Инкуб и Слэшер

      — Саша, вставай! — раздался над ухом голос мамы.       — М-м?..       По глазам резко ударил свет, это она разшторила окно. Пытаясь спрятаться от солнца, я зарылся носом во что-то мягкое и пахнущее протухшим сыром.       — Доброе утро, папа!       Я отстранился и взглянул выше. Это мохнатое чудовище, Лазурит? Русые волосы росли по всей длине шарообразного тела, на руках и ногах, выгнутых под неестественным углом наподобие паучьих лап. За волосами не видно было даже члена, только синий глаз на теле-шаре, разрез которого сегодня больше напоминал строение человеческого глаза. Еще один глаз на тентакле, покрытом русыми волосами, хлопал огромными белесыми ресницами. Шарахнувшись от Лаза, я упал с кровати маме под ноги.       — И не смей себя трогать! — заявила она.       — Это ты в такую рань встала чтобы проследить не дрочу ли я?       — Я о тебе забочусь.       Сказать ей что ли, что дрочка — это вполне нормальное явление и даже полезное для снятия напряжения? Хотя… учитывая мою утреннюю эрекцию и Лазурита в пределах досягаемости, лучше пусть мама «заботится». Только, я ей не скажу, что заботится она не обо мне, а о моем малыше.       — Папа? Хлюп, — деточке не уделили внимания, и это грозило истерикой.       — Ш-ш-ш, — попытался я утешить мелкого.       — Ты еще пошипи на меня! Марш умываться, — скомандовала мама. Ну, я и пошел, а она за мной.       — Ты теперь и в туалет со мной пойдешь?       — Нет. Но туалет закрывать я тебе запрещаю.       Слов нет… одни междометия. Совсем она сдурела, что ли? Значит то, что я слэш читаю ее не волновало, а то, что дрочу, ее, возмутило?       — Мне кажется, или тебе понравилось увиденное вчера, и ты никак дождаться не можешь повторения эротического шоу? — все же разозлился я.       — Да как ты смеешь? Я переживаю за тебя, а ты!       — А я дрочу и удовлетворяю этим не только себя, но и тебя, судя по всему. Теперь понятно в кого я такой извращенец.       — Ты!..       Раздался звук пощечины. Я даже не сразу сообразил, отчего дернулась моя голова. Мама со слезами убежала в свою комнату. Зачем я начал над ней издеваться? Ведь знал же, что ничем хорошим это не закончится. Но ничего поделать с собой не мог. Утренняя эрекция. Лазурит рядом. Да, блядь! Я покусать ее хотел. И дорваться, наконец-то, до Лаза. Гр-р-р! Как бы я ни был неудовлетворен и зол на то, что мне не дали Лазурита, маме я был благодарен — она удержала меня от необдуманных действий… на это утро.       Отдрочившись в туалете, я вернулся в комнату.       — Папа?       — Все нормально, Лазурит. Но маму я обидел, а это плохо.       — Папа любит маму?       — Э-э… Лазурит. Хм… Я люблю маму, но совсем не так как тебя.       Вот черт! Я запутался. Обычно подобный вопрос задавали все дети, но у тех детей были оба родителя, и они не воспринимали родного отца как законную «пищу» в сексуальном плане. Как все сложно…       О! Я понял, что больше не виню себя за то, что вчера набросился на Лазурита. Но делать так опять желанием не горел. Я боялся переборщить, меня пугала собственная одержимость. Надо было отвлечься и скорее. Для этого я стал собираться в школу.       Выходя из дома, я задержался у двери маминой комнаты, за которой до сих пор слышались рыдания.       — Мама, прости меня! Я был груб. Но ты тоже перегнула палку. И еще… Мам, поищи в Википедии слово «мастурбация».       Пусть просвещается — это полезно. Я надеялся, что до остального она сама додумается, когда прочтет статью.

* * *

      Пока шли до школы, Лазурит меня пытал:       — Папа не хочет Азу?       — Хочу.       — Погладь!       — Нет, Лазурит. Мы на улице.       — Хлюп.       — Я люблю тебя. Но давай ты немного потерпишь? Или ты очень голоден?       — Не голоден. Азу хочет папу!       Пиздец!       — Потерпишь?       — Да.       Он-то потерпит, а как же я?

* * *

      — Явление извращенца народу, — у школы меня уже ждали Толик и Костян.       — Костян, что ты в школе делаешь в такую рань? — помните, я говорил, что опаздывать на пять минут для него — обычное дело? Так вот. Сегодня он был с жутко пунктуальным Толиком, чего в принципе не могло быть утром.       — А как ты думаешь, звезда минета?       — Блядь, заглохни!       Сука! И ведь в его словах была доля правды.       — Привет. Мы тебя ждем, — невозмутимо сказал Толя.       — Привет, Толик.       Спрашивать, зачем они меня ждут, я не стал, решив, что они «охраняют» меня от святоши. Но походу я ошибся. Дошел до меня сей факт только на обеде, когда Костян второй раз за день лупил какого-то придурка решившего что подножка — это верх остроумия по отношению ко мне.       — Эм… я что, теперь типа изгой? — догадался я.       — Еще спрашиваешь? После того, что ты творил в кустах? — Костян всегда рад был развеять мои заблуждения.       — Костян, ты тоже творил, но на тебя-то никто не кидается.       — Просто я не так выделяюсь, это ты, задрот.       — Да пошел ты!       — Папа — задрот? — заинтересовался Лаз.       — Лазурит! Не повторяй за ним. Мне это неприятно! — взвыл я.       — Аз, повторяй ему это чаще. Он же извращенец, ему обязательно понравится, — Костик просто не мог оставить такое без внимания.       — Папа?       — Нет, Лаз! Мне не понравится. И вообще, Костян, чему ты учишь ребенка?       — Да, уж не тому, как пялить мужиков. Это твоя прерогатива.       — Заткнись, а?       — Идем на урок, — Толик, как истинный пофигист, не обращал внимания ни на злобных одноклассников, ни на наши с Костяном перепалки. И это было в нем самым замечательным!       Хоть внушительным телосложением Толян похвастаться не мог, было в этом безмятежном спокойствии что-то, что говорило: «Тронь меня и ты труп». Так что все инстинктивно обходили его стороной. Даже забияка Костян никогда не пытался с ним подраться, хотя очень любил это дело. Напротив, Костян отчего-то слушался друга, и это наводило на нехорошие подозрения. В конечном итоге так сложилось что всем больше импонировало получить пиздюлей от Костяна, чем связываться с Толиком и выяснять, почему того трогать не стоит.

* * *

      Дом встретил меня тишиной и спокойствием. В свою комнату я заходить не хотел. Потому что прекрасно знал, что до прихода матери уйма времени. Потому что Лазурит был у меня на руках. Потому что тереться об меня закрытым глазом он начал еще на лестнице.       — Ах! Папочка, мы дома. Н-н-н… Можно? Хочу!       — Давай хоть умоемся? — вздохнул я.       До кровати мы все же добрались. И вот ведь подстава! Я опять был на взводе. Отпугнуть меня не мог ни запах тухлого сыра исходивший от Лазурита, ни волосатое чудо, притворяющееся телом живого существа.       Я откопал в зарослях волос член Лазурита, пока что не сильно отвлекаясь на него, просто поглаживал утонувший в волосах ствол одной рукой, другой взлохмачивая волосы на конечности, которая была, по-видимому, ногой. Нечто изображавшее руки Лаза то ли упирались мне в грудь, то ли ощупывали ее.       — М-м-м… Папочка. А-ах! Еще. Погладь. Сильнее!       Хм. Черт! Целовать волосатика было щекотно, очень хотелось добраться до «голого» тела, но его нигде не было! Даже член и тот щеголял мотней длиной сантиметров десять. Лазурит определенно перестарался с волосами!       После страстных ощупываний и поглаживаний, поцелуев, от которых я долго плевался волосами Лазурита, и болезненной неудовлетворенности, думать я мог только о том чтобы кончить. Но именно разрядка никак не приходила!       — Папа. Ум-м-м! Папа-а-а! Н-н-н… Папочка. У-у-у! Хлюп. Никак. У-у-у! Хлюп, — и страдал, похоже, не один я.       — Лаз, пошли в ванну.       А в ванне была вода и шампунь. И вот мокрого и скользкого волосатика было куда проще удовлетворить. Двигая рукой по влажному, пенному члену Лаза, я кончил сам. Определить, был ли Лаз мокрым, в ванне не получилось, но его член тоже обмяк. Так что нам осталось только домыться.