Теперь ты можешь вернуться домой

      Я летел в полном одиночестве над песчаными барханами Сахары. Отсюда, сверху, они были похожи на золотистые поля спелой пшеницы. Самолёт внезапно затарахтел, из-под капота повалил черный дым. Пришлось снижаться. Со мной не было пассажиров, чему я был несказанно рад. Но и механика тоже не было, вот так злоключение... Засыхающая булка хлеба, а в старой канистре — вода, которой хватит дней на шесть, не больше. Это всё, что отделяло меня от неминуемой смерти. Я должен был починить мотор или погибнуть, третьего варианта не дано.       Бесполезно прокопавшись в моторе до наступления темноты, я насобирал какие-то палочки и поджег их, пытаясь развести костер. Конечно, спустя несколько минут тонкие веточки уже превратились в пепел, и я остался наедине с этим звездным небом над головой, бескрайняя темнота которого только подчеркивала моё одиночество и отчаяние.       Я смотрел вверх, на черные тучи, которые едва выделялись на этом мрачно-синем небе. Смотрел на миллионы звезд, что светили над головой. Интересно, а сколько их там? Я засмеялся. Похоже, я становлюсь взрослым, ведь только они могут романтику ночи свести к грубым подсчетам и никому не нужным фактам. Впрочем, какая тут романтика? Я лежу посреди пустыни, вокруг — сотни миль, где нет ни единой живой души. Надеяться мне не на кого, остается лишь уповать на какие-нибудь высшие силы, что сжалятся надо мной и позволят вернуться домой. Как много бы я отдал сейчас за то, чтобы моя ладонь ощутила чье-то тепло. И неважно, кем будет этот человек, возможно, он появится лишь для того, чтобы прекратить моё жалкое существование на этой планете. Я просто хочу знать, что я не один под этим звездным небом. Не хочется умирать в одиночестве. Не хочется умирать...       Солнце упрямо било по глазам, продираясь сквозь сомкнутые веки. Открывать глаза я не хотел, всё пытался оттянуть тот момент, когда осознаю, что всё это — не сон. Что я действительно лежу где-то в Богом забытом месте. И что меня никто не ищет. — Просыпайся, — маленькая ладошка притронулась к моему лицу и аккуратно потрепала меня за щеку. — Нарисуй мне барашка...       Я не мог поверить своим ушам. Едва разлепив опухшие глаза, я увидел перед собой маленького смешного мальчишку в голубом костюмчике, с длинным шарфом на шее и моих летных очках, неумело и криво натянутых на лоб. Его золотистые волосы развевались, хотя ветра и в помине не было. А в ярко-синих глазах плясали озорные огоньки. — Кто ты, малыш? Как ты нашел меня? — Я расскажу, если ты нарисуешь мне барашка, — мальчик серьезно посмотрел на меня, и я достал из кармана куртки карандаш и блокнот.       Руки неумело выводили линии на листе бумаги. Я уже столько лет не рисовал! Но ради того, чтобы узнать об этом чудесном малыше хоть что-то, пришлось переступить через гордость и стыд. Барашек получился совсем неказистым и, по словам малыша, слишком большим. Я перерисовывал его вновь и вновь, пока плавящийся под неистовыми лучами солнца мозг не подбросил мне гениальную идею: коробка! Я нарисовал ящичек, сверху — три небольших отверстия. И уже это художество протянул малышу. — Тут твой барашек. А теперь рассказывай, откуда ты взялся. — Прилетел с далекой планеты. Оттуда, где нет барашков. Там ничего нет, лишь три вулкана, я и роза.       Я рассмеялся, не поверив сказанному. Как можно прилететь с другой планеты? Должно быть, я совсем сошел с ума. Или перегрелся. Или моё сознание просто решило сыграть со мной злую шутку. — Ты такой же, как и остальные взрослые. Не веришь мне. А откуда ты сам? — Из Великобритании, малыш. А тут оказался, потому что мой самолёт сломался. И мне пришлось прекратить полёт. — Вот эта большая штука? — малыш вскочил на ноги, подошел к самолёту и похлопал ладошкой по фюзеляжу. — Она выглядит не очень-то надежно. Слишком тяжелая. Поэтому ты и не смог лететь на ней. — Когда-нибудь ты вырастешь и обязательно всё поймешь, — я поднялся на ноги, заглянул в кабину и достал флягу с водой. Сделав несколько глотков, я протянул её и малышу, но тот отказался пить. — Ты можешь тихонько посидеть? Я хочу попытаться отремонтировать мотор. — Конечно, — малыш подобрал с песка забытые мной карандаш и блокнот и забрался в кабину.       Он что-то тихонько рисовал и напевал себе под нос, пока я пытался открутить непослушную гайку. Но вскоре моё терпение лопнуло и я, отбросив ключ в сторону, опустился на раскаленный песок. Солнце пекло так, что моя рубашка уже промокла насквозь. Ужасно хотелось пить, я чувствовал, что мои губы высохли и потрескались, и потому я постоянно облизывал их. Повязав нашейный платок на голову, чтоб не закипели последние мозги, я решил укрыться в тени кабины. Там было ничуть не прохладнее, но хотя бы солнце светило не так ярко. — Малыш, — позвал я мальчика, и его голова тут же высунулась из окна, — ты ведь так и не сказал, кто ты. — Я — Маленький принц. Только и всего, — он пожал плечами так, будто сообщил мне абсолютно очевидную информацию, и вновь спрятался.       А я улыбнулся и прикрыл глаза. Собственно, мне было неважно, как его звать. Хоть Маленьким принцем, хоть Арабским шейхом. Какая разница, кто он, если по иронии судьбы мы оба оказались в пустыне. Или, если быть точнее, я оказался. А моё сознание дорисовало героя, который будет рядом со мной, чтобы я не ощущал себя покинутым всем миром. Даже смешно осознавать, что сейчас моё психологическое состояние полностью зависит от незнакомого мне ребенка. Если он будет весел и радостен, то у меня появится надежда в собственные силы. А если нет... Что ж... Поживем — увидим.       Наступил вечер, и жара медленно начала спадать. Я лежал на песке и смотрел, как за огромный золотистый бархан заходит солнце. А рядом сидел Маленький принц и завороженно наблюдал за происходящим, не произнося ни слова. И только в момент, когда самолёт погрузился в абсолютную темноту, он поднял на меня свои синие глаза и тихо произнес: — Должно быть, тебе очень грустно, если ты смотришь на закат?       Так в моей никчемной жизни появился Маленький принц.