Не в этой жизни

Рей была еврейкой. Во многом, в будущем, это, казалось, предопределило ее судьбу, однако шел март 1943, а Фоер до сих пор была жива. *** В самом начале войны ее приютила у себя настоящая немка, пожалевшая девочку лет пятнадцати еще в самом начале войны. Сначала был дикий страх, непонимание и неприятие всего, что происходило вокруг. Рей думала, что ее вышвырнут из дома Рихтер на следующий же день, однако проходили недели, а фрау Аннет продолжала заботиться о девочке. Наверно, потому что у нее своих детей нет – горько подумала девочка, рассматривая фото в рамках. Везде были только Рихтер и ее муж – Кохен. Спросить напрямую Фоер не хотела из принципа, мало ли, да и не хотелось донимать женщину своими расспросами. Они жили в маленькой деревушке, которая даже на карте не была указана. Деревня состояла из нескольких широких улиц и почти сотни домов – и все. Все знали друг друга, и Рей все удивлялась, реакции соседей на ее, еврейки, появление в доме немцев. Однако проходили месяцы, а никто так и не пришел за ней. Тогда черноволосая девушка поняла, что эта деревня что-то наподобие одной большой семьи, где каждый стоит друг за друга горой. Убедилась она в это тогда, когда увидела из окна своей комнаты девушку – такую же черноволосую, но с короткой стрижкой и голубыми глазами. Та стояла в соседнем дворе и поливала цветы. Не медля ни секунды, Рей побежала вниз и познакомилась с ней – впервые Фоер решила заговорить с кем-то с начала своего пребывания в доме Рихтер. Буквально через несколько дней к ним в дом ввалился раненый солдат. Девочка перепугала насмерть, решив, что даже в таком состоянии ее незамедлительно казнят. Однако, мужчина лишь осел в прихожей под ошеломленные взгляды хозяйки и Рей. Он потерял сознание. Несмотря на страх, Рей не смогла не помочь ему. Кое-как донеся его в гостиную и уложив на диван, Рей быстро принесла полотенца и теплую воду, чтобы промыть рану. Фоер, до этого никогда не оказывавшая медицинской помощи, чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег, однако через несколько минут в комнату влетала Ами – та самая девушка – в пижаме и аптечкой в руках. - Отойди! – скомандовала она и принялась кружить над солдатом. Ами Реген тоже была еврейкой. Ее приютила у себя их соседка, у которой были еще другие дети. Но несмотря на это, она приняла измученную, беглую девушку у себя и дала ей кров и защиту. Так в деревне поступали многие. Жители, не согласные с фюрером, считали, что убивать евреев не за что и пытались всеми силами помочь повстанцам и бежавшим от смертной казни из концлагерей евреям и даже полякам. Через пару часов довольная Ами ушла к себе, сделав последние наставления. Реген была врачом у себя на родине, и в тот момент, когда к ней прибежала Рихтер, незамедлительно бросилась к ним. Теперь солдат был в безопасности, и Рей незаметно выдохнула с облегчением, однако сразу же поругав себя за свою беспечность. У них в доме немецкий солдат! Что же теперь?.. Воин пришел в себя через несколько дней. Джедайт Вогель состоял в отряде разведчиков, который обнаружили русские и уничтожили полностью – так им казалось. Мужчина еле сумел сбежать и скрыться в лесу, где провел несколько дней. Раненый, измученный, он уже думал, что пришел и его конец, когда вечером увидел огоньки неподалеку. Собрав последние силы, Джедайт сумел покрыть то расстояние, и, полумертвый, ввалился в самый первый дом, стоявший на самом краю. Увидев черноволосую девушку, что сидела в кресле напротив, мужчина удивился ее красоте – черные волосы, ниспадавшие на плечи и спину, тихо подрагивающие во сне длинные ресницы, бледная кожа и тонкий стан. Будто почувствовав на себе его тяжелый взгляд, Рей открыла глаза и посмотрела на него. - Фрау Аннет! Он пришел в себя! – испуганно пролепетала она на ломанном немецком и тогда Джедайт понял, что перед ним не немка вовсе, а самая настоящая еврейка. Нация, которую он сам убивал без толики жалости. Первым порывом было взять пистолет и сделать роковой выстрел, однако сильная и резкая боль в плече заставила его согнуться пополам и зашипеть, а затем провалиться в спасительную темноту, где не было этой ужасной боли. Когда Джедайт пришел в себя во второй раз, в доме, кроме Рихтер не было больше никого. Как с грустью и отчаянием объяснила женщина поправлявшемуся мужчине, Рей сбежала, собрав свои немногие вещи и взяв немного еды на первое время. Джедайт с ненавистью посмотрел на немку, что посмела приютить у себя это отродье – так полагал Вогель. С самого детства он был предан фюреру и рейху и теперь корил себя за медлительность. Если бы он убил ее в первый раз, как только увидел, то она не сбежала бы. Теперь Джедайт грезил лишь об одном – отыскать беглянку и убить ее собственными руками, и блондин даже не задумывался о том, как он это сделает. Было ясно одно, он не отступится от своего решения ни на миг. То была их первая встреча. На дворе стоял октябрь – на удивление сухой и теплый – 1942 года.