moonlight.

      В, казалось бы, одиноком лесу стоял запах сырой свежести, что оставил после себя недавний ливень. Прозрачные капли всё ещё лежали на ароматных листьях высоких и таких величественных, обрамленных выносливой корой, деревьев, храня в себе отблески сияния Луны. Порой кристаллы воды скатывались вниз и падали на землю, прячась между высокой травы и цветов, что оживут уже с наступлением утра. Всё здесь оживёт тогда — сейчас же спит. Спят мелкие зверушки, зарывшись в своих норах, спят ранние ягоды, множество которых считается ядом, спят насекомые и растения — спит лес. Но эта ночь станет знаменательной для племени Хватэ. Ночь, когда родится такой долгожданный первенец вождя стаи, на судьбе которого уже прошито красной — цвета его благородной крови — нитью, что он унаследует дань, которая передаётся из поколения в поколение. Она же передалась ему от отца и в свою очередь передастся его ребёнку. Потому что в их жилах течёт эта тёмно-алая кровь, коей нету ни у кого из их стаи, а сами они — потомки знатного рода Лу. Ночную тишину разрезал крик, который эхом поднялся над многочисленными деревьями и испугал птиц, заставив тех проснуться и сорваться с места, желая покинуть эту местность. Он охватил собой несколько километров и исчез, словно его и не было вовсе. Но спустя миг вновь повторился. Преодолевая мучительную боль, Исюл способствовал рождению малыша каждым своим вдохом и выдохом, сокращением мышц внутри и до боли сжатыми в кулак ладошками. Когда-то, когда он ещё не знал, что станет мужем вожака, его папа говорил, что рождение ребёнка — испытание, которое должен пройти каждый омега, чтобы доказать, что он готов к родительству. Если же при родах он умирает, не дав шанс появиться на свет новому существу, значит он — омега, который не способен выполнить свой главный долг — продолжение рода человека-волка.       — Ну же, Исюл, ещё совсем чуть-чуть, — проговаривал рядом сидящий брат, держа того за ладошку. Они были одни. Так заведено — нельзя, чтобы отец будущего ребёнка или любой другой альфа присутствовал при родах младенца. Первым ребёнок должен ощутить запах папы. Последние усилия заставили омегу приподняться на локти, стиснуть зубы до боли, впиться ногтями в землю под собой, собирая под ними чёрные дорожки, и вскрикнуть ещё раз — так громко, как никогда прежде. На миг лес погрузился в былую тишину. Словно секундой ранее и не было ничего такого. Словно и не рождалась новая жизнь вовсе. И лишь громкий плач, резко разрезавший собой ту тишину, тут же доказал обратное. Исюл глотнул воздух, что с немалым жжением попал в лёгкие, и откинул голову назад, чувствуя одновременно физическую боль и душевное облегчение.       — С ним ведь всё в порядке, да? — на выдохе спросил новоиспечённый родитель, даже не смотря в сторону своего брата.       — Да, — донеслось откуда-то со стороны, отчего по телу прошлась приятная судорога радости. Трижды беременел Исюл, трижды переживал роды, и трижды его сыновья рождались мёртвыми. На четвёртый раз судьба решила стать благосклоннее, но намного ли? — Исюл…       — Что? — даже говорить сложно теперь. Роды высосали все силы из омеги. Он, приложив усилия, поднял голову и встретился с карими глазами брата, держащего на руках маленького плачущего ребёнка. В них читалось немое сожаление, отчего опаска овладела сознанием. — Это омега… — на лице Исюла вмиг появилось удивление, а брови поползли вверх — плевать на недомогание.       — Это… это невозможно… — тише обычного произнёс он, всё так же вглядываясь в глаза того.       — Он пахнет ирисом — так, как может пахнуть лишь омега, — мягче ответил старший и придвинулся поближе. — Посмотри, — тот аккуратно положил малыша на грудь папы, и крик вмиг прекратился, стоило новорожденному прочувствовать тепло родного человека. Мальчик инстинктивно обнял маленькими, всё ещё синими ручками родителя настолько, насколько это позволяла длина его конечностей. Исюл же лишь, наблюдая за ним и придерживая хрупкое тельце, вдохнул запах. И правда, сладостный ирис…       — Вао не понравится это… Он девять месяцев жил мыслью, что у него вскоре родится альфа — наследник места вожака, — с ноткой беспокойства прошептал Исюл, и из его уст донёсся тяжёлый вздох. Страх за этого маленького и уже любимого омежку овладел им.

***

      Слегка сгорбившись и опустив голову, высокий мужчина в длинной потрёпанной накидке заглянул в сделанную из живого дерева детскую кроватку. Его чуть отросшие волосы цвета смолы вмиг опали спутанными прядями на глаза, а по телу прошлась трепетная дрожь, стоило увидеть, как малыш, лежащий внутри на перетёртых листьях мяты и крапивы, чуточку нахмурился, всё ещё тихонько сопя. Этому мальчишке неполных восемь дней — как же ему удалось за несколько секунд растопить ледяное сердце сурового вожака? Такой маленький, а уже опасен, ведь он — единственный человек, кто смог сделать подобное за столь короткий промежуток времени.       — Такой красивый, — тихим хриплым голосом произнёс взрослый альфа и усмехнулся. Он почувствовал, как на его плечо опустилась чужая рука, а потому поспешил накрыть её своей ладонью и сжать в охапке пальцы.       — Ты прав, — услышал он мягкий и такой любимый голос, но так и не взглянул на его обладателя: малыш приковал всё его внимание намертво. — Наконец-то боги услышали наши молитвы и подарили нам такого прекрасного сына, — Исюл тихо и облегчённо выдохнул, когда заметил, с каким восхищением смотрит на ребёнка отец. Это их первая встреча. Так заведено ещё с далёких времён: отец может видеть отпрыска лишь после минования недели жизни того, то есть на восьмой день ото дня рождения. До того времени его опекает либо папа, либо же близкие родственники. — Он быстро растёт, — альфа усмехнулся словам истинного и осторожно опустился рукой к маленькой макушке. Ещё совсем молодой юноша казался таким хрупким, что внутри невольно возникал страх ненароком навредить ему лишь одним неправильным движением.       — Значит здоровый. Именно здоровым стае нужен вожак, — внутри Исюла вмиг завязался узел, сплетённый из нитей страха и волнения, а его темно-карие, чарующие глубиной каждого, глаза округлились. До сегодня он так и не признался мужу, что вместо долгожданного альфы родил хрупкого омежку. Невозможно было предугадать реакцию истинного — Исюл искренне боялся.       — Вао… — тише обычного начал он, отойдя на шаг назад. Альфа, словно предчувствуя неладное, всё же сумел впервые перевести взгляд с малыша на мужа. Последний виновато опустил глаза, не в силах поддерживать зрительный контакт с истинным. К горлу тот же час подступил ком, ставший камнем, а по телу пронеслась дрожь. — Наш сын… Он — омега, — голос слегка дрогнул. Вожак замер, смотря на мужа и пытаясь осмыслить его слова. На его лице не изменилась ни единая эмоция — это лучше, нежели если бы Исюл увидел там оправданную злость. Вао тихо сглотнул, чувствуя, как внутри расплывается холод обиды — то ли на сокрытие мужем такой важной детали, то ли на очередную насмешку судьбы в виде сына омеги. Альфа знал, что ещё одного первенца им зачать не получится. Старый Ипэй, оперевшись на свою деревянную трость, однажды проговорил: «Хоть ваши судьбы и сплетены невидимой нитью где-то среди недостижимых небес, вы всё ещё несовместимы здесь, на земле». Тогда Вао и Исюл ещё не понимали значения его высказывания, но уже спустя осень, когда всё вокруг покрыл снежный ковёр, они осознали. Это была их первая попытка зачать ребёнка — детёныш родился мёртвым. Не один день Исюл плакал, не один день Вао успокаивал его. Второй раз они попробовали уже с наступлением следующей весны. В тот период времени, когда беременный муж не мог даже обратиться в волка из-за изменений в организме, истинный искренне заботился о нём и оберегал сильнее прежнего. Некоторые альфы их стаи за спиной даже посмеивались, шепчась о том, что брюхо Исюла сделало из сильного и уверенного вожака покладистого и робкого волчонка. Конечно же, Вао отомстил бы им за подобные слова в свою сторону — он даже собирался сделать это, но такого рода вещи вмиг превратились в мелочь и отошли на второй план, стоило истинному прочувствовать дискомфорт внутри себя. Уже с восходом солнца у Исюла начались схватки, а с закатом он со слезами на глазах прижимал к груди не дышащего новорождённого мальчишку. Тот раз стал переломным для омеги. Вао больше не пытался уговаривать своего мужа родить наследника, боясь хотя бы подумать о возможных последствиях в виде падения давней стаи Хватэ, но всё решил случай. И вновь внутри омеги зародилась новая жизнь. Но Исюл в глубине души не был рад этой беременности. Его терзали сомнения и чувство вины перед тем существом, что уже со временем слегка пиналось, ведь он словно чувствовал: и этому мальчишке суждено родиться, чтобы не сделать ни единого вдоха жизни. Вао всячески успокаивал мужа, твердя, что на этот раз всё обязательно получится, но, к несчастью, случилось именно так, как-то предполагал омега. И после этого не выдержал сам альфа. Вожак, прихватив с собой корзину с лесными ягодами и еловыми шишками, поплёлся на окраину леса к скромной хижине старика Ипэя, который всё ещё предпочитал жить в одиночестве после давней смерти истинной пары, несмотря на частые недуги. Всем членам Хватэ было известно, что Ипэй знал тайны трав и деревьев, видел чуть больше остальных и порой рассказывал об этом, но загадками. И возраст альфы составлял далеко не одну зиму, но дух всё ещё таился в теле. Старик встретил Вао с привычной для него теплотой, забрал корзину, поблагодарил и пригласил в дом, кое-как прихрамывая и находя опору в палке. Он усадил того на скамейку из дерева и принялся наливать узвар из сушёных фруктов в кувшин, затем протянул напиток гостю и сел рядом. Вао принял подобный жест хозяина дома и выпил содержимое самодельной посудины, а после просто замолчал. Он не находил слов, которыми мог бы начать свой то ли рассказ, то ли крик души. Впрочем, Ипэй сам заговорил, удивив гостя. «Через два дня, — произнёс старик и протянул мешочек с чем-то Вао, — с восходом солнца завари это и оставь, а как только сумерки начнут касаться неба, дай выпить Исюлу. Это единственная ночь, которая сможет подарить вам здорового первенца — больше судьба не улыбнётся.» Вао, широко распахнувший глаза, лишь забрал мешочек и вновь перевёл карие радужки на Ипэя — в них читался слабый испуг. Старик же очередной раз тепло улыбнулся, убирая былую серьёзность с лица, словно её и не было вовсе. Так и случилось — ровно через два дня. Рано-утром, когда лучики солнца ещё не заслонили собой сияние звёзд, альфа принялся варить неведомые травы. Словно по волшебству, узвар налился здоровым цветом к полному восходу. Вао наполнил им кувшин и оставил у кровати, проследив за тем, как муж всё ещё спал. Альфа предпочёл не говорить истинному правду, а потому Исюл даже не догадывался, чем обернётся для него сегодняшний закат и почему вожак так настоятельно рекомендовал выпить непонятный горький напиток, ссылаясь на нездоровый, как ему кажется, вид омеги. Эта ночь отличалась от предыдущих. Она подарила им столько страсти, сколько никогда прежде, навеяв на глаза небывалую пелену вожделения. Впервые они хотели касаться друг друга так сильно и не жалея себя. В ту ночь луна обрела форму идеального круга и пустила по земле своё бархатное сияние, от которого не укрылись извивающиеся под давлением желания чувствовать любовь друг друга Вао и Исюл. Она была необычно яркой. Люди боятся подобных вещей, но волки — нет. Казалось, эта ночь стала самой длинной за всю их жизнь…       Вао вновь заглянул в кроватку, а затем опять взглянул на растерянного мужа. Последний сжался и закусил губу. Альфа прочувствовал, как по телу прошёлся холодок от мысли, что эти омеги не чувствуют в лице отца защитника, а опасаются, особенно Исюл. А ведь этот ребёнок был таким долгожданным и желанным. Ведь ещё недавно ради него Вао готов был пойти на всё, так разве что-либо изменилось? Разве имеет значение, альфа это или омега? На миг наступила тишина. Словно замерло всё вокруг, замёрзло, как лес зимой. И только неожиданный плач малыша разорвал это молчание в клочья. Вао бросился к мужу и обхватил его руками что есть силы, прижимая к своей груди и, зарывшись носом в гнездо тёмных волос, прошептал:       — Ты не виноват, слышишь? — альфа оставил поцелуй на чужой макушке. — Ты подарил мне здорового и такого красивого сына. После всего того, что мы пережили, сейчас, имея ребёнка, я не могу жаловаться на судьбу, — альфа почувствовал, как его обняли в ответ. Исюл заплакал.       — Я так боялся, что ты не захочешь его…       — Глупый омега… — выдохнул Вао, затем сглотнул. — Его нужно успокоить…       — Попробуешь? — отстранившись, спросил Исюл. Его глаза блестели от слёз, но также от счастья. Заворожённый Вао лишь слегка кивнул и подошёл обратно к кроватке. Младенец внутри громко кричал, хмурясь. Отец склонился над ним и, осторожно придерживая, поднял на руки, сразу же принявшись качать. Мальчишка ещё недолго хныкал, затем причмокнул и уснул, чувствуя тепло отцовской груди, а сам Вао лишь с восхищением наблюдал за таким кукольным лицом сына. Малыш был неестественно красивым, и дело даже не в том, что он маленький. Дети красивые, но не настолько. Уже тогда, убаюкивая младенца-волчонка, альфа понял: этот омежка станет особенным.       — Ты придумал ему имя? — обратился вожак к мужу. Исюл улыбнулся уголками губ, затем подошёл чуть ближе и положил ладонь на предплечье любимого.       — Хань, — почти шепотом ответил омега, а истинный проследил за его губами после чего опустил голову и вновь уткнулся взглядом на малыша.       — Лу Хань…

***

      Солнце лишь недавно выглянуло из-за горизонта — его лучики всё ещё не успели прогреть холодную землю. Но это весеннее утро не было прохладным, скорее свежим. Высокая трава на лесной поляне собрала собой росу, которая красиво блестела и переливалась. Маленький блондинистый мальчишка, сидя прямо на влажном зелёном ковре, чуть склонился над белым цветком, что так выделялся на фоне обычной зелени, и счастливо улыбнулся.       — Привет, — заговорил он и удивился, когда сидящий на лепестке кузнечик обратил на него внимание. Омежка обнажил ряд своих всё ещё молочных зубов и удобнее расположился, оперевшись ладошками на землю под собой, дабы лучше рассмотреть нового знакомого. — Тебе, должно быть, одиноко, да? — предположил малыш и сжал губы в полосу. — Папа говорит, что волки держатся вместе, потому что не могут жить в одиночестве и всегда должны рассчитывать на поддержку собратьев по стае. Но ты совсем один, — омежке стало грустно, и он нахмурился. Но уже спустя миг, радуясь своей идее, мальчик вновь улыбнулся. Кузнечик же лишь смотрел на него, не шевелясь. — Может, ты захочешь жить с нами в стае? Нас много — ты больше не будешь один, — омежка замолчал, словно действительно в ожидании ответа. Он уставил взор на насекомое, слегка улыбаясь, чувствуя тепло от осознания возможной помощи новоиспечённому другу. Вдруг неожиданно перед глазами пронеслась чья-то рука, и блондин даже не успел заметить, как кузнечик, испугавшись, перепрыгнул куда-то в глубину высокой травы, а от красивого цветка не осталось и следа. Мальчишка и сам вздрогнул, а потому резко поднял глаза и нахмурился, стоило увидеть, как насмешливо на него сверху вниз смотрит такой же маленький альфа.       — Сэхун! — Хань вскочил на ноги и, нахмурившись, сделал один шаг навстречу тому, но на большее не осмелился. Омега искренне злился. — Зачем ты сделал это?       — Сделал что? — задрав нос, переспросил черноволосый альфа.       — Зачем сорвал цветок и напугал кузнечика?       — Просто захотелось, — по-деловому хмыкнул Сэ и вздёрнул бровями. — А что? — Лу нахмурился сильнее прежнего и топнул ногой. Он хотел бы возразить грубому волчонку, но, по правде, омежка всегда боялся перечить ребятам в стае.       — Ты поступил неправильно… — тише обычного ответил Хань и опустил глаза. Ему было жутко обидно, а ещё он чувствовал вину перед насекомым. Альфа же лишь цокнул.       — Поступаю так, как хочу!       — Я всё расскажу твоему папе! — выкрикнул Хань и поджал кулачки. На лице Сэхуна образовалось немое удивление. Альфа прочувствовал страх из-за возможной опасности, а потому решил напасть в ответку, как его и учил отец, объясняя, что это лучшее средство защиты на охоте.       — А у тебя глаза странного цвета! Совсем не красиво! И волосы тоже не красивые! — чувство небывалой обиды наполнило Лухана. Омежка невольно оттопырил нижнюю губу, а его серебряные радужки вмиг утонули во влаге, наливающей глаза. Блондин сдвинул брови к переносице в попытке остановить слёзы, но тщетно. Поэтому уже спустя миг Лу бросился прочь с этой поляны домой, расстроенный и чуточку сердитый. — Так тебе и надо… — пробубнил Хун, до этого смотрящий ему вслед, затем замахнулся и копнул ногой высокую траву, отчего она разлетелась в стороны.       В поиске защиты и успокоения Лухан сразу же бросился в объятия папы, стоило ему забежать в хижину. Испуганный слезами сына, Исюл чуточку отстранил мальчишку от себя и присел перед ним на колени.       — Эй, малыш, что случилось? — папа принялся стирать ладонью влажные дорожки на щеках ребёнка. Лухан громко всхлипнул и скривился, пытаясь сквозь эмоции объясниться.       — С-Сэхун, — заикнувшись, произнёс он имя обидчика. — Он испугал кузнечика, а ещё, — последовал ещё один всхлип, — он сказал, что мои глаза и волосы странного цвета и что они некрасивые. Почему они такие, папа? Почему не как у всех? — сквозь слёзы и с обидой в голосе спросил омежка. Исюл лишь слабо улыбнулся и, взяв маленькую ладонь того в охапку, сжал её.       — Послушай, маленький волчонок, я ведь уже говорил тебе, что твои глаза цвета сияния луны, а волосы — солнца, да? — последовал утвердительный кивок со стороны Лу. — Луна красивая, как и твои глаза, а солнце прекрасное, как и твои волосы. Ты отличаешься от других в стае, но это вовсе не значит, что ты хуже остальных.       — Но со мной не хотят общаться другие ребята… — уже чуточку успокоившись, пробубнил младший. Исюл, чувствуя непонятную вину перед сыном, лишь закусил губу.       — Со временем это изменится, Хань… Просто они ещё маленькие и не понимают, что искать нужно сердцевину ореха, а не смотреть на его скорлупу. Мальчишка больше не плакал, задумавшись над словами старшего. Лишь последний раз всхлипнул, потянув носиком, и кивнул, искренне веря словам родителя. Мысленно, Исюл облегчённо выдохнул и потрепал сына по гнезду пышных волос, зарываясь пальцами в их мягкость. Взрослый омега оставил на щеке мальчика невидимый след поцелуя, притянув к себе, и поднялся на ноги. — Волки всё ещё не вернулись с охоты, поэтому с завтраком придётся повременить. Можешь пойти поиграть пока, — улыбнулся Лухану, и последний, пропустив улыбку в ответ, вновь рванул на улицу на поиски чего-нибудь интересного. Папа проследил за тем, как за деревянной дверью скрылась спина сына, затем закусил губу в тихом беспокойстве.       Хижина хранила внутри себя запах дерева и совсем немного трав, коими в деревне лечили разнообразные недуги либо же использовали как добавку и ароматизатор. Она была достаточно большой, с несколькими комнатками и каменным камином в одной из них, построенном когда-то самим вожаком. Налив мужу чай, Исюл сел на шкуру оленя напротив него. Вао вернулся с охоты усталым и без настроения. Из-за этого в глубине души стало покалывать сомнениями, но просто так упустить эту тему омега не мог. Просто он до ужаса волновался за сына.       — Вао, — неуверенно начал муж. Его голос лишь слегка дрогнул, а истинный уже прочувствовал неладное. Вожак поднял на того обеспокоенный взгляд. — Лухань снова плакал из-за того, что его задирают, — омега закусил губу. Найдя знакомый смысл в словах любимого, альфа лишь устало выдохнул, отставив напиток подальше. Пожалуй, Вао слишком измотан из-за проблем в стае и в воспитании собственного ребёнка.       — Ты объяснил ему, что он ничем не хуже других?       — Да, но… но я боюсь, что со временем он и сам перестанет верить в это, — Исюл весь сжался, что заметил и его муж. Каждый раз, когда разговор на эту тему начинался, Вао ощущал смятение того. Словно Исюл чувствовал вину за то, что не в состоянии как-либо повлиять на ситуацию с Ханем — вожак ненавидел видеть его таким. Альфа поднялся с места, чтобы приземлиться рядом с истинным и обнять его.       — Послушай, Исюл, — усмехнулся он слишком ласково любимому, взглянув в тёмные радужки, — пока мы рядом и поддерживаем его, он не чувствует себя иным. Когда подрастёт, то сможет показать свою личность — а она у него сильная, я уверен. Тебе незачем волноваться. В жилах нашего сына течёт кровь Лу. Он рождён прекрасным и докажет это всем. Так что не расстраивайся, ладно? — омега сначала неуверенно сглотнул, затем пропустил слабую усмешку и кивнул. Он прочувствовал поцелуй в щеку, которым Вао хотел успокоить папу его сына. Вожак уверен: с Ханем всё будет в порядке.

***

      — Отдай! — кричал громко уже подросший омега, гоняясь за всё таким же вредным альфой.       — Нет! — дико смеясь, завопил Сэхун и когда увидел, что Лу его всё же догоняет, выкрикнул имя друга, убегающего чуть дальше. — Винх, лови! — туго сплетённая корзинка полетела в сторону ещё одного низенького, темноволосого альфы, но последний не успел среагировать, и она приземлилась прямо на жёлтые листья, укрывшие собой лесную землю. Бусинки клюквы рассыпались, что значило, что всё утро Лухань проработал зря, собирая её. Омежка остановился, стоило заметить последствия дурацкой игры мальчишек, затем стрельнул глазами в сторону так же смотрящего Сэ. Во взгляде Лу был заметен укор, но сам волчонок не проронил ни слова, лишь совсем тихо вздохнул и неожиданно лениво направился к корзинке. Он уселся на землю и принялся собирать всё обратно. Альфы ощущали неловкость и даже намёк на вину, но чувство гордости не позволило им решиться помочь омежке. Вместо этого Сэхун лишь хмыкнул, мысленно убедив себя, что ничего плохого он не сделал.       — Идём, Винх. Отец обещал научить нас ловить рыбу в речке недалеко отсюда. Шаги альф были слышны из-за опавших листьев под их ногами. Лухань даже мысленно разобрал звук, когда один из них копнул листву носком. Омега, закусив губу, продолжал заниматься делом, лишь изредка устало выдыхая. В подобные моменты он искренне не любил мальчишек из его стаи, уж тем более Сэхуна. Этот альфа всегда оказывался инициатором нередких издевок, от которых порой бывало даже до слёз обидно — а ведь Сэ старше него всего-то на одно лето. Но если раньше Лу пытался жаловаться папе, то со временем начал просто прятать эмоции в себе и скрывать их от обидчиков. Он решил, что так проще.       Собрав всё до единой ягодки, омега, вытерев прежде сшитые папой штаны на бёдрах, поднялся на ноги. Лес очаровывал желто-красным окрасом, а также пропускал сквозь себя легонький осенний ветерок, что играл с блондинистыми волосами мальчишки. Хань вдохнул поглубже. Будучи ещё совсем юным волчонком, он уже любил эту безграничную свободу. Та кровь зверя внутри него была горячей, буквально сжигающей, и она нуждалась в воле. Омега даже забыл о недавней неприятной ситуации, откровенно наслаждаясь окружающим его миром. Ему всегда казалось, что у леса нету конца. Что он тянется вплоть до края света — а в том, что такой существовал, Хан даже не сомневался. И если лес безграничен, то значит и дом Ханя не имеет границ.       Их небольшая деревня пряталась на открытой небу лужайке, в глубинке леса. Каждый день работа здесь кипела. Люди-волки по своей природе являются неимоверно умными созданиями, а потому привыкли самостоятельно заниматься ремеслом, а некоторые даже выращивать еду. Именно поэтому, когда омега вернулся обратно, его встретил слабый шум перекрикивающихся между собой занятых человечков. Альфы строили ещё одну хижину, а омеги гуляли вместе со своими детьми недалеко от деревни. Лухань гордо вздёрнул носик, стоило заметить стоящих у дома семейства О Сэхуна и Винха. Оба держали в руках самодельные удочки и ожидали, когда выйдет отец Сэ. Хун заметил на себе взгляд омежки, а потому нахмурился и сразу же отвернулся. Хань же мысленно хмыкнул и продолжил свой путь.       Когда он зашёл в собственную хижину, в нос сразу же ударил запах сухофруктов. Радость вмиг заполнила мальчика, ведь лишь один человек нёс за собой такой аромат.       — Дядя Ипэй! — выкрикнул Хань и босыми ногами побежал в сторону одной из дверей, оставив корзинку в проходе. Омега, заметив сидящих на шкуре оленя родителей и старика на скамейке в уголку, тот же час бросился к гостю, сразу же обнимая его. Ипэй на это лишь засмеялся. Его голос хранил хрипотцу, присущую немолодым людям, а голова укрылась серебряным волосом.       — Мой лунный Хань, — усмехнулся он и положил руку на чужую макушку, покрытую густыми блондинистыми волосами, зарылся пальцами в их шелковистость. Исюл и Вао не удивлялись подобному, а лишь наблюдали, невольно растянув уголки губ в слабых улыбках. — Ты так подрос за то время, пока я тебя не видел. Похорошел ещё больше, — мальчишка смутился и слабо улыбнулся. Ипэй опустил руку и лишь слабо кивнул. — Тот, кто сияет красивее солнца… — омега порой не совсем понимал дядю Ипэя, но от этого старика веяло странным теплом.       — Хань… — с непонятной ноткой беспокойства в голосе проговорил Вао сыну. Последний сразу же повернулся в сторону родителя. — Где корзина?       — Осталась там, — мальчишка указал пальцем на выход. Альфа сглотнул.       — Принеси её сюда. Чуточку растеряно, омежка оторвался от Ипэя, тихо выдохнувшего, и направился за клюквой. Вао проводил его серьёзным взглядом, на что Исюл непонимающе закусил губу, а сам Ипэй всё так же сидел, смотря в одну точку.

***

      За давней традицией племени Хватэ, на шестнадцатую весну жизни молодые волчата должны выйти на их первую охоту. Принято считать, что для них это большая ответственность. До этого они не учились превращаться, а потому даже не знают, каково это — полностью покрыться шерстью и довериться своим чувствам и ощущениям. Сегодня впервые юнцы смогут прочувствовать и показать себя, а также научиться контролировать своё животное начало в ином облике. Лухан, тихо выдохнув, попытался собраться несмотря на то, что именно его первым заставили пробовать превратиться. Он нахмурился и сжал кулаки в попытке не думать о том, что сейчас за его неудачами наблюдают несколько взрослых волков и около десятка его одногодок.       — Помни, Хань, все свои мысли нужно сложить в одну условную точку — желание перевоплотиться, — который раз на правах вожака стаи объяснял ему Вао, наблюдая за тщетными попытками сына. Он вовсе не злился, ведь понимал, что сложно сделать это сначала.       — Я… Я пытаюсь… — тише обычного прошептал Лу, прикрыв глаза. Омежка настолько напрягся, что его руки начали подрагивать.       — Ты ведь не будешь плакать, да? — с уловимой в ломаном недавно голосе насмешкой спросил Сэхун, смотря на потуги Ханя. Последний вмиг открыл глаза и перевёл их на альфу. Не так давно срезанные волосы были растрёпаны, а когда-то образовавшийся острый кадык двигался вверх-вниз, придавая внешности Сэхуна намёк на шарм. В серебряных радужках заиграла злоба, которую прочувствовал и Хун.       — Стоит подождать, чтобы посмотреть, как ты справишься с этим, — несмотря на эмоции, спокойно произнёс Лу. Он заметил, как уверенная ухмылка сползла с лица Сэ, затем вновь повернул голову вперёд. Выдохнув ещё раз, омега полностью сконцентрировался на мысли о том, что должен сделать это. Прикрыл глаза и поджал пальцы на руках. Спустя несколько мигов в голове стало пусто, а тело словно налилось свинцом. На долю секунды Ханю показалось, что он перестал что-либо чувствовать, но уже через мгновение от макушки и до пальцев ног начал плыть жар, буквально обжигающий изнутри. Это испугало парня — он уже не хотел продолжения, но температура внутри словно поднималась ещё выше, до невыносимости. Хань даже не успел понять, когда именно это случилось. Испуганный, волчонок отпрыгнул в сторону после чего сразу же упал, всё ещё не привыкнув к четырём лапам. Он нервно задышал и поднял голову на стоящих напротив собратьев, так же лежа на земле, мелко дрожа и совершенно не зная, что ему следует делать.       — Не бойся, Луханни, это всё ещё ты. Этот облик — часть тебя, поэтому прими его, — медленно подойдя к сыну, проговорил Вао. Вожак знал, что с новичками стоит быть особо осторожным, ведь они всё ещё не познали грани всех своих сил, коих у них совсем не мало, но видя испуг собственного ребёнка, он не смог остаться в стороне. Родитель положил руку на лоб волчонка и нежно погладил, от чего ушки того невольно опустились. Вао слабо улыбнулся. — У тебя очень красивый окрас. Твоя шерсть такого же цвета как и твои глаза, — удивление омежки отобразилось в его взгляде. Родитель последний раз зарылся пальцами в шерсть того, затем обернулся. Другие волчата наблюдали за этим с неким страхом в глазах — видимо, после увиденной реакции Лу им больше не хотелось перевоплощаться. — Ну, кто следующий? — все замолчали. Вожак прошёлся взглядом по каждому, затем усмехнулся и вернулся к Сэхуну, не менее испуганному. — Что же, Сэхун, надеюсь, ты плакать не будешь, — другие взрослые альфы засмеялись, а О прочувствовал неловкость. — Начинай.       Прочувствовать животное начало Ханю удалось лишь тогда, когда они вышли на охоту. По правде, ему было абсолютно плевать, поймают ли они оленя сегодня. Куда интереснее оказалось исследовать мир глазами волка и открывать его новые краски. Лухань идеально слышал каждый звук: веточки под лапами, что ломаются под весом тела, пение птиц, движения жука в траве, даже дождь, который лил ещё очень далеко. Он чуял запахи: волки пахнут, как оказалось, своеобразно, но тем не менее у каждого в аромате прячется своя перчинка. Он был быстр как никогда прежде. Молодые альфы бежали впереди него, следуя за вожаком и взрослыми волками, и даже умудрялись играть в перегонки, но подобные игры вовсе не интересовали Лухана. Омега, чувствуя небывалую силу в лапах, рвался вперёд для себя. В скорости он ощущал ту свободу, которую так любит. Только вот новичкам не положено откровенно наслаждаться этим на первой охоте. Вао, подав сигнал назад, дал знать, что чует запах оленя, а значит нужно быть наготове. Скорость убавилась, охотники затихли. Они пробрались сквозь кусты и вышли на поляну, где рогатый зверь кушал траву, не подозревая ничего. Он был совсем одинок, и Ханю вдруг стало жаль его. Другие прочувствовали это, а потому взмахом головы объяснили, что убийство — часть испытания. Спустя некоторое время Вао подал знак, и остальные рванули на оленя, понимая, что впереди их ждёт долгая погоня, которая заставит жертву устать и сдаться. Хань никогда прежде не мчался куда-либо так быстро и долго. Он точно не помнил, когда они начали набег, но когда солнце стало понемногу садиться, в теле образовалась усталость. Тем не менее жертва тоже боролась из последних сил. Лухан заметил, как олень подвернул копыто, отчего его бег стал медленнее. Волчонок посчитал это хорошим шансом, именно поэтому, преодолев ещё некоторое расстояние и вырвавшись вперёд, оттолкнувшись от земли со всей силой, прыгнул на зверя. Когда до оленя оставалось совсем не много, Хань прочувствовал резкий и сильный толчок в бок, отчего его унесло в сторону. Волчонок дважды перевернулся, приземлившись на землю, затем взвыл оттого, что сверху на него налетело чужое тело. Омега узнал окрас — чёрный с белыми пятнами на спине.       — Ты совсем глупый?! — зарычал волк на Ханя, прежде поспешив спрыгнуть с того, освобождая от тяжести своего тела. Лухан заскулил, когда попытался подняться. Он жалостливо опустил уши и сцепил зубы. — Незачем было подрезать меня, — уже тише зарычал чёрный волчонок, затем подошёл ближе. Он встретился глазами с серебряными радужками, в которых словно отображалась та боль. — Можешь подняться?       — Да, — заскулил тот, затем попытался прочувствовать опору под ногами. Увидев, что сам не справится, Сэхун ткнулся влажным носом в живот того и попытался приподнять. Хань, слегка дрожа, всё же сумел сделать это. Он повернул голову и заметил, как шерсть на груди альфы слиплась в пятне крови. — А ты? В порядке?       — В порядке, — зарычал чёрный волк и клацнул зубами. Боль всё ещё донимала Лу, но омежка пытался больше не скулить.       — Лу Хань! — за спиной начало доноситься рычание. Вао бросился к сыну. — Ты почему полез? — злобно завыл вожак. Ханя окружили собратья.       — Я не увидел Сэхуна, — оправдался омежка. Хун на это лишь вновь клацнул зубами, затем отошёл на несколько шагов к наблюдающему Винху. — Отец, всё в порядке, давайте продолжим охоту…       — С ума сошёл? Ты с трудом стоишь-то, — легкомысленности сына можно было лишь удивиться.       — Я могу продолжать… — тихо возразил омежка.       — Даже если и так, олень убежал, а за другим гнаться нет ни сил ни времени. Сегодня мы вернёмся домой ни с чем, — Хань ожидал увидеть в глазах родителя разочарование, но ничего, кроме беспокойства, не было. Зато была злоба в глазах других волков — оно и не странно. Прихрамывая, омега направился рядом с отцом домой, а стая — за ними. Лу было до ужаса стыдно и неловко. Больше не хотелось радоваться перевоплощению.       Закусив губу, блондин, наблюдая за сидящим у костра на улице Сэхуном, прижимал к себе лечебную настойку из трав и ягод. Ночь уже давно укрыла всё вокруг своим тёмным одеялом, а лицо и голая грудь альфы переливалось светом от огня. От облика волка не осталось и следа, а вот следы от падения и удара — ещё как. Лухан, всё ещё хромая, медленно направился к тому. Сэ, заслышав чужие шаги, машинально обернулся, замерев, стоило увидеть омегу.       — А, это ты… — произнёс Сэ, затем опустил голову и вновь принялся с помощью куска ткани смывать горячей водой кровь с раны чуть ниже ключицы. Лухан неловко приземлился рядом, заглянув в котелок с кипятком, затем сглотнул и бесшумно протянул посудину с настойкой Хуну. Последний нахмурился, удивившись.       — Мне жаль, что всё случилось так. Нанеси на рану — поможет, — тише обычного произнёс Лу, чувствуя вину. Сэхун ещё немного потомил, затем забрал лекарство.       — Спасибо, — альфа вновь вымочил ткань в воде, избавившись от крови на ней, затем вылил на неё немного настойки и приложил к ране, тут же шипя от жжения. Неприятная реакция спустя какое-то время прекратилась — Хун выдохнул. — А сам-то как? — Лухань кивнул, слегка улыбнувшись.       — Я в порядке. Немного болит, но скоро пройдёт, — Сэхун слегка повернул к нему голову и взглянул.       — Не делай подобного больше, когда охотишься, — Хань встретился с чужими глазами, в которых пряталась серьёзность, а потому чуток смутился. — На охоте ты должен быть внимателен — как к жертве, так и к собратьям. Если бы ты видел меня, подобное не случилось бы, — соглашаясь, омежка вновь кивнул. О, последний раз смерив его взглядом, потянулся за рубашкой и накинул её на себя. Затем поднялся на ноги и молча ушёл, так и оставив настойку рядом с костром и утонувшего в мыслях Лу Ханя.

***

      Волчата быстро вырастают и превращаются в благородных волков — последователей их родов. Охота становится обыденным делом для них как и обращение, а сами они начинают понемногу созревать для создания собственной семьи и нередко отдельной стаи.       — Сэхун, ты не видел Ханя? — отвлекая от рубки дров молодого юношу, спросил Вао. Чёрные волосы О отблескивали золотым цветом, находясь под обстрелом лучиков ещё не палящего утреннего солнца, а коричневая накидка без рукавов не прятала мускулистые руки, твёрдо держащие топор. Альфа, остановившись и задумавшись на миг, отрицательно кивнул. — Исюл хотел попросить его помочь.       — Поискать Лухана? — догадался Сэ. Вожак слабо усмехнулся.       — Спасибо. Оставив топор в стороне, Сэхун, размявшись и похрустев затекшей шеей, направился туда, где обычно любил проводить всё своё время Лухан. Ещё с детства эта поляна была местом Ханя — Сэ никогда не понимал, почему. Но помнил, что частенько приходил туда сам или же с друзьями, чтобы задирать омежку — что-то вроде странного развлечения. Когда-то многие насмехались над цветом глаз Луханя и его волосами, ведь у волков не бывает таких светлых, но затем все в стае привыкли, а некоторые молодые альфы со временем начали находить подобную особенность привлекательной. Глупо не признать очевидного: Хань похорошел. Сэхун не увидел пропажу ни на поляне, ни на широком дубе. Альфа действительно не понимал, куда бы он мог пропасть, учитывая, что Лу почти никогда не уходит далеко от дома. Попытавшись найти ориентир, он, стоя посреди сильных деревьев на прохладной траве босыми ногами и сконцентрировавшись, прикрыл глаза и вдохнул во всю грудь. В нос пробрались тонкие нити аромата ириса — с недавних пор Лухань начал пахнуть ярче. Сэ, доверившись волчьему обонянию, решился идти на запах. Везде его преследовали лишь деревья, но уже спустя кое-какое время до него начал доносится звук воды. Ещё несколько шагов — альфа вышел из их могущественного окружения на выступ, под которым пряталось место, что довольно-таки часто было посещаемым альфой. Это та же речка, где отец учил рыбачить его, но чуть ниже по течению. Юноша, храня воспоминания детства, уже хотел спуститься на берег, как вдруг, взглянув вниз, заметил на противоположной стороне реки стройную обнажённую фигуру, чьи ноги неловко переступали камушки, норовя скорее зайти в воду. Не понимая, зачем, альфа спрятался за высокими камнями рядом и стал наблюдать сверху на входящего в речку Ханя. Тот казался расслабленным, а его волосы слегка растрепались под напором тёплого ветра. С каждым шагом вода обволакивала его всё больше. Сначала под ней спрятались острые коленки, затем бёдра, прямоугольничек кучерявых волос и отросток между ног. Омежка охнул, стоило погрузиться в воду чуть выше живота, затем заулыбался — так ярко, как никогда прежде. Внутри юного волка-альфы что-то дрогнуло. Живот обхватил непонятный жар, а дух буквально забило от переизбытка странных эмоций. От каждого движения обнажённого Лу в воде внутри Сэхуна всё туже завязывался узел, стягивающий всё. Неожиданно захотелось стянуть с себя одежду и зайти в воду к омеге, чтобы притронуться к его бледной коже и слегка влажным блондинистым волосам, проверить кончиками пальцев шелковистость телесного покрова того и собрать каждую капельку, оставленную после купания на шее и хрупких плечах, острых ключицах. Вожделение набрало силу и опустилось между ног. Испугавшись подобного, альфа лишь быстро задышал и буквально сбежал оттуда, так и не подав виду, что был на речке вообще. Он предпочитал больше не думать о лунном Лу Хане, но порой возвращался воспоминаниями к нему.

***

      Снег под их лапами хрипел и хранил каждый оставленный след на себе, а ночь слышала эхо рычания. Хватэ вновь вышли на охоту, на этот раз на кабана. Как всегда, вожак бежал первым. Его густая шерсть чистого чёрного цвета на скорости развевалась, а лапы были мокрыми, но во взгляде читался полный контроль ситуации. По расчётам альфы, уже совсем скоро жертва обессилено упадёт, а значит можно действовать. Кивнув в сторону собратьев, он подал знак, обозначающий разделение на две группы. Несколько волков отделились и, ускорившись, обогнали кабана стороной, продолжая бег чуть впереди и выжидая. Остальные же загорелись огнём удачи. Вао, приблизившись совсем близко, со всей силой прыгнул на зверя, пытаясь тут же впиться зубами в его шею. Но волк промазал, перелетев кабана и зацепив его лишь передней лапой, оставив след когтей на спине. Зверь оказался ловчее и быстрее, что привело в немое смятение Вао. Кабана всё же удалось убить, но другим охотникам — впервые без помощи вожака. Один из собратьев впился в шею того клыками и повалил на землю — белый снег окрасился в цвет крови обречённого на смерть. Вао, придя в себя, неуверенно подошёл к раздирающим на куски жертву волкам и осмотрел их. Внутри неприятно кольнуло, а в голове впервые зародилась подобная мысль…       После тёплого купания Вао переоделся в длинную ночную сорочку. Вода приятно согрела и откинула усталость в мышцах. Он оставил купальню и медленным шагом направился в покои, где на множестве тёплых шкур лежал муж, укрывшись одной из них. Исюл перевёл взгляд на истинного, услышав шаги, и нежно улыбнулся тому. Альфа, понаблюдав за истинным издалека ещё немного, всё же преодолел между ними расстояние и приземлился рядом. Он сразу же прочувствовал, как собственным телом любимый успел прогреть ложе под собой. Омега же прильнул к мужу, устроив голову на чужом плече и смотря на того снизу вверх.       — Теперь, после купания, твоя кожа пахнет корицей, — вдохнув, улыбнулся Исюл. Омега поцеловал того в предплечье, затем поднялся выше, к шее. Он ткнулся носом в пульсацию на ней и прикрыл глаза. Исюл хотел было перейти ласками на грудь мужа, но заметил незаинтересованность Вао в происходящем, а также полную озадаченность, что отблёскивала на его хмуром лице. Омега замер на миг, вглядываясь в глаза того, затем выдохнул. — Что-то случилось? — Вао сглотнул. Кое-что его ужасно гложет.       — Исюл, думаю, настало время серьёзно задуматься о будущем племени, — омега непонимающе свёл брови.       — О чём ты? Нам угрожает опасность?       — Нет, — спокойно ответил тот после чего перевёл глаза на истинного. — Но в последнее время я уже не тот. Сегодня, на охоте, я упустил кабана, и если бы не другие волки, мы бы так и не поужинали, — Исюл слабо заулыбался.       — Дорогой, подобное может случиться с каждым.       — С каждым, но не с вожаком, Исюл. Непростительно. Стоит признать: силы начинают покидать меня, — от подобных слов по телу обоих прошлась мелкая и неприятная дрожь, ведь всем известно: управлению стаей Вао отдаёт всего себя. — Я думал об этом. Наверное, в скором времени Хань должен занять моё место, — глаза омеги округлились, а ладонь сжалась.       — Вао, но ведь он всё ещё не готов. Да и он в любом случае омега, а вожаком может стать лишь альфа.       — Именно поэтому мы должны сперва женить его, а затем назначить вожаком его мужа, — удивление Исюла не имело границ. Омега, не веря, посмотрел на мужа после чего отодвинулся.       — Ты хочешь женить его? На ком?       — На альфе, которому смогу доверить сына и судьбу Хватэ.       — Но ведь, — запнулся Исюл, затем взглянул на истинного и увидел в его глазах уверенность. Решил — не отступит. На душе стало горько, ведь наверняка Лухан не желал такой участи для себя. Но с другой стороны Вао прав: они когда-нибудь уйдут и оставят всё на плечах Ханя. Нужно позаботиться о благополучии. — Наверное, в твоих убеждениях всё же кроется здравый смысл. Исюл слабо кивнул и тяжело вздохнул. Он вновь испытал вину перед сыном, но не видел иного выхода так же как и Вао. Именно поэтому уже с наступлением утра решение было принято.

***

      Из камина доносился звук потрескивания коры, а везде царил запах дерева и совсем чуть-чуть ириса. Сидя за прямоугольным столом в обогретой хижине Лу, Сэхун неловко закусывал губу, выслушивая вожака, ухватившись за кувшин с травяным чаем, которым его до этого угостил Исюл. Вао пытался улыбаться, объясняя важность его решения, молодой альфа же лишь сидел как на иголках.       — Сэхун, совсем скоро у вас, юных волчат, начнётся период поисков пары, — О слабо кивнул, не понимая, к чему тот клонит. — Большинство наших юнцов уйдёт зачинать свою стаю. Думаешь ли ты об этом? — на миг Сэ овладела растерянность. Он редко-то говорил об этом даже со своим отцом.       — У меня всё ещё нет пары, но, думаю, я бы смог создать свою стаю, будь подобная надобность, — мысленно Вао выдохнул. Кажется, удача на его стороне, что не может не радовать. Старый альфа с особой осторожностью, боясь спугнуть волчонка, продолжил.       — Мой сын твоего же возраста. Но, наверное, повезло ему меньше тебя, — грустно усмехнулся Вао. Сэхун прочувствовал, как внутри завязался узел, когда тема коснулась Ханя. — Он родился омегой. Омегой, который должен унаследовать дань вожака, но который не может её использовать, — молодой альфа искренне не понимал. А также не знал, зачем Вао рассказывает ему всё это. — Дух понемногу начинает покидать меня, Сэхун, я чувствую это. Мои ноги всё слабее. Пришло время уступить место тому, кто сможет управиться с делом всей моей жизни так же хорошо, а может даже и лучше, — глаза О округлились.       — Вы собираетесь отказаться от места вожака?       — Не отказаться. Я хочу передать его мужу своего сына, поскольку лишь альфа может полноценно управлять стаей, — в мыслях О проскочила догадка, но он всё же откинул её, не веря. Вао же тяжело вздохнул, затем твёрдо посмотрел в глаза младшему. Там он прочитал смятение, что даже позабавило. — Ты — храбрый и сильный охотник, умный парень, склонен к работе и наполнен силой и энергией. Я знаю тебя с самого рождения и смело могу сказать, что ты — лучший юнец-альфа у нас в стае. Именно поэтому я выбрал тебя. Думаю, ты сможешь управлять стаей с умом и быть хорошим мужем моему сыну, — из-за подобного внутри альфы что-то словно вздрогнуло. Его брови невольно дёрнулись, а кадык нервно поднялся и опустился. Ни единой мысли в голове и ни единого слова на языке. — Твой отец не раз выручал меня — он воспитал в тебе настоящего мужчину-волка, коим является и сам. И я, правда, не хочу отпускать тебя из нашей стаи, — Хун молчал, храня в себе немое поражение, Вао же лишь продолжал говорить, зная, что тот не посмеет отказаться. — Может быть, Лу Хань и не твоя истинная пара, но он всё же не плохой омега, умеющий работать и любить, помогать, — в этом таилась доля правды — Сэхун знал. Но он и представить не мог, что когда-либо ему придётся связать себя с Ханем. Ведь, по сути, они общались редко и не особо-то близко, несмотря на почти одинаковый возраст. Лухан всегда казался ему отстранённым, хотя в глубине души альфа понимал, что сам своими издевками сделал его таковым.       — А сам Лухан? Он согласился быть со мной? — Вао нервно выдохнул.       — Я поговорю с ним. Он должен понять нас, — Сэхун неуверенно кивнул, размышляя. Никогда прежде он не сталкивался с такой ответственностью. Парень даже не знал, что страшило больше — долг вожака либо же женитьба. Но разве можно отказывать старшине? Подобным он проявит неуважение к старому Вао, который полностью доверил ему то, чем жил — дань и сына. О возможной бродящей по лесу его истинной паре Сэхун пытался не думать. После оглашения своего решения он возьмёт на плечи тягость ответственности, но не позволит себе разочаровать человека, что положился на него.       — Я согласен… — Вао улыбнулся, понимая, что дело осталось за малым.       Хань мелко задрожал, стоило услышать от отца подобное. Омега сдвинул брови невольно и задышал чаще. Вао было необыкновенно сложно держать твёрдость во взгляде, но иначе он бы не смог заставить сына принять это.       — Отец… Но почему ты не захотел дождаться, когда я найду пару? — севшим голосом спросил Лу. Сердце старшего кольнуло болью.       — Хань, у меня осталось не так много времени. Я должен передать тебе дань.       — Я не хочу быть с ним… Он ненавидит меня, — вспомнив каждую издевку Сэхуна, омега ужаснулся участи, которая ждёт его.       — Это не так. Сэхун согласился взять тебя, — Хань мысленно понимал, что альфа скорее всего не отказался лишь из-за Вао. Он знал, что противен Хуну. Тот, наверное, побрезгует даже глядеть на блондинистые волосы, что уж говорить о других совместных засадах. Но что-либо твердить бесполезно — у него нет выбора. Нет, потому что он — омега.       — Родиться блондинистым омегой с серебряными глазами в семье вожака — это словно насмешка судьбы, — сквозь обиду проговорил Лу. — Лучше бы меня не было вовсе! — завопил тот. На миг наступила тишина, которую прорезал звонкий хлопок. Впервые Вао поднял руку на сына. Хань тут же схватился за алеющую щеку, охлаждая её своей ладонью. Было больно, но не столько физически, сколько от осознания, что родитель поступил так. Он приоткрыл рот и взглянул на отца, не веря, что подобное произошло.       — Больше никогда не смей говорить подобное, — процедил старший. Мышцы его лица напряглись, а взгляд спрятал в себе боль. Этот маленький омега не знает, о чём твердит. Он — самое долгожданное и прекрасное, что случалось с Вао и Исюлом.       — Прости… — совсем тихо произнёс Хань, опустил глаза и почувствовал, как в них начинает скапливаться влага. Парень не привык показывать свои слабости, именно поэтому в тот же миг рванул прочь из хижины, заставив тем самым отца вздрогнуть и побежать вдогонку, но не далеко. Вао остановился у дома и тяжело вздохнул, когда заметил, как сын, на ходу перевоплотившись, скрылся тенью волка в лесу. Он винил себя за ту пощечину, но не мог обладать эмоциями.

***

      Большой волк серебряного окраса бежал вперёд, не жалея силы в лапах. Снег под ними громко стонал, а в огромных глазах хищника прятались горькие капли. Он словно перестал чувствовать что-либо — лишь желание скрыться овладело им. Не одна ветка исцарапала морду, но Хань продолжал нестись. Впервые он убежал так далеко от дома. Он даже перестал чувствовать запах волков Хватэ, что ужаснуло, но возвращаться совсем не хотелось. Забылся. Лухан забылся во времени, но к моменту, когда волчонок выбежал из гущи, оставив лес позади себя, на землю опустились сумерки. Хань остолбенел. Всю жизнь он был уверен, что его родной лес — это и есть мир. Сейчас же он видел перед собой огромное поле, прячущееся под тяжестью снега, а за ним — много домов, похожих на те, в которых живут Хватэ. Он словно оказался на границе двух реальностей, где за спиной шумит родной лес, а впереди неизвестность — неужели это и есть край мира?       Медленным шагом, волк направился в объятия любопытства, часто пугливо оборачиваясь по сторонам. Спустя некоторое расстояние он услышал смех. Совсем негромкий, но волчий слух острый. Хань подошёл ближе и увидел множество домиков. Скорее всего, это такое же племя людей-волков. Заливистый смех вновь повторился, и разобрать, откуда он доносился, стало легче. Лу Хань так же тихо подошёл к одной из хижин и принюхался. Дом пах совсем не так, как пахли деревянные дома в деревне Хватэ. Запах был каким-то неестественным, пыльным, в чём-то даже грязным, да и внешне строение кардинально отличалось. Тем не менее это отошло на другой план, когда тот, заглянув в окно, заметил внутри играющую с маленьким ребёнком длинноволосую женщину. Малыш смеялся, когда та щекотала его пяточки, лежа на какой-то ткани — впервые Хань видел такую красивую, красного цвета и с чёрными узорами. Волки порой тоже выводили в потомство омег женщин, но случалось это редко, именно поэтому Лу был полностью очарован ею. Она была одета в такую же восхитительную одежду, оголяющую её длинную шею и совсем немножко ключицы. Острые узкие глаза, аккуратный нос и счастливая улыбка, когда та смотрела на своего ребёнка. Хань уже хотел рассмотреть маленького, как вдруг услышал, как дверь дома, у которого он стоял, начала открываться. В панике, волк забежал за другую сторону строения и прижался к стене. Он спустя миг слегка выглянул и заметил мужчину. Тот был одет в какой-то тёплый кожух, имел короткие волосы и острые очертания лица. Незнакомец держал в руке дымящуюся трубку и время от времени подносил её ко рту и вдыхал. Подобное Лу видел впервые, но он помнил, что у Ипэя была похожая. Уже совсем скоро на улицу вышла та же женщина. Она невесомо улыбнулась мужчине и приобняла его. Хань был поражён. Он попытался запомнить их волчий запах, а потому вдохнул поглубже, но затем в удивлении распахнул глаза. Они не пахли как волки. Их аромат был не так резок, сладкий и приятный. Обычно неизвестность пугает, но в тот миг она заинтересовала. Лу подождал, пока те вновь скроются в доме, затем, ещё раз вдохнув и ничего не почувствовав, всё же решился возвратиться домой, не беспокоясь о том, что он оставил за собой огромные следы лап.