Один удар сердца

- Значит с Быком у вас всё решено. - Тревельян даже не смотря на подругу, знала, как та старательно удерживает на лице непроницаемо-холодное выражение. - Железно, - съязвила Кассандра, вглядываясь во двор под балконом Инквизитора. – Хотя, я понимаю, последствия моего опрометчивого решения могут быть весьма… - Любопытными, - перехватила инициативу Эвелин. - Непредсказуемыми, - недовольным тоном поправила Искательница. - Полезными, - успокоила её подруга. – Назначишь его своей левой рукой, не зря же он шпионом служил так долго. К тому же будет с кем провести спарринг с утречка пораньше. Кассандра хмыкнула: - С вечерочка. - Так, - воодушевилась Эвелин, - вы уже? И как? – засыпала она вопросами женщину, у которой заполыхали алым кончики ушей и щеки. - Расслабил меня всё-таки, - смущенно призналась Искательница, вздохнув так, словно читала очередную мелодраму в Варриковом исполнении. – Розы, стихи и свечи. Неподражаемо в его исполнении. - Ты долго держалась, - то ли укорила, то ли похвалила Вестница. – Доспех то хоть с тебя снял? Кассандра пожала плечом: - Ничего не расскажу, сама нафантазируй. - Ладно, - отмахнулась Эвелин, довольная тем, что у Пентагаст налаживалась, хоть и странным образом, личная жизнь. – Сколько ты еще пробудешь в Скайхолде? - Постараюсь остаться на месяц, шляпу Верховной Жрицы на меня водрузят сразу, как я сделаю вид, что ты больше не нуждаешься в моей помощи. - Очень нуждаюсь, - загоревала Тревельян, - как я без тебя? Много дел, важных. Кто мне будет спину прикрывать, если не ты и Бык? Кстати. - Затягивать тоже нельзя, - нахмурила брови Кассандра, - и так уже бардак. А ты открой вакансию телохранителя, выбери себе кого, поприятнее. - Ладно, вернусь из Долов и сразу тебя отпущу. – И тут же поправила сама себя, - через неделю отпущу. И не умею я выбирать, вы сами как-то выбрались, вот удача. - Приезжай в гости, ладно? – попросила Искательница, душераздирающе вздохнув. - Уж лучше вы к нам, - усмехнулась ей в ответ Эвелин, понимавшая, ради чего задавался этот вопрос со вздохами. Кассандра тут же засияла, радуясь, что такие вещи объяснять не требуется. Как только Вестнице Андрасте потребуется совет Верховой Жрицы, та незамедлительно прибудет в Скайхолд, а как же иначе?       Проводив подругу, Тревельян направилась на конюшню, занести упакованные в дорогу артефакты для долийского клана, у сарая под навесом уже скидали свои вещи Боевые Быки, которых Тревельян взяла в сопровождение. Выехать они собирались с рассветом, и лучше было подготовиться заранее. Сарай, где жил до своего отъезда в Вейсхаупт Блэкволл, пустовал недолго: в него заселились эльфы из храма Митал, отремонтировали и крепкое, но посеревшее от дождей и снега деревянное здание, стало походить на кусочек Долийского леса – так разросся по нему вьюн и трава кругом. Новички в изменившемся мире, древние эльфы старались отыскать свое место в их совместном будущем, но были еще слишком травмированы тем малым, что увидели по дороге из долийской глуши в крепость на севере. Держались большей частью особняком, только самые молодые из них, словно робкие, но цепкие усики вьюна, пробовали на вкус новую жизнь и новое окружение, закрепляясь в нем. Старшие всё больше держались друг друга и практически из замка не выезжали. Решив сократить себе путь, Вестница скользнула через кухню, прихватив в корзинку еды да бутыль вина и пошла нижними этажами, через вечно темный пустующий зал с винной кладовой и тайной библиотекой Инквизитора. Уже на полпути Эвелин заметила, что в библиотеку дверь приоткрыта, а из щели падает полоса яркого магического света. Дориан эту библиотеку не жаловал и кто ещё из магов мог сюда забраться, женщина решила не гадать, а пойти и взглянуть.       Приоткрыв шире массивную дверь, Вестница рассмотрела за магическими свечами высокого лысого эльфа и едва не вскрикнула: «Солас?» но тут же одёрнула себя – глупо было ждать исчезнувшего друга, тем более что сидевший в кресле эльф был куда выше и шире в плечах, чем Солас. Без привычного капюшона Эвелин не сразу узнала вчитывающегося в толстенную книгу Абеласа. - Как вы нашли это место? – удивилась Тревельян, затворяя за собой дверь. Пройдя по коридору до середины, она остановилась. На самом деле тревожить Хранителя ей не хотелось, но любопытство брало своё, к тому же, хозяйкой в этой библиотеке была она, можно было и поспрашивать. Абелас поднял голову, и на лице его было страдание столь отчётливое, что Эвелин подалась вперед. - Миледи, - рассеянно поприветствовал её маг, даже не привстав. – Я решил срезать путь, но за века планировка замка изменилась. Эльф смотрел сквозь женщину, словно мыслями находился далеко отсюда, а отвечал механически. Тревельян, наконец, опустила корзинку со своими припасами на стол: - Бывает, - с пониманием ответила она, ощущая некоторую тревогу от пустого взгляда эльфа. – Вы нашли что-то интересное? Абелас, наконец, сосредоточился, сжал переносицу пальцами, почти закрыв лицо от Тревельян, когда он убрал руку, то уже был спокоен, как всегда. - Многое изменилось за те года, что я провел во сне и в битвах, - трагично ответил он. – Собственно, шёл я к тебе, а получилось наоборот. Хотел просить об одолжении. - Слушаю, - Тевельян собралась было присесть на край стола, но в присутствии живого древнего, как основание крепости Скайхолд, эльфа, отчего-то повела себя, словно прилежная послушница: встала ровненько, сложив руки на краю корзинки и затеребив пальцами край полотенца, укрывавшего бутыль с вином. - Вы едете в Долы, к эльфийскому клану, мне было бы интересно, как живёт сейчас наш народ, поговорить с их Хранителем. - Понимаю, - кивнула Эвелин, собственно, почему она сама не предложила ему путешествие к другому Хранителю? Просто даже не подумала об этом. – Пакуйте вещи, присмотрите себе коня, галлу, на выбор из свободных, рано утром выдвигаемся. - Вы очень добры, - эльф встал с кресла, и вестнице пришлось поднять голову, Абелас был не ниже Быка, - прошу извинить мою навязчивость. Тревельян выгнула бровь, эффектное умение полученное результатом усердных тренировок в паре с Кассандрой перед зеркалом: - Отнюдь, - зачем-то сказала она первое, что пришло в голову, и сама же этому удивилась. Абелас внимательно изучал её лицо пару секунд. - Мне будет приятна ваша компания, вам будет полезно наше путешествие, - чужим грудным голосом произнесла Инквизитор, соображая, что теперь пора хватать корзинку и бежать, а не продолжать беседу. Она знала эту свою особенность, всплывавшую крайне редко, крайне не вовремя и в присутствии мужчин, которые действовали на её жизнь потом самым разрушительным образом. Тревельян прокашлялась, скомкала полотенце, неловко ухватившись за ручку корзинки, и едва не снесла со стола светильники, разворачиваясь. Прикусила язык на вырывавшемся «до утра» и вытолкала себя вон из библиотеки, переведя дух только на лестнице в свои покои.       «Ну и что на тебя нашло, Тревельян?» - выговаривала себе женщина. Как хорошо, что её никто не видел и не слышал в тот момент разговора с Хранителем. «Так, пойми, - велела себе Тревельян, - это второй Солас, только так, такой же мудрёный эльф, как и все маги или эльфы. Он старый. Фу, Тревельян, фу». От эльфа пахло корицей и Тревельян, еще в храме Митал, захотелось откусить от него кусочек или хотя бы лизнуть. Вестница отхлебнула вина, помахала вокруг себя сложенным листочком, так вдруг стало жарко в продуваемых ветрами покоях Инквизитора. Легче не стало, понятнее тоже.       Женщинам рода Тревельян всегда нравились страдальцы. Вечно печальный отец и утешающая его мать, высокодуховный сложный дед, вокруг которого порхала не менее высокодуховная бабушка, готовая выслушать, понять и если нужно – простить старого грешника. Сестры, как одна, были замужем за мужчинами с печальными глазами, благородным происхождением и развеселой, в очень узких кругах, репутацией. Эвелин боялась грусти в мужских глазах, как боятся храмовники, бросающие принимать лириум, заманчиво поблескивающего на кончике ножа лириумного порошка. Это так манило, обещало сладкие муки, переживать которые у Вестницы не было никаких сил. От этого она порвала с Блэкволлом, и какое было облегчение, потом узнать, что она была права в своем недоверии очередным красивым печальным глазам в своей жизни. Она знала, что её одиночество не одобряют и считают, чуть ли не постыдным, но теперь даже холодные простыни не могли заставить её передумать.