Старая сказка

- Ни за что! - Изая, послушай… - Нет, старик, это ты меня послушай. Даже если рассмотреть наименее оптимистичный вариант и предположить, что в ближайшие несколько лет ты передашь государственные дела мне – в чем я сильно сомневаюсь, - так вот даже это вовсе не обязывает меня жениться. А уж в настоящее время брак вообще не имеет смысла! Этот разговор с каждой секундой грозился перерасти в ссору, а то и в скандал. Когда отец позвал его вечером прогуляться по дворцовому парку, Орихара-младший сразу заподозрил, что предстоящая беседа ему не понравится. Обычно отец звал его в свой кабинет, чтобы поговорить о чем-то серьезном, но тут было явно нечто, так сказать, из ряда вон. Король, видимо, предположил, что будут крики и возмущения, поэтому вывел сына для разговора за пределы дворца, где меньше вероятность быть подслушанными. Впрочем, если так продолжится и дальше, то их и без того услышат все, кто не глух и не спит. - Послушай, если так хочешь меня скорее во взрослую жизнь ввести, то хоть девушку пожалей! Ей шестнадцать лет всего. Пусть хоть жизнью еще насладится, погуляет по молодости. Я ж хорошим мужем не буду, доведу несчастную принцессу Анри до нервного срыва. - В таком случае, может, позаботишься о ее душевном равновесии и хотя бы попытаешься стать нормальным мужем? Изая едва удержался, чтобы не закатить глаза к небу. Что у отца за навязчивая идея? Скорее бы уже закончить этот бессмысленный спор и сбежать в тепло. Осень уже вступила в свои права и разгулялась, каждое утро «радуя» жителей Икебукуро самыми мрачными пейзажами из своей картинной галереи. За два-три дня от той чудной поры, именуемой бабьим летом, не осталось и малейшего напоминания. Температура воздуха стремительно понизилась, словно по мановению магического жезла коварной колдуньи. Постоянно капал мелкий противный дождичек, от которого было влажно, сыро и холодно. Королевский парк от таких погодных условий мгновенно превратился из самого живописного в самое унылое место на территории дворца. Трава поблекла и свалялась в отдельные жалкие пучки, деревья словно поникли, а ветер, словно только того и ждал, стремительно обрывал с них обвисшие листочки. Они дошли до беседки, которая пряталась на берегу реки среди старых плакучих ив. Длинные желтые ветви касались кончиками воды и опускали пушистые лапы на крышу, словно пытались уберечь маленькое строение и тех, кто в нем пребывает. Изая стремительно влетел в дверной проем и едва поборол желание выпрыгнуть с противоположной стороны через окно и взобраться по ветвям на крышу. Знал, что отца неимоверно выводит его беготня по крышам, деревьям и тому подобное. А сейчас не хотелось еще больше усугублять ситуацию. К тому же, крыша наверняка из-за дождя скользкая, еще упадет, сломает себе чего. - Изая, тебе двадцать три года… - Двадцать четыре. - Да, правильно, извини. Но тогда тем более, тебе пора уже прекратить заниматься непонятно чем, оставить в покое придворных и завести семью. - Папа, вот на что ты рассчитываешь? – картинно вскинул руки брюнет, словно ребенку малому что-то втолковывал. – Что после свадьбы я возьмусь за ум, перестану лезть в чужие дела и личную жизнь и начну всего себя отдавать семье и делам государственным? - Хотелось бы! Орихара даже лишился речи. Если честно, он не ожидал столь прямого и четкого подтверждения высказанному. Так уж повелось, что отец, как и подобает политику, всегда говорил не прямо, с намеками и изворотами, вещал то, что надо было говорить, что требовалось, а не хотелось сказать в такой-то ситуации, а Изая смеялся, шутил и высказывал все как есть, порой поражая самого себя собственной прямолинейностью. Но они прекрасно понимали друг друга. А вот сейчас что-то пошло не так, не по строго соблюдаемому ранее ритуалу… - Если честно, я уже много лет жду, когда ты, наконец, повзрослеешь. Не того, что начнешь вместо меня разбирать дела, когда мои глаза и разум начнут понемногу подводить, не того, что сумеешь вести внутреннюю и внешнюю политику, а что поймешь, что такое ответственность. Я хочу, чтобы ты научился отвечать за себя и за других, ведь в твоем управлении будет целое королевство, миллионы людей! Тебя же совершенно их жизни не волнуют! Тебе бы только играть в свои уже не детские и довольно жестокие игры. Я уже многое испробовал, но может брак и семья научат тебя этому. Тогда ты поймешь, что должен заботиться о своих близких и подданных. На секунду перед глазами встала почти уже забытая картина: темнота, подземелье, свист хлыста и маленький светловолосый мальчишка, до скрипа сжимающий зубки. Заботиться можно по-разному, папа. Уточняй, пожалуйста, чего именно ты хочешь. - Раньше я считал, что твои штучки – это возрастное, подрастешь – перебесишься. Но ты не устаешь поражать меня и всю столицу из года в год! А чего стоит последняя выходка?! Ты хоть представляешь, чем могло закончиться для тебя пребывание в плену у дракона?! - Я-то? Замечательно представляю! А вот ты, видимо, не очень. Или ты был настолько уверен в моей изобретательности и изворотливости, что даже не попытался выручить, не опасаясь, что любимого первенца сожрут?! Брошенные в сердцах слова повисли в воздухе, расплываясь, как разбегается капля крови в воде. Мелко накапывал дождик, ветер ворошил кроны деревьев, как заботливый старший брат треплет волосы сестренки. Неподалеку гнусаво закричала утка. А Изае вдруг стало холодно. Не просто холодно, а так, что до самых костей пробрало, словно он опять простоял несколько часов над ямой с крысами в одном бальном платье. - Ты думаешь, я не догадался? – горло запершило, слова давались тяжело. – Сначала соврали про школу, чтобы не допустить огласке столь нелицеприятную историю. Это ладно. Потом несколько месяцев решали что же предпринять, при этом даже не пытаясь мобилизировать войска. Про поиск места пребывания дракона я вообще молчу. Вы не то что не смогли, даже не попытались. Может, просто похоронили заживо, посчитав, что дракон не станет терпеть столь необычную «подмену». А может, просто пустили все на самотек: выживу - не выживу. Не знаю. Да и знать, если честно, не хочу. Утка снова закричала, ей подпел снующий по парку ветер. Словно они не хотели, чтобы кто-то услышал эти неожиданные откровения, и старались их заглушить. - Не оправдывайся. Я знаю, что ты меня любишь. Любишь как сына. Но не как приемника. Если я взойду на трон, это будет катастрофа, ты так считаешь и в чем-то, признаться честно, ты прав. А король обязан в первую очередь быть политиком, а уже потом человеком, мужем, отцом. Но…черт, я…ты хоть на секунду можешь представить, каково мне там было?! Нет, меня не мучили и вполне по-человечески обращались, но…каково ждать? Ждать помощи постоянно, изо дня в день, хотя умом я прекрасно понимал, что никто не явится. В идеале, конечно, надо было бы сражаться с чудовищем самому, но мы ведь не дети, и понимаем, что в моем тогдашнем положении и с моими физическими данными это нереально. Не попадись мне столь принципиального дракона, все в первый же день и закончилось бы. Надежда – живучая тварь, папа. Знаешь, сколько вечеров я провел у окна или на башне? Сидел и смотрел на дорогу, как какая-то изнеженная барышня из детской сказочки, и ждал помощи, потому что справиться самому невозможно. Открою тебе секрет, который таковым не является, но даже закованный в броню здоровенный детина не может так просто одолеть дракона, как об этом пишут в книгах, уже не говоря о том, что если змей зол или в плохом настроении, то он просто изжарит рыцаря прямо в доспехах. Я видел, как он дышит пламенем. И почти каждый раз представлял, что для меня так все и закончится. А затем представлял, как снова обниму сестер после возвращения. Надежда – живучая гадина, особенно если эта надежда на свою семью. А теперь объясни, пожалуйста, почему я должен заботиться и беспокоиться о ком-то? Кто обо мне побеспокоился? «Чудовище, Изая. О тебе заботилось чудовище, когда все люди уже отвернулись»

***

Холодно. К вечеру похолодало еще сильнее. Ветер совершенно взбесился, так что теперь ветви ив, ласково гладившие беседку днем, жестоко хлестали ни в чем не повинную постройку. Вот-вот должна была начаться гроза, но Орихара не спешил уходить. Так и стоял, облокотившись о кованную оконную рамку, наблюдая за мутной речной водой. Утки давно замолчали, парк, казалось, вымер. Но идти в здание не хотелось. Там, казалось, станет еще хуже. - Ты замерз? – на плечи накинули что-то теплое. Изая уже собирался вежливо, но четко послать нежданного визитера, но подготовленные на такой случай слова застряли в горле. На нем была та самая куртка, которую нашел где-то в замке Шизуо и отдал принцу, чтобы парень вновь не подхватил простуду или, не дай бог, воспаление легких. Тщательно постиранная, кое-где подшитая и несколько перекроенная, она, казалось, помолодела, если это слово можно применять к вещам. Даже мех, кажется, посветлел. - У тебя уже губы синие, - Селти, поднесла фонарь с трепещущим и панически рвущимся на ветру маленьким язычком пламени к самому лицу Изаи. Несмело взяла за руку. – И пальцы оледенели. Пойдем в дом. Он не стал сопротивляться. Послушно поплелся за бывшей нянькой и гувернанткой, совсем как в далеком, почти забытом детстве. - Откуда она у тебя? – негромко спросил парень, удивляясь неожиданной хрипоте собственного голоса. Он спросил чисто на автомате, стимулированный удивлением, и не надеялся, что его полухрип-полушепот услышат сквозь пронзительные крики ветра. Но женщина услышала. - Забрала в день твоего возвращения, когда тебя купать повели. Пойдем со мной. - Куда? - В библиотеку. Посидим в книжном шкафу, там нам никто не помешает. Книжным шкафом называли небольшую комнатку, скрытую за раздвижными дверьми. Там были только пара диванчиков, окно, столик и настольная лампа, чтобы можно было уединиться для спокойного чтения. Или разговора по душам. - Выпей, - затащив непривычно смирного и послушного Орихару в комнату, Селти поставила на столик светильник и сунула в окоченевшие пальцы большую глиняную чашу с чем-то горячим. - Глинтвейн? – больно запах знакомый! - Да, вино с горными травами, семейный рецепт, - рыжеволосая как-то странно усмехнулась, присаживаясь на один из диванчиков. - Где-то я его уже пробовал, - настороженно протянул Изая, опускаясь напротив. - А ты вообще в последнее время слишком много узнал о моей семье. И куртка, кстати, тоже когда-то была моя, так что не удивляйся, что я ее сохранила. - Чего ты хочешь? – осторожно начал брюнет, впрочем, уже примерно представляя, что он услышит. Загрохотал гром. За окном блеснула молния, на секунду бросив на лицо Селти белое пятно света, отчего привычные, знакомые с детства черты вдруг исказились, показав Орихаре ее новую, совершенно незнакомую сторону. И в этом новом лице он вдруг увидел и все прожитые годы, и скрытую в изящном теле силу, и каждую пластинку из крепкой костяной брони. - Расскажи, - а вот голос был совершенно человеческим, любящим, едва заметно ломающимся от волнения, - расскажи мне про моего сына.