение меня бесит. Поэтому сегодня ночью, так как отрабатывать смену мне не надо, я вломлюсь в кабинет к отцу и просто пошарюсь по документам, потому что там обязательно должно быть что-то интересное. А теперь от проблем семейных перейдём к проблемам амурным. Гуляющий учитель, что по странному стечению обстоятельств положил свой явно лишний глаз на меня. Что такого шикарного мужчину — назвать его парнем у меня банально не повернется язык — заставило обратить на серую и невзрачную меня внимание? Может, то, что он встретил меня в клубе? Хотя приставания начались раньше. Что это за зацикленность на мне такая? Приятная, безусловно, но такая раздражающая! Он ведёт себя нерационально и неподобающе учителю! Это бесит. Хотя я в какой-то степени завидую ему. Ведь у меня никогда не хватит смелости вот так вот вольно вести себя на людях. Меня с детства учили быть гордостью семьи Громовых. Всегда сами подбирали круг общения, в который я полностью не вписывалась, ведь тем девушкам в их четырнадцать были важны только новые шмотки, и услышать от них что-то кроме: "О, Боже, он посмотрел на меня, значит, он хочет меня!" — было просто манной небесной, потому что помимо шмоток актуальной темой были и парни. Все эти выдуманные истории были полным бредом и фарсом, а бредом они были, потому что кто поведется на четырнадцатилетку, которая ещё даже не вошла в период полового созревания, и вместо груди у неё два маленьких прыщика? Вот и я тоже думаю, что никто, поэтому в том обществе я не прижилась. Единственной девушкой из "богатеньких", с кем мне действительно приятно общаться, была Романова Ярослава, а где была Яра, всегда был и Ростислав — её брат-близнец. Вот с ними было действительно весело. Они были на четыре года меня старше, но, тем не менее, принимали меня к себе, и с ними всегда было весело. Семейство Романовых было приглашено на один из званых ужинов, которые устраивала моя мачеха. Дядя Сеня и мой отец были друзьями детства и, чтобы не рассориться в будущем, пошли в разные сферы бизнеса, чтобы в будущем не стать конкурентами. Чем занимается Романов, я не знаю, а вот мой отец владеет сетью дорогущих французских ресторанов, в которых среднестатистический человек не может позволить себе и посуду. Но я ушла от темы зависти учителю. Пустота — моя единственная свобода. Единственная моя вольность, которую я бы не променяла ни на что! А учитель... Ну, он приложение к этой "опасности" с побегами на работу. Зато теперь я не так завишу от отца, хотя его золотая карта до сих под лежит в моем кошельке. Губы до сих пор горели от грубых и жадных поцелуев, но я не могу объективно судить о том, каким был этот поцелуй, потому что это, по сути, вообще мой второй поцелуй в жизни. Но, безусловно, было бешено приятно ощутить такую притягательную теплоту его губ. В голове такая каша... А внутри всё сжимается, стоит вспомнить мне о событии, что произошло за углом клуба. Только мне почему-то кажется, что ни к чему хорошему это не приведет. Этот человек вызывает жуткий диссонанс в моей голове: такие жутко холодные глаза и такие ужасно горячие губы. И мне почему-то кажется, что он был разочарован моим поведением после этого довольно-таки забавного инцидента. Учитель определенно ждал другой реакции с моей стороны, но какой?.. Зазвеневший в половину восьмого будильник заставил меня от неожиданности подпрыгнуть на стуле, отчего ровная линия, которую я вела черной ручкой, съехала в бок, и её пришлось замазывать корректором. Пока белая жидкость, скрывающая мои ошибки, сохла, я успела сбегать в душ, вымыть косы, — в заплетенном состоянии их стало гораздо труднее мыть, — и накрасить ресницы. Уже в комнате мелкими перебежками наспех оделась и ещё влажные волосы заплела в легкие две косы, которые озорно свисали по плечам. Вот это я понимаю — засиделась! Я, блин, уже неделю нормально не спала! Но жаловаться не буду — мне всё нравится. Спустившись по лестнице и почти сбив с ног сонную Любу, я забрала из кухни кружку-термос с моим сладким кофейком и вафли для Милы, которая вчера не была в школе, что очень странно, потому что если она и пропускала школу, то на это всегда была причина, о которой она мне сообщала заранее. Я безбожно опаздывала на первый урок, который, как ужасная насмешка судьбы, был именно русским. Но опаздывала не одна я. Уже когда я зажала в ладошке гладкую белую дверную ручку, меня за плечо дернули назад. — Бятка, вот ты где! — Меня очень нагло развернули и заставили сесть на подоконник. — Колчанский, ё-мое, ты меня до инфаркта довести хочешь? — В каждой школе есть свой красавчик, по которому сохнет вся женская половина, включая некоторых особо озабоченных учителей, и именно таким "идолом" являлся Павел Колчанский, характер которого вовсе не подходил под тот образ, который ему вынужденно присвоили девушки. Он был улыбчивым и очень добрым молодым человеком, который всегда мог прийти на помощь и никогда не гнушался попросить помощи в ответ. Собственно, именно эта черта мне в нем и нравилась. Но помимо всех плюсов Паша был представителем хип-хоп культуры, только он не танцевал, а пел. Ой, простите, читал, ибо рэп же читают. — Чего надо? — Бяточка, Бятусик, Бятунечка... - начал канючить он. — Колчанский, не продолжай! Я даже побаиваюсь, насколько ты можешь исковеркать мое имя в дальнейшем, — я нахмурила брови и сложила руки на груди. — Ближе к делу! — Бяточка, у меня тут припева на третьем куплете нет. Спасай! Ты такой охуенский текст заебенила мне в том году! Все ходили, завидовали и спрашивали, откуда такой заебенский припев, а я никому-никому не сказал! Ну Бятк! — Он встал на колени передо мной, так что теперь я смотрела на него сверху вниз. Еще чуть-чуть, и он расплачется просто. Вот это я понимаю преданность своему делу! — Паш, ну ё-мое, не до этого... — Бяточка, милая, с меня шоколадочка. Прям как ты любишь! — Я демонстративно приподняла бровь, показывая, что за одну шоколадку я не продамся. — Две шоколадочки. — Бровь дернулась, намекая ему поднять цену. — Три шоколадочки, маленькая шантажистка! — выдохнул он. — Продано! — торжественно объявила я, соскальзывая с подоконника. — Минус мне и текст куплета, под который нужен припев. Мне тут же протянули листок с текстом и сказали, что минус он мне уже скинул в Вк, а шоколадки пообещал завтра. Ну, собственно, Колчанский второй человек в классе после Ростовой, с которым я более-менее общаюсь. Просто как-то в прошлом году ему срочно надо было написать текст на... не знаю, короче, просто нужен был ему текст, а я по своей сердобольности помогла написать припев на женскую часть. Всего-то пару строчек, но парень был до безумия рад и целую неделю после откармливал меня любимым молочным шоколадом с орехами. Собственно, так я и пришла к подобной ситуации. — Бятка, вот ты вообще огонь баба! — весело и очень громко воскликнул парень, стискивая меня в медвежьих объятиях. — Вот замутил бы с тобой, если бы не Женька! — Колчанский, я бы ни за что на свете не стала бы с тобой "мутить", — прохрипела я ему куда-то в шею, — потому что меня бы потом твоя Женька по-тихому где-нибудь прикопала, а теперь отпусти меня, пока она реально случайно из-за угла не выскочила, и нам не пришлось оправдываться. А потом произошло страшное: дверь, которая отделяла нас от нашего класса, тихо скрипнула, и на пороге появился злющий Александр Андреевич. — Какого хера вы тут орёте!.. — Его колючий взгляд потянулся к руке Колчанского, который обнимал меня за плечи. Вау, вот это буря эмоций! Непонимание, раздражение, толика ярости... Никогда не понимала, как это люди видят что-то по глазам других людей. А тут дело-то вовсе и не в глазах, а в лице: то, как дергаются мышцы под кожей, образуя гримасу отвращения, как сужаются от злости глаза и раздуваются ноздри, как брезгливо кривятся губы в ехидной улыбке. Честное слово, у меня такое ощущение, что мы с Александром Андреевичем десять лет женаты, у нас шестеро детей, а тут он внезапно вернулся из командировки и застал меня в нашей с ним спальне с Колчанским за практическим применением камасутры. Да, именно так я себя сейчас чувствовала, и мне было очень неловко от этого. — Да ладно Вам, Александр Андреевич, — с белозубой улыбкой начал Паша, отвлекая внимание льдисто-голубых глаз от моей скромной и очень красной персоны. — Мы просто тут с Бяткой обсуждали некоторые организационные моменты. Ничего такого, да, дорогая? — Колчанский, ты идиот! После этого "дорогая" у учителя, казалось, глаза покраснели! А, нет, это просто капилляры от напряжения полопались... — Живо в класс по своим местам! — рыкнул он, впуская нас. — У кого-то ПМС, — хихикнул парень мне в ухо, пропуская вперед. И, кажется, учитель это услышал, потому что ну не мог Колчанский навернуться на ровном месте и приземлиться прямо на меня. Да так, что лицом упирался мне четко в живот. Слава Вселенной, что не ниже и не выше, а то вышло бы неудобненько... Класс прорвало взрывом хохота, да и сам парень смеялся мне в живот, придерживая за талию. Учитель злобно ухмыльнулся и прошел мимо нас к своему столу, привычно закидывая ноги на столешницу. Отсмеявшись, Паша поднялся сам, а потом и помог подняться мне, и я, прихрамывая, села за свою первую парту. Милы снова не было, и я уже начала беспокоиться за девушку. Зевнув, незаметно отпила кофе из кружки и начала доставать учебники. — Итак, раз все наконец-то собрались, — он недобро сверкнул глазами в мою сторону, — то у меня для вас объявление: сегодня у вас будет сразу два урока русского, потому что ваш физрук засинячил в одиночку, не позвав с собой даже меня. — Наверное, ему эта шутка показалась остроумной, как и большей части класса, но я в ней ничего особенного не увидела. — Поэтому сейчас открываем учебник на сто шестьдесят седьмой странице и списываем номер двести двадцать три, кто первый спишет и отметит все орфограммы — тетрадь мне на проверку, поставлю оценочку. — И он подмигнул сестрам Донцовым, которые согнали главных ботаников нашего класса с первой парты и сейчас сами восседали за ней прямо напротив учителя. Девушки сразу изобразили кокетливое смущение, которое выглядело совсем не мило, а очень вульгарно. Быстренько списав текст, предложений на шестнадцать, и отметив все орфограммы, отнесла простенькую зелененькую тетрадку учителю. Скептично приняв рукопись, он открыл её на нужной странице и принялся глазами бегать по тексту, сказав мне возвращаться на место. Пожав плечами, развернулась на пятках и, на ходу оправляя задравшуюся юбку, села за парту и достала листочек с текстом. Подключив наушники к телефону и включив трек, под который должен был быть текст, стала прогонять слова и подгонять их под мелодию. Даже выбрала два идеальных момента, в которых текст припева будет смотреться очень органично и красиво, и стала набрасывать примерный текст. Терпенья... верь мне, я... научу тебя всему... Враг мой... В дерьме прям... ведь меня... не получится ему... Тут победить. Я уверенно вам... Выдам вердикт, что намерен я в хлам... Сашу снести... И момент настиг... Вот после этого припев будет просто шикарно звучать! И имя оппонента Колчанского звучит символично. Вообще, ненавижу писать стихи, но это не отменяет того, что это у меня достаточно хорошо получается, и где-то даже валяется ненужная толстая тетрадка, исписанная разнообразными стихами и отдельными четверостишиями. Уже шел второй урок, класс до сих пор списывал пресловутый номер по русскому, а учитель досконально изучал мою тетрадь — долго он что-то — когда влетела замученная жизнью завуч. — Громова! — проорала она на весь класс, заставив уставших учеников оторвать головы от тетрадок и с интересом смотреть то на меня, то на женщину, которая держала на руках непомерно много документов. — Ты же на вокал пять лет отходила! — Ну было дело, — нахмурилась я, понимая, к чему она клонит. — Вот и замечательно, спой-ка что-нибудь, тебе же уже можно петь? — спросила чисто для проформы. Ей плевать на моё здоровье, просто она старается спасти свою работу, чтобы потом ей директор по голове не настучал. — Простуда прошла года два назад, — подтвердила я под хихиканье класса. И вот ему бы промолчать, но кто же учил Александра Андреевича такту, м? — Громова, ты поёшь, что ли? — насмешливо захохотал он, пряча ноги под стол, пока завуч не заметила его вольностей. — А что в этом такого удивительного? — Кажется, скоро хмурить брови станет моей привычкой. — Ну, просто, у тебя голос такой... не поющий... — смутился он. — Нормальный у меня голос! — возмутилась я. — У Вас он тоже не фонтан, но я же не жалуюсь! — Ой, Громова, кто бы говорил! — воскликнул он, приподнимаясь со стула. — Я бы говорила, Александр Андреевич, если бы Вы не перебивали! — горячо откликнулась я, тоже вставая. — Так, отбросили баталии, — осадила всех завуч. — Громова, быстренько что-нибудь напела, и я побежала. Я на мгновение растерялась, а потом повернулась к Колчанскому, как бы спрашивая. Он вопросительно приподнял брови, и я помахала листком с моим припевом. Просияв, парень достал колонки и начал искать нужную песню. Заиграл уже приевшийся минус, и парень мотнул почти в конец. Заиграл спокойный мотив, и парень заговорил, разбавляя музыку своим голосом: - Терпенья... верь мне, я... научу тебя всему... Враг мой... В дерьме прям... ведь меня... не получится ему... Тут победить. Я уверенно вам... Выдам вердикт, что намерен я в хлам... Сашу снести... И момент настиг... Пара секунд, и вступила я: - Саш, мы преподали урок, И вот на батле кончается твой Time. Ты всех врагами считал, но заблуждался, Парнишка, goodbye! Кто-то корону надел тебе поспешно, Скорее снимай. Учиться нужно у всех, а лучше у нас, — пропела со всей душой, смотря в глаза прямо заносчивому учителю, показывая ему его место. Никто не смеет унижать меня просто так! Для этого есть Инесса и Люба, их хватает за глаза! Как только замолчала я, вступил со своей частью Паша, быстро и вполне внятно зачитывая. Ученики удивленно смотрели на зачитывающего текст Колчанского. Правильно, они же даже и подумать не могли, что такой, как Паша, увлекается этим. Да, мой припев сюда очень идет. Третий куплет закончился, и пришлось снова вступать мне: - Саш, мы преподали урок, И вот на батле кончается твой Time. Ты всех врагами считал, но заблуждался, Парнишка, goodbye! Кто-то корону надел тебе поспешно, Скорее снимай. Учиться нужно у всех, а лучше у нас. Саня, это конец, ты сам это понял, это конец, Ты сгинул в этом бою, Тебя больше нет, — с чувством протянула я. Усмешка не стиралась с лица этого самодовольного хама, будто я ему тут любовную руладу посвятила! Бесит! И, каюсь, последнюю часть припева придумывала на ходу. Ну просто выбесил меня этот урод со своей самодовольной рожей. Не поверил он, видите ли, в мои вокальные способности! Радостный припеву Колчанский подскочил с места и, оторвав меня от земли, от души прокрутил под аплодисменты класса. — Бяту-усик, ты просто космос! — Меня поставили на пол, отобрали листок с текстом и, поцеловав на прощание в лоб, ускакали к себе за парту радоваться обновке. — Замечательно, Громова, выбираешь песню сама. Репетировать можешь начать за две недели до праздника. Или когда тебе будет удобно, — протараторила завуч и развернулась на толстенных каблуках, чтобы тут же столкнуться со стоящим в проходе Антоном. — Эм, кхм, можно мне Беатрису на пару минут? — спросил он у учителя и, не дожидаясь кивка, поманил меня пальцем и вышел под томные охи-ахи девушек. Ну да, такой шикарный персонаж, как Антон, не мог вызвать иной реакции. Нежно-голубой ирокез, заплетенный в косички, красная рубашка в клеточку с завернутыми по локоть рукавами, и темные джинсы. Да и сам парень был хорош собой, а про накачанное тело я вообще молчу. Виновато посмотрев на Александра Андреевича, который просверлил в моей голове лишнюю дырку, я выскочила из кабинета прямо в объятья Грачеева. — Антон, ты чего тут? И как ты кабинет нашел? — удивленно спросила я, а удивляться было чему, потому что наша школа — настоящий лабиринт. - Очень просто, Бяточка, я посмотрел номер твоей школы в документах на работу в баре, а потом — расписание, которое на первом этаже висит. — Да, но как кабинет нашел? — Бята, ты меня обижаешь! — Он положил руку мне на макушку, и этот жест почему-то показался мне очень покровительственным. — Я раньше учился тут. Между прочим, с золотой медалью закончил, а сейчас на юриста на заочке учусь, потому что сестра мелкая дома! — Вау, а я и не догадывалась о таких аспектах твоей биографии, — удивленно выдохнула я, а потом спохватилась: — Ты чего, кстати, пришел? — Так ты вчера из клуба улетела и расчет не забрала у Палыча, вот он и попросил меня тебе занести. Хотели запрячь Ким, но у нее своя какая-то трагедия дома. — Он почесал затылок и достал из заднего кармана простенький белый конверт. — Первые полгода зарплату будешь получать в конвертах. — Четырнадцать тысяч? — удивленно ахнула я, когда пересчитала сумму. — Что, мало? — лукаво усмехнулся парень, переступая с ноги на ногу. — За четыре отработанные ночи это офигеть как много! — замахала я руками. — Тем более для меня! А ты сколько получаешь? — Ну, у нас у всех расчет каждые четыре отработанные смены, — зачем-то сказал он, а потом ответил на поставленный вопрос. — Ну, двадцать штук, плюс чаевые... Ну, штук сорок за смену выходит... — Чаевые? — удивленно спросила я. — Ну да, клиенты иногда оставляют. — Снова этот неловкий жест с почесыванием затылка. — Так, Бятка, не выводи меня из равновесия своими вопросами, — строго сказал он, а потом развернулся и потопал по коридору. — До послезавтра. Сегодня ты отсыпаешься! — И скрылся за поворотом. Ну вот что за странный человек? Ещё раз пересчитав деньги и сложив их обратно в конверт, вернулась в класс, где меня уже ждал злющий учитель и какие-то мутные одноклассники. На негнущихся ногах прошла к своей парте, старясь игнорировать откровенно недобрый взгляд, направленный в мою многострадальную голову, где, по идее, должна была уже просверлиться дырка. И с чего эта необоснованная агрессия, м? Сначала на Колчанского, потом на Антона. Мне это очень уж не нравится. Это, по меньшей мере, раздражает. И заставляет задуматься об адекватности нашего учителя. В общем и целом, день прошел неплохо. Страница моего дневника за сегодняшнее число пестрила хорошими, я бы даже сказала, отличными оценками: две пятерки по русскому — одна за тот номер, вторая за домашнее задание. Не зря спать сегодня не ложилась. Пять по контрольной по английскому, единственная из всего класса. Пять по математике, и идеально сданный зачет по обществознанию. Все двигалось в своем русле, но только маленький червячок, отвечающий за сомнения, постоянно грыз меня изнутри. Я назвала учителя проблядью, а мне за это совершенно ничего не было. Вообще. Даже объяснительной беседы с директором, что было крайне странно. Поэтому, дабы развеять все сомнения, я поспешила узнать обо всём у Одинцовской. — О Боже, Бятк, он так орал! Мы думали, что у него вена на лбу лопнет от перенапряжения, — тихо смеясь, поведала она. — А после, когда смог связывать слова в правильно построенные предложения, предупредил, что если кто-нибудь что-то скажет или попытается простебать тебя, получит неуд в году. Кириллов пошутил, что ты отсасываешь ему, учителю, за защиту и хорошие оценки, так он на него так зыркнул, что бедный парень подавился воздухом и весь урок сидел аки забальзамированная мартышка. Что ж, вопрос был исчерпан, только зачем защищать меня? Тем более, так яро. Сгрызаемая уже другим червячком, я вышла из душного здания школы и попросила водителя отвезти меня в мой любимый магазинчик канцтоваров. Нужно прикупить всяких разных ручек-карандашей, пару тетрадок и подготовительные книжечки. Мне в этом году ЕГЭ сдавать, как-никак. Но я совершенно не чувствую того напряжения, что должен испытывать ученик в такие моменты. Я просто жду, когда проблема подойдет достаточно близко и ударит сзади по голове. Только тогда я начну её решать и, возможно, волноваться. А пока незачем поднимать пыль. Пусть всё течёт своим чередом... Так как магазинчик находился в большом торговом центре, то я не смогла удержаться от соблазна забежать ещё и в книжный магазин, где пропала на пару часов, выбирая себе идеальное чтиво на вечер. Так что домой я явилась только ближе к шести часам. Домой, где меня ждал самый ужаснейший сюрприз. Голубые, льдисто-голубые, почти безразличные глаза скользнули по ногам в плотных черных колготках и по пакетам в моих руках. Вот уж действительно — проблема подобралась слишком близко и ударила по голове. — Ох, Бяточка, — приторно-сладко защебетала Инесса, подливая нашему нежданному гостю чай, — ты вернулась? А вот это, познакомься, Александр Андреевич, новый репетитор Любочки! Ты же знаешь, ей в этом году важный экзамен сдавать, а она немного отстает по русскому, и великодушный и прекрасный Александр Андреевич согласился ей помочь! — Сама эта "несчастная Любочка" сидела слева от учителя и чуть ли не облизывала его руку, завернутую в рубашку, через которую все равно проступали проработанные мышцы и черные татуировки. И вот мне бы промолчать, кивнуть и подняться к себе в комнату, но нет, я же не могу держать язык за зубами, поэтому я ляпнула самую ужасную вещь, которую могла только ляпнуть в пределах этого террариума: — А они Вас шантажировали, или угрожали? — Красноречивый взгляд этих двоих подсказал, что угрожать в скором времени будут мне.