Часть 4
16 апреля 2015 г., 16:03
Лечь и умереть? Ещё вчера я ответил бы на этот вопрос отрицательно и от души разукрасил лицо наглецу, что посмел спросить меня о таком. А что сейчас?..
Передо мной — барханы, кажущиеся бесконечными. Ни намека на цивилизацию. Куда идти, я тоже не знаю, да и если бы знал... Смысл спорить с судьбой, раз уж всё решено? Если найду самолёт, то умру рядом с ним, вот и вся разница. Быть может, моё тело найдут быстрее, разлагаться в кабине оно будет немного медленнее, не привлечет диких зверей тошнотворным запахом гниения. Мне кажется, что я уже его чувствую. Он исходит от шелушащихся щек, по которым, наверное, уже поплыли кровавые разводы. Пальцы рук настолько высохли, что я перетираю подушечками мелкие песчинки — и ничего не чувствую. А живот, кажется, скоро прилипнет к позвоночнику. Я смотрю в залитое солнечным светом небо. Оно больше не греет ни душу, ни тело. Оно убивает. Медленно издевается над моим плавящимся мозгом...
А душа колобродит. Потому что смириться с собственной смертью непросто, даже если осознаешь её неизбежность. Будь у меня такая возможность, опрокинул бы в себя пару стаканов виски со льдом. Пьяным умирать не так страшно. Разум слегка поплывет, нервные волокна станут хуже проводить сигналы внутри истощенного тела, да и ненужные мысли поспешать улетучиться. Разве что поговорить будет не с кем. На пьяную голову так хочется излить душу...
— Почему ты лежишь тут? — он выплыл будто из тумана, объятый какой-то синеватой дымкой, словно принес с собой дух прошедшей ночи.
— А ты не догадываешься? Нет?! — я срываюсь на крик, пытаюсь подняться на ноги, но вновь падаю на раскаленный песок.
— Колодец куда-то исчез... — произносит задумчиво и по-детски наивно тянет слова.
— Его и не было! Не было никакого колодца! — вместо слов из горла вырывается рычание и хрип, из-за которого я закашливаюсь. Прикрываю рот ладонями по привычке и вижу алые капли, растекающиеся по высохшей коже.
Это конец. Я открываю канистру, выпиваю всю оставшуюся воду, размазывая по лицу пролитые капли. Зачем экономить её? Только оттягивать последние минуты. В этом нет смысла. Ни в чем больше нет смысла.
А он стоит и смотрит на меня своими пронзительно-синими глазами. А волосы развеваются на несуществующем ветру. В голове мелькает бредовая мысль: усадить его себе на колени и обнять, быть может, тогда и я почувствую дыхание этого слабого ветра, что колышет его волосы цвета спелой пшеницы?
В анекдотах у умирающего часто есть возможность исполнить последнее желание. А что, если бы меня спросили, какой будет моя последняя воля? Ничего бы не ответил, наверное. Только посмеялся бы и покрутил пальцем у виска. Всё происходящее совсем не похоже на анекдот. Разве что порой откуда-то из легких вырываются истеричные смешки, которые пугают меня самого.
Я начинаю замечать, что мысли путаются в голове. Какие-то обрывки фраз, ненужные воспоминания, разговоры, обещания... Я обещал матери, что вернусь. Наврал. Я обещал Элизе, что мы обязательно поженимся. Бред. Я обещал сам себе, что умру в возрасте ста лет, окруженный толпой знойных красавиц. Ложь. Вся моя жизнь — попытка приукрасить серость дней. Но даже пытаться у меня выходило совсем плохо.
— Зачем ты сидишь около меня? Уходи! Я не хочу тебя видеть! — а он оборачивается и впивается взглядом в мои полные ярости глаза.
— Если бы ты не хотел меня видеть, тут был бы кто-то другой... Ты до сих пор не понял, кто я? — на его голове откуда-то появились мои летные очки, в отражении которых я увидел своё мерзкое лицо, иссохшееся за эти считанные дни, несчастное... Аж самому стало до тошноты противно.
— Ты — никто! Ты всего лишь кажешься! Тебя нет! — я закрыл лицо руками и зарыдал.
— Я — это ты. Помнишь, как ты мечтал стать летчиком? Как хотел путешествовать с одной планеты на другую? Как мечтал увидеть других людей, совсем не похожих на тебя? Как хотел жить отдельно на маленькой планетке, где будешь лишь ты — и больше ничего? — он заглянул в мои глаза. Совсем-совсем близко. Пугающе близко.
Где-то за его спиной разгорался рассвет. А я продолжал смотреть в его глаза — и не мог оторвать взгляд. Да, точно. Это же я сам. Я должен был понять сразу, как только увидел его... Это сумасшествие. Всего лишь сумасшествие.
Ночь приобрела темно-синий цвет его глаз. На горизонте догорали последние лучи заходящего солнца, так похожие на его золотистые волосы. В песке что-то дернулось под рукой, и я ощутил укол в области запястья. Рука вдруг начала неметь, и я закрыл глаза.
— Теперь ты можешь вернуться домой, — услышал я тихий шепот и ощутил, как холодные ладошки объяли мои пылающие щеки. — Только твое тело слишком тяжелое. Тебе его не унести...
