Теперь ты можешь вернуться домой

— Как ты очутился здесь, Маленький принц? — я ловко орудовал отверткой, пока малыш неторопливо расхаживал рядом и пинал крошечными ножками золотистый песок. — Я же говорил, что прилетел с другой планеты! — он грозно посмотрел на меня, но со стороны это выглядело так, будто Моська тявкнула на слона, и поэтому я засмеялся. — Нет, ты не понял... Ты прилетел сюда на самолёте, как и я? Или как-то иначе? — Как-то иначе... — Маленький принц потупил взгляд и принялся раскапывать песок. — Так как же? — Как ты думаешь, если я буду долго рыть, то я смогу добраться до воды? — он словно пропустил мой вопрос мимо ушей и увлеченно продолжал грести ладошками песок.       Вода... От одной мысли о том, что у меня осталось чуть больше половины канистры воды, сердце сжалось. Каждый раз, когда мне хотелось пить, я терпел. Терпел до тех пор, пока язык не начинал липнуть к высохшему нёбу. Я вновь и вновь облизывал растрескавшиеся губы, а в последние разы ощущал их металлический привкус. На глаза капал солёный пот, слизистую буквально разъедало, смотреть было до ужаса больно. Но я не мог позволить себе сдаться. Нет, только не сейчас, не в этот раз! Я же должен выжить, правда? Должен...       Полуденное солнце пекло так сильно, будто кто-то специально издевался надо мной. Своеобразная проверка на прочность, которая скорее походила на пытку. Работать дальше я не мог, и потому забрался в кабину самолёта, чтобы спрятаться от палящих лучей. Следом за мной сюда залез и Маленький принц, уселся рядом и засмотрелся куда-то вдаль. — Расскажи мне, как выглядит твоя планета, малыш, — попросил я и от усталости прикрыл глаза. — Она очень маленькая, там только и умещается, что мой домик, три вулкана, которые я чищу раз в неделю, да моя роза... — Но зачем же чистить вулканы? — я проваливался в сон, хотя до последнего старался находиться в сознании. — Неужели вы все настолько глупые, взрослые? Чтобы лава не забрызгала всю планету, если начнется извержение. Тогда она будет тонкой струйкой стекать по вулкану, и никто не пострадает...       Видимо, я всё же уснул. Я видел себя лежащим на крошечной серой планетке, вокруг меня огромными столпами возвышались три вулкана. Они уходили куда-то очень высоко, туда, к небу, усыпанному звездами. Я любовался этими золотистыми точками, пока не увидел, как с каждого из вулканов на меня течет оранжевая лава, которая буквально кипит и уничтожает всё вокруг. Я хотел было бежать, но какая-то сила удерживала меня. Рядом с собой я заметил небольшую алую розу, которая трепетала от страха перед неминуемой гибелью. — Прощай, незнакомец, — пропела она и погрузилась в оранжевые лавовые волны.       Я уже ощущал надвигающийся жар, пытался кричать и ползти прочь. Но меня никто не слышал, а лава приближалась. Приближалась... Я уже ощущал, как она лижет мою спину и плечи, как на загорелой коже появляются кроваво-красные волдыри, лопающиеся от горячего воздуха вокруг...       И тут я проснулся. И тут же отдернулся от раскаленной стены самолёта, к которой прислонялся всё это время. На коже проступали волдыри от ожогов. Наверное, там останутся шрамы. «Ага, если доживешь до того момента, когда они станут заметны», — проговорил голос в моей голове, и я вскочил на ноги. Принца рядом не было. — Спать нельзя. Нельзя спать, — как заведенный, повторял я вновь и вновь и ковырялся в безнадежно испорченном моторе.       Спустя несколько часов, когда солнце уже опускалось, я выяснил, что именно было не так с мотором. Сломалась система, которая охлаждает его во время полёта. Именно поэтому повалил тот чёрный дым. Если я смогу докопаться до самого центра этой системы, то, может быть, мне удастся немного подлатать вышедшие из строя части. И я хотя бы смогу добраться до людей... Я улыбнулся. И посмотрел на закатное солнце. — Однажды я видел заход солнца сорок три раза. Когда станет очень грустно, хорошо поглядеть, как заходит солнце... — малыш появился будто бы из воздуха и сейчас стоял на крыле, всматриваясь в розоватые разводы на небе.       Я не ответил. Мне не было грустно, даже наоборот: я был рад, что смог взять себя в руки. В моей душе теплилась надежда на возвращение домой. Я верил, что смогу наконец-то ощутить, как мой пёс Джек лижет мне лицо. И меня не будет каждое утро будить мальчик-мираж. Я ощущу сладкий запах маминых фирменных пирогов с вишней. И никогда больше не сяду за штурвал. Уж лучше быть плохим художником с руками, которые не могут вывести ничего толкового на холсте, чем опытным летчиком, который умирает посреди пустыни. Я ещё не забыл тот сон, что приснился мне днем, и от мыслей об этом ожоги вновь заболели. Я достал из аптечки какой-то крем и подошел к Маленькому принцу. Тот поднял на меня глаза, а я протянул ему тюбик. — Пожалуйста, намажь ожоги на моей спине, — я присел и приподнял рубашку. — Ожоги — это совсем не важно, — я вопросительно посмотрел на мальчика. — Самое главное — то, чего не увидишь глазами... — загадочно произнёс он. — Это неважно, появятся ли шрамы на твоей спине. Вспомни о тех шрамах, что сейчас есть в твоём сердце.       Он бросил тюбик на песок и пошел в сторону заходящего солнца. А я так и сидел на крыле самолёта. Действительно... Разве мало в моей душе шрамов? Быть может, эта авария — знак, что пора сдаться. И просто умереть, смирившись с судьбой. Внезапно огонь в моей душе потух. Словно кто-то погасил церковную свечу. Церковную... Пожалуй, мне остается надеяться лишь на Божью милость. Он либо прикончит меня тут как можно скорее, либо даст шанс на победу.