Старая сказка

Сон не шел. Изая который раз перевернулся на бок, сминая в пальцах краюшек подушки. Спать не хотелось, хотя было ему и удобно, и мягко, и тепло в своей, привычной и родной постели. А ведь он уже почти забыл, как выглядит его комната. Мелкие детали понемногу стирались из памяти, так что снова оказавшись в родных стенах он с некоторым даже удивлением рассматривал маленькие, старательно вырезанные из слоновой кости фигурки, которые так давно размещал на шахматной доске, продумывая какие-то свои планы, интриги. Маленькие человечки, казалось, заскучали, покрылись ровным слоем пыли, посерели от бездействия. Селти, провожавшая принца до его покоев после встречи того с отцом, расспросов, купания и ужина, пояснила, что в его комнату никого пускать не решались, так что все там осталось нетронутым. Орихара потом едва ли не с радостью лично чистил человеческие фигурки, рассматривал, радовался, словно подросший ребенок, который обнаружил на чердаке любимые, но давно забытые игрушки. Да в чем дело-то? Брюнет выбрался из постели и забрался на подоконник, подтянув к груди колени. Некоторое время побуравил взглядом большую мрачную луну, а затем прикрыл глаза и прижался лбом к прохладному стеклу. Сна ни в одном глазу. Что не так? Две недели все было нормально. Орихара припомнил день возвращения. Ну и галдеж тогда поднялся. Но сейчас вспоминалось все довольно смутно. Как он с сестренками и их сопровождением добирался до дома, и те никак не могли наговориться, щебетали всю дорогу, перебивая друг дружку рассказывали свежие и устаревшие новости. Как снова вошел в почти забытый, ставший частью какой-то давно прошедшей жизни кабинет короля, и как угрожающе захрустели ребра от крепких отцовских объятий. Наверное, никогда раньше отец не проявлял свои чувства настолько открыто и ярко; даже после смерти жены, матери Изаи, он старался держаться. А потом все завертелось в безумном месиве. Его куда-то тащили, купали, растирая кожу до красноты и обрабатывая ароматными маслами, промывали отросшие волосы каким-то густым пахучим средством. Долго приводили в порядок, затем осмотрели, нет ли каких повреждений на теле и еще какой угрозы жизни и здоровью. Потом накормили, видимо, решив, что дракон морил своего пленника голодом. Остаток дня тоже помнился смутно, кажется, Майру и Курури вспомнили, что у братца-то жизнь наверняка в эти пять месяцев поинтереснее была, поэтому завалили его расспросами. Изая что-то отвечал, расплывчато и невнятно, и принцессы в итоге оставили его в покое, решив, что братик, видимо, многого натерпелся и не хочет вспоминать эти жуткие дни, проведенные в темнице крылатого чудовища. А потом он уснул. Добрался-таки до своей комнаты, рухнул на неразобранную постель и забылся, провалившись в крепкий сон без сновидений. Наутро обнаружил, что укрыт одеялом – Селти продолжала заботиться о нем даже теперь, когда он уже в таком совершенно недетском возрасте. Эти две недели прошли относительно спокойно, за это время Орихара собирал упущенную им за эти месяцы информацию и каждый вечер буквально падал с ног, едва только добирался до постели. А теперь, вот, бессонница явилась! Принц осторожно провел пальцами по прозрачной поверхности. Прохладная. А в комнате тепло, даже почти жарко. Вот только теперь попробуй, искорени привычку спать под пуховым одеялом, которое такое толстое и плотное, что его можно так хорошо обнимать во сне руками и ногами. У Шизуо в замке было холодно, потому он и выдал брюнету в первый же день самое тяжелое и теплое одеяло, чтобы тот не окоченевал по ночам. Но теплолюбивый Изая все равно довольно долго привыкал к новому температурному режиму. А еще дольше пришлось привыкать к жесткому матрацу, тяжелым пыльным подушкам и завываниям ветра за окном, в котором, к тому же, дрожали ненадежно установленные стекла. Иногда принцу казалось, что от очередного порыва безумного горного ветра окно вот-вот разобьется и его осыплет дождем осколков. Один из них непременно попадет в глаз или, скажем, в шею и вот тут-то для Орихары Изаи все и закончится. Утром дракон обнаружит застывший уже труп и облегченно вздохнет, возможно, немного только расстроится, что не убил лично несносную блоху. Так, спокойно. Все хорошо, стекло выдержало, хотя и тряслось, как девственница в чужой спальне, не разбилось. И сейчас стоит в той комнате, как стояло до этого много лет, не позволяя потокам ледяного ветра забраться в драконье убежище. И Шизуо его не убил. Не убил, хоть и обещал по несколько раз в день, периодически перечисляя довольно нестандартные способы умерщвления. Отпустил. О том, что его именно отпустили, а не потеряли, догадаться было несложно. Вот только почему теперь радости от этого никакой? Как будто его ненадолго выпустили погулять, а потом снова заперли в темнице?

***

Шизуо уже второй час просиживал на крыше. Ночь выдалась холодной, но беснующееся в груди пламя отгоняло стужу, однако легче от этого не становилось. Что-то грызло его. Неустанно и безостановочно, грызло уже почти неделю, не давая спокойно жить, летать и спать. Пламя в груди словно взбесилось, теперь постоянно беспокоилось, словно магма, которая ищет выход из вулкана. Порой Хэйваджиме казалось, что внутри него сидит огромный древесный червь или еще какой другой паразит, который настойчиво поедает, уничтожает его изнутри. И все из-за кого? Из-за Изаи, чтоб ему пусто было! Началось ведь все именно с его, гм, удаления из опасной зоны. Сначала возникло свербящее чувство беспокойства, какой-то неясной тревоги, поселившейся где-то под сердцем. Это мог быть вполне оправданный страх за судьбу Орихары. Конечно, семья, его, скорее всего, примет, вот только после всех тех разговоров, которые были так удачно подслушаны Хэйваджимой…. Да и сам Изая может полезть с расспросами, почему его не спасали, кто знает, к каким последствиям это приведет. В общем, было за что побеспокоится. Вот только через неделю, когда дракон убедился, что у его бывшего подопечного все в порядке, душевные боли стали телесными. В груди, где-то над диафрагмой, у сердца, что-то безумно жгло, порой становилось из-за этого трудно дышать. Было жарко даже в самое холодное время суток, и это с учетом того, что в последние дни частыми стали дожди, отчего заметно похолодало. Шизуо не мог нормально спать, не мог драконом обернуться – становилось еще больнее. И вся эта ерунда связана с Орихарой, после его исчезновения ведь все началось! Изая. Без него, признаться, в замке стало скучновато. Никто больше не носился по комнатам, не прыгал по лестницам и не копался в библиотеке. Несколько дней Шизуо не мог к этому привыкнуть, по привычке обходил все помещения, выискивая любопытную блоху. И только когда добирался до последней двери в конце коридора на втором этаже, где он разместил принца, тогда вспоминал, что мелкая кусачая язвительная пакость вернулась домой, оставив его, Хэйваджиму в покое. Вот только почему ему-то так тошно в этом покое?! Ближе к двум ночи он ушел-таки с крыши. Как добрался до комнаты Изаи вспомнить не смог. Важно было лишь то, когда блондин упал на разбросанную впопыхах постель, уткнувшись носом в складки тяжелого тугого одеяла, тогда боль отошла. Не исчезла, но забралась глубоко в нору, высовывая из убежища только горящие ожиданием и предвкушением глазки. Комната еще хранила следы Орихары, который провел тут не один день, и не одну ночь, ожидая помощи, которая даже и не думала к нему приходить. Обессиленный, Шизуо забрался в неожиданно теплую постель, натянул до самого носа одеяло и уснул. Оставшуюся ночь он провел без сновидений.