Смерть или Слава

На следующий день гвардейцев перебросили для укрепления рубежей города. По счастью, в долину, в которой лежал город, был только один путь средь гор, защищающих это райское место от жестоких ледяных ветров с севера и орков. Химер им, разумеется, никто не выдал, и поэтому пришлось идти пешком. Свежеперекрашенный «Леман Русс» комиссар Мюррей экспроприировал и еще утром выехал на позиции, а Махория оставил за главного. Солнце стояло высоко, а на небе не было ни облака. Коллинз помогал офицеру связи тащить какой-то странный ящик, без которого, по словам Люси, ничего не работало. Он был очень тяжелый, и Коллинз с уважением поглядывал на хрупкую девушку, которая тащила его до этого. Мысли самой Люси были далеко. В кармане ее шинели лежал амулет, выпавший из погнутого черного шлема Космодесантника. Люси никак не могла расстаться с ним. Изумрудное сияние камня в оправе из странного темного, еле теплого металла буквально заворожило ее. Она брела по дороге, не выпуская амулет из рук и не обращая внимания на окружающих. Уже к полудню стало нещадно припекать, и Махорий направил солдат в попавшуюся неподалеку от дороги рощу. Вскоре в роще стоял шум, гам и треск костров. Кое-где в котелках уже весело булькала похлебка. И кадианцы, и Савларские Псы расположились вперемешку, беззлобно переругиваясь, шутя или рассказывая байки из старых своих походов. Гаррет снял шлем и вытер вспотевший лоб. Его рыжие волосы ярко выделялись среди серо-зеленого гвардейского камуфляжа. Помешивая аппетитно пахнущий суп, Гаррет вдруг спросил у курящего рядом Махория: -Господин сержант, а что было дальше? –Махорий приподнял бровь, а потом улыбнулся. -Историю? Да ладно. Я уже и не помню, где я остановился… Сержант почесал подбородок, надо сказать, давно не бритый, уселся поудобнее и продолжил. А все бойцы, кто еще не был занят едой или не занимался расстановкой лагеря, придвинулись ближе, чтоб услышать его рассказ. -Не помню, на чем я там остановился, да и не важно. Бой был страшным. Мы с комиссаром оказались недалеко друг от друга. Орки теснили нас, и для многих из нас этот бой стал последним. Но мы держали наши позиции и наше знамя. Один за другим, знаменосцы падали. Кого разрубили, а кого разорвало очередью. Но из руки павшего знамя перехватывал следующий, тот, кто был рядом, и оно продолжало развеваться, не смотря ни на что. Нас вокруг знамени осталось трое: комиссар, я и тот, из чьей руки я забрал знамя. Мы с комиссаром спина к спине стояли среди кучи тел, из последних сил отбивая удары и удерживая позицию. Меня ранило в плечо, у комиссара все лицо и мундир были залиты кровью, и мы поняли, что это конец. До сих пор в холодные дни я чувствую, как ноет след от пули. У Мюррэя, который вцепился в знамя, как клещ, кровь заливала глаза, и он ничего не видел. «За Императора!» - проорал он, перехватил знамя покрепче, как копье, и я понял, что это всё. Но тут на бегущих на нас орков рухнула огромная капсула, а земля задрожала под тяжелыми ударами. Когда рассеялась пыль, мы увидели выходящие из дроппода гигантские фигуры, закованные в серые доспехи и украшенные шкурами. Мы видели, как с ревом они кинулись в бой. На их наплечниках скалил пасть черный волк, а глаза тех, что были без шлемов, буквально горели от упоения битвой. Вам бы, ребята, они точно понравились. Буквально через несколько минут от зеленокожих не осталось даже подобия боевой орды, и мы стояли на холме, обессиленные, но не сломленные. Уже с трудом сохраняя сознание я увидел, как один из Космических Волков подошел к комиссару, снял что-то со своей шеи и надел на Мюррея. Лишь тогда комиссар выронил лазпистолет, бережно передал знамя полка Волку и рухнул на землю. Очнулись мы уже в лазарете, на борту «Гордости Фенриса», одной из боевых барж Астартес. Нас подлечили и отправили в полк с самыми лучшими рекомендациями. С тех пор комиссар больше не похож на смазливого юнца, а я обзавелся парой аугметических пальцев. Вокруг костра стояла тишина, лишь Махорий с пыхтением раскуривал свою трубку. Каждый представлял себе этих двух среди моря крови – молодого комиссара с разбитой головой со знаменем в руках и сержанта, прикрывающего его спину до последнего вздоха.