Один удар сердца

      Странным для Тревельян оказалось то, что Абелас вместо галлы, редкой красоты оленя, выбрал крепкого норовистого ферелденского жеребца, которого объездчик Даннет всё никак не мог пристроить кому-то. Жеребец был великолепен, но его скверный характер отпугнул всех приличных людей, а неприличным объездчик запретил и близко подходить к коню. Маг, на глазах у марчанки потрепав буланого по гриве, пошептал что-то в острое, как у себя, ухо, и конь ткнулся мордой в плечо эльфу, заржав от нетерпения. Ни седла, ни узды Абелас не потребовал, вскочил на конскую спину, придержавшись за холку и своенравный жеребец, задрав хвост, затанцевал по двору, гордясь своим ездоком.       Даннет ревниво крякнул в кулак, но скрыть восхищения не смог: - Во даёт, - сказал он так, чтоб слышала только миледи, - выбрал себе ездока, Имбирь наш, вредина. Хорош. Последнее «хорош» можно было отнести, как к жеребцу, так и к эльфу.       Тревельян со вздохом вскарабкалась на свою флегматичную вороную кобылку и та зацокала подковками по камням Скайхолда, привычно направляясь в сторону конюшни. Эвелин закатила глаза, представив, как это выглядит со стороны, после торжественного выезда Абеласа, потянула повод в сторону ворот и потыкала пяткой упругий лошадиный бок. Она всегда была слабой наездницей, и лошади прекрасно это чувствовали.       Следом за ними направились, ведя на поводу вьючных лошадей, Крэм и еще несколько людей Боевых Быков.       Первую стоянку разбили, когда скалы сменились предгорьем, на привычном месте, у горной реки. Вестница предпочитала избегать главной дороги, срезая по тропам, известным лишь Инквизиции и изрядно экономившим время в путешествиях. Пока Крэм разводил огонь, возясь с кремнем, напрочь отказавшись от магической помощи, Тревельян распаковала спальные мешки и посуду. Пара наемников наскоро перекусив, отправилась в дозор, остальные принялись готовить полноценный ужин. Застав Абеласа принюхивающимся к ветчине, Эвелин рассмеялась: - На вкус, как отчаяние. Эльф пожал плечами: - Судя по запаху, так и есть. В моё время для сохранения продуктов свежими использовали особую магию, а теперь «сделано без применения магии» стало нормой. Результат, правда, странный. Маг отложил ветчину и взялся за хлеб: - Хлеб тоже был другой.       Вестница присела рядом с разложенными продуктами, ожидая продолжения рассказа, но Абелас накрошил в миску сыра с хлебом, полил оливковым маслом и принялся уплетать это, вытаскивая пальцами то кусочек мякиша, то козьего сыра. Ел он с аппетитом, периодически облизывая длинные пальцы и нисколько не смущаясь Инквизитора, разглядывающего процесс потребления эльфом пищи, словно представление на театральной площади Вал-Руайо. Абелас протянул миску Вестнице, та машинально выхватила кусочек хлеба, пропитанного маслом и сырными крошками. Оказалось вкусно. Подтянулся Крэм, уже разогревший в котле жаркое, и отдал горячую миску Тревельян. Та в свою очередь показала содержимое эльфу. Баранинкой эльф не побрезговал. Упаковываясь в спальник, марчанка краем глаза наблюдала, что эльф устроился у костра, поджав под себя ноги, и стал совершенно неподвижен. Отогнав прочь идею окликнуть эльфа, Тревельян повозилась в мехах, устраиваясь удобнее и уснула.       Ночь прошла спокойно, всем на радость. Эвелин проснулась, когда достаточно рассвело, чтоб можно было не спеша собраться и приготовить завтрак. Абелас всё так же сидел у тлеющего кострища, в той же позе, что и вечером. Зайдя с бока, Вестница попыталась рассмотреть, спит или нет их древний эльф, тот скосил глаза в её сторону и чуть улыбнулся. Готовая провалиться в Тень Инквизитор, втянула носом коричный дух, ответила подобием улыбки и ретировалась к речке, умываться ледяной водой.       Когда она вернулась, протирая лицо рукавом, костер уже горел, а в котелке бурлил кипяток. - Немножко магии, - извинился Абелас. – Не возражаешь? - Нисколько, - Тревельян присела у мешка с продуктами, отыскивая травяные смеси для заваривания. – Я на эту тему без комплексов, только вены не режьте себе и другим при мне. - Зачем? - Не понял маг. - Магия крови, - устрашающим голосом прошептала марчанка, - не поощряется в наше время. - Понятно, - кивнул эльф, - но я не нуждаюсь в подобных стимуляторах, так что будь спокойна, никакой крови. - Это всё очень интересно, - засыпая травы в кипяток, Тревельян делала вид, будто колдует над варевом, просто чтоб развлечься, - но я совершено ничего не смыслю в магии. - У тебя якорь на руке, как такое возможно? – удивился маг. - Случайная нелепость, - брякнула Эвелин, снова начиная заговариваться, пришлось самой себя осадить. – Не повезло, или повезло, кто как говорит. Абелас не отводил взгляда от женщины, взявшейся нарезать широкими ломтями хлеб к завтраку. - Я могу сказать, что нам всем повезло, - чётко произнес он. Тревельян забыв о хлебе на минуту, нахмурилась и с недоверием уставилась на эльфа. – Вы повлияли на жизни многих людей и нельзя сказать, что в плохую сторону. - Даже в вашем случае? - Особенно в нашем. Перемены неизбежны и тем больнее, чем упрямей ты им сопротивляешься. Мы дотянули до момента, когда реликвия моего народа досталась шемленской ведьме. Эльф потянулся, Тревельян прислушалась – ничего в маге не хрустнуло и не заскрипело, вот тебе и древность: - Я не хотела этого, - созналась она, - я бы оставила всё как есть. Наверняка потом нашелся бы способ, и победить Корифея, и не беспокоить Источник. - И мы бы снова спали вечным сном, - с высоты своего роста провозгласил Хранитель. – Всё к лучшему, Вестница, теперь я вижу.       Тревельян не стала спорить, всё же такая оценка успокаивала и где-то даже льстила. Женщина повертела нож между пальцами. Кем бы она была, не случись взрыв на Конклаве? Младшая Тревельян, самая непутёвая из семьи, про которую ходили слухи один нелепее и скандальнее другого. Отказала трём сватам – значит, предпочитает женщин. Ходит в мужской одежде – туда же. Богатая стерва, контрабандистка и просто пьяница. Эвелин вздохнула, вспоминая свой последний выход в свет в Халамширале, там она прославилась на века, устроив скандал с герцогиней и последующими отрубаниями голов соперникам Селины. А могла быть милой послушницей андрастианской церкви. Молиться и вздыхать о несбыточном. Даже смешно представить. Определенно, к лучшему, за редким исключением.       Прихлебывая отвар и закусывая хлебом со вчерашним мясом, Эвелин, чувствовала внутренний подъем, словно её пятилетнюю похвалили за чистое платье. Однажды она продержалась до обеда, было дело.