Мама для Леголаса

                    С событий, описанных в книге «Принцесса Средиземья» прошло около года.       Леголас сидел на верхушке огромного дуба. Ветви его вплетались в колонны верхней террасы. Принц Лихолесья любил приходить сюда, когда на сердце было тревожно или тоскливо, вот как сейчас. Был теплый август, с пронзительно-синими ночами, последним пересвистом птиц, собиравшихся на юг. Ночь была полна тихим поцвиркиванием и посвистыванием — словно ночные певцы горевали о расставании с этими краями на целую долгою зиму. Леголас слушал ночные звуки, и сердце его тоже полнилось давящей печалью.       Ранняя ночь была ясна, крупные звезды гирляндами раскинулись по темному, пронзительно-синему небу. Воздух холодил лицо, играл в светлых волосах эльфа. Леголас смотрел на колышущуюся под ветром поверхность, созданную верхушками деревьев. Ночь не была безмолвна, но принц не обращал внимание на редкие посвисты ночных птиц и уханье сов. Его взгляд гипнотизировал ту сторону, где были Мглистые горы. И подгорное королевство гномов — Мория. Его мать сейчас там.       Он помнил, как она прижимала его, совсем еще маленького, к своей груди, обтянутой желтым, расшитым серебром платьем. Качала его и напевала милые эльфийские колыбельные.       Колыбельные милы у всех народов, полны нежности и пророчеств будущей счастливой доли малышу, которому они поются. У его мамы был ласковый, мелодичный и чувственный голос. Он сам по себе музыкой звучал для маленького принца. Леголас даже сейчас помнил слова колыбельной.       «Спят деревья, спят зверята,       В темных норках спят лисята.       Спи и ты, сынок, спокойно,       Выиграешь ты все войны.       Зазвенит булат в руках,       Победишь пред боем страх,       Сила в рученьки войдет,       Сила в ноженьки пройдет,       Ты не будешь одинок,       Мой защитник, мой сынок…»       Защитник… Он был слишком юн, чтобы ее защитить… Орки пленили маму и еще нескольких воинов. И все время он, ее защитник, ее сын, считал ее замученной в застенках Гундабада, ибо не было случая, чтобы орки выпускали живой свою добычу.       Так и не было — пока его отец вместе с владычицей Кветлориэна леди Галадриэлью не сотворили нечто. Девушку, выросшую в зеленом милом Шире, являющуюся кровной дочерью королей Средиземья. У Леголаса до сих пор не уложилась в голове вся эта история с неуклюжей толстушкой-хоббитаночкой Банни Шерстолапкой.       Ее пленили орки, но ей удалось покорить сердца всех орочьих отродий. Она унаследовала колдовские способности Трандуила и Галадриэли и упрямство Даина, а еще — душевность человека, убившего в незапамятные времена дракона Смауга — Барда. Она покорила сердце усыновившего ее Бледного орка и стала настоящим орчонком.       А потом они с Тауриэль пленили орчонка. За три дня она заставила принять себя Трандуила, не впускающего в душу никого, кроме любимой фаворитки и его, Леголаса. А потом и он понял, что нет у него более верной подружки, чем эта недогномка-недоэльфийка. Первая, кому он однажды поверил безоглядно и кого готов был защищать, разрывая зубами ее врагов. Даже если этим врагом окажется его отец или владычица Галадриэль.       Он сам ее учил. Он руководил всеми ее действиями эти полгода. Он ее… любил? Нет конечно. То есть любил, но не как женщину.       Если бы не орчонок, он не смог бы тут сидеть — отправился бы в странствия. Если бы не орчонок — он не узнал бы, что его мать жива.       Трандуил, узнав, что жена томится в Гундабаде до сих пор и служит утехой орочьему командиру, повел в бой тридцать лучших воинов. Леголас правил все время, что отец пытался вытащить его мать из орочего плена. Трандуил вернулся. Разгромленный, злой. Чуть не убил глупого орчонка. Девчонка забыла намекнуть королю, что его жену могут перевезти в Морию, и на Гундабад нападать бесполезно.       Только Леголас понял, что дело нечисто. Словно Валар направили его разум и язык, сказавшие правильные слова королю. И владыка Трандуил потряс, поразил Леголаса. Трандуил, не признающий своих ошибок, никогда ни перед кем не склоняющийся, эльфийский король, которому больше пяти тысяч лет, извинился перед сопливой девчонкой, перед орчонком.       Тогда Леголас понял, ЧТО значит для короля Банни Шерстолапка. Он понял, как высоко оценивает ее боевую мощь владыка Трандуил. Король считал, что со временем Банни обретет колдовскую силу, в разы превосходящую мощь своих создателей. Осталось чуть — научить орчонка думать головой, а не сердцем. И заставить беспрекословно подчиняться воле королей. Желательно — эльфийских.       В этом была проблема. Банни не подчинялась никому. Да, она слушалась Трандуила. Но слушалась она не авторитета. Ею двигала бесконечная любовь к нему. А вот его, принца Леголаса, она слушалась через раз, и то, чтобы не получить очередную взбучку.       Банни несколько раз рвала отцу и сыну на части сердца, предлагая сумасшедшие планы по спасению королевы из Мории. Все их отметал Трандуил. А тоска порой так глодала принца, что он сам кинулся бы в Морию, если был бы хоть один шанс, что он ее спасет.       Мама… Мысли эльфийского принца вновь перекинулись с орчонка на мать. Ее прекрасные глаза были как два бездонных озера с зеленовато-серой водой. Ресницы-опахала. Ее красота была равна красоте ее мужа, владыки Трандуила.       Когда эта пара появлялась на любом званом приеме, взоры всех присутствующих наполнялись восхищением. Мама была не просто красива. О ее мудрости до сих пор вздыхали те, кто был свидетелем давних времен. Она могла успокоить вспыльчивого и своенравного мужа одним легким взмахом ресниц. Один взгляд — и король становился более вдумчив и расчетлив. Более тактичен и справедлив. Более щедр и мягок.       Все, что Леголас знал о ней, — он знал по рассказам своих наставников, и слушая более старших эльфов. Отец не говорил о маме. Он закрылся своим горем, как щитом. Заледенел в своей меланхолии и ощетинивал, как еж, ледяные колючки всякий раз, когда принц пытался хоть что-то узнать из первых уст.       А потом появилась в его жизни смешная, наглая, дерзкая, неуклюжая воспитанница орков. Банни. Или, как звал ее Трандуил, Огонек. Она рассказывала о королеве с восхищением и любовью.       Раньше Леголас убивал орков просто потому, что так все делают. Потому что это грязные твари, не щадящие ничего и никого на своем пути.       Теперь каждым убитым орком он мстил за ужасную жизнь своей матери.       Они ослепили ее, пытали и насиловали. Она выживала только потому, что в ней горела любовь к мужу и сыну. Яростная, бесконечная любовь, не дающая смалодушничать и закрыть навсегда глаза. Она выживала, выжила даже когда ее превратили в гибрида, в орочью боевую машину.       Гибриды… Он видел такие создания. Даже орочье отродье Больг был орком, прошедшим изменения. В него вставили металлические ребра-доспехи. И половина черепа была починена металлической пластиной. Конечно, где там оркам додуматься до такого. Это были люди. Люди, перешедшие на сторону Темного Властелина.       А тролль, которого он использовал как таран, в Битве Пяти Воинств? Вместо конечностей у тролля были булавы с шипами. У мамы вместо ног — щупальца, как у осьминога.       Щупальца. Откушенно ухо. Ослеплена.       И все же он, Леголас, был счастлив, потому что она жива.       Банни рассказывала, что королева сохранила рассудок в своих испытаниях, что она мудра, как прежде. Что Азог часами беседует с ней обо всем. Как это может быть? Мама и грязный орк. Но Банни тоже с восторгом рассказывала о нем. Нет, он никогда бы не смог общаться на равных с орком.       Банни виделась и говорила с королевой. Немного, но достаточно, чтобы полюбить ее, как умеет только Банни. Всем сердцем. Леголас вздохнул. Начинало холодать. Принц поежился, но не ушел. Острый слух эльфа уловил тихий шорох.       — Не прячься, Огонек! — позвал Леголас. — Что тебя привело сюда? За меня беспокоишься?       — Прости, что помешала. Думала, ты не тут, — прошептала Банни. Заметив слезинку на щеке принца, она сделала шаг вперед и попыталась подлезть к нему на верхушку дуба. Ветки угрожающе затрещали.       — Огонек, обратно! — приказал принц, перелезая на террасу. Слезинка соскользнула с ресниц и пробежала по щеке принца. Этот след, серебристой дорожкой блеснувший на коже Леголаса, словно раскаленным железом прошелся по сердечку Банни.       — Листик! Листик, не плачь. Пусти меня в Морию. Я ей хоть весточку принесу от тебя. Она будет знать, что Трандуил работает над планом, как вытащить ее. Я верну ей зрение. Можешь даже письмо написать ей. Она его прочитает.       — Не искушай, — тихо и жестко проговорил Леголас. — Я не Листик. Я Леголас Зеленолист. Я взрослый эльф, и не надо поддаваться моей минутной слабости. Она жила с орками больше тысячи лет и от пары сотен лет ей хуже не станет. Я не пущу тебя. Не нарушу приказ отца. Подождем, пока ты станешь сильнее, или все изменится в лучшую сторону. Не будем рисковать напрасно ничьими жизнями, понимаешь?       — Листочек, пожалуйста. Я уйду потихоньку, вызову моего варга, мы только туда и обратно. Азог не тронет меня. Я объясню, что приехала исцелить всех. Трандуила можно отправить — на охоту! Или в гости к гномам! Чтобы он не успел рассердиться. Я даже могу предупредить Азога, что в следующий раз со мной придешь ты. Они не тронут тебя, если на тебе будет улу-мулу.       — Перестань нести чушь, Огонек, — повысил голос принц, смаргивая вновь появившиеся слезы и сердито растирая их по щекам ладонью. — Ты сейчас пожалеешь о своих намерениях. Я сказал — ты останешься тут.       От его угрожающей интонации Банни прижала уши.       — Я завидую тебе, Леголас, — горько прошептала она спустя несколько секунд, что принц раздумчиво пялился в темноту ночи.       — Чему это? — воззрился на нее принц. — Что моя мать у орков?       — Тому, что ты ее сможешь увидеть, если поверишь мне. А я свою маму — нет.       Банни отвернулась от Леголаса и уставилась на темнеющие верхушки деревьев, колышущиеся под ветром. Ночной лес словно дышал, жил своей жизнью.       — Как она, моя мама? Где ее феа? Родилась ли она где-то снова, или ее феа живет в чертогах Ауле, или Мандоса, или… — Банни умолкла, поняв, что предательский взвой слишком близко. И слезы. А принц не любит хныкалок. Он любит смелых и веселых девчонок — как Тауриэль.       Ее плечо сжали теплые пальцы.       — Банни, Огонек, иди сюда. — Леголас, оказывается, шагнул к ней совсем близко. Банни повернулась и прижалась носом к его груди. Невысокая, выросшая в Шире. Ниже Даина и Килима, но выше Бильбо, полугномка Банни доставала принцу макушкой до солнечного сплетения. Просто прижалась, не заплакала. Принц повременил и развернул ее лицом к ночному лесу.       — Звезды мигают, Огонек. Это значит, с твоей мамой все хорошо, и она помнит о тебе. Если звезды светят неподвижно, когда говоришь об умершем, значит, феа этого существа в беде. А твоей маме горько слышать, что ты о ней тоскуешь, потому что она не может никак утешить тебя. Даже если хочется, — пояснил принц.       — А я расстраиваюсь, потому что не знаю, больно ей или нет. Моей маме.       Леголас вздохнул. Сейчас они оба стояли, смотря на хороводы звезд.       — Что, если ей делают больно прямо сейчас? А твоя мама не чувствует физической боли, ей только духовно больно, если ты горюешь о ней. Постарайся думать о ней с благодарностью. Пусть грусть твоя будет светлой. Ты в семье, Огонек. Я конечно, на брата не тяну, но буду тебе кем-то вроде сводного дядюшки. Поверь мне. Просто поверь. Все будет хорошо, только слушайся меня.       — Ты мне скорее как брат. Судя по виду, — задумчиво глядя на звезды, сказала Банни.       — Снова забываешь, насколько я тебя старше, — ответил принц.       — Я не чувствую, что ты старше, — призналась Шерстолапка.       — Зато я чувствую, насколько ты моложе. Если бы ты была чистым эльфенком, ты считалась бы совсем детенышем зеленым. Хотя и так. Сущее дитя.       Банни смотрела на звездочки, ощущая спиной живот принца, и его ладонь, твердо лежащую на ее плече. Стало легче. Да. Она не одна. Ее братья сейчас в Эреборе. Филим и Килим, ее кузены. Им, конечно, наверняка хотелось с ней увидеться, но ее не выпускали из Лихолесья. Только почта от принцев приходила. Как хотелось бы обнять Килима, может быть даже подраться с братьями на мечах, теперь она тоже умеет.       Она была одинока. Король, Лусиэль — ее наставница, мудрые эльфы — все ее полюбили, но какие они важные и занятые. Только Леголас уделял достаточно внимания, вернее, ложился спать с мыслями о ней и, вставая, шел будить. Но, как только принц начинал заниматься своими делами, Банни чувствовала себя одинокой.       — Листик, ты всегда будешь рядом? — спросила Банни, поворачивая голову к плечу, на котором лежала рука Леголаса, и тихонько целуя его пальцы.       — Огонек! — принц отдернул руку. — Сколько тебе говорить, не целуй мне грязные руки! Потом будешь жаловаться, что во рту болячки! Хочешь приласкаться — целуй в щеку!       Принц нагнулся подставив щеку Банни.       — Что же ты? Целуй! — с усмешкой потребовал он, и спохватившись рыкнул: — И я не Листик!       Банни улыбнулась и чмокнула Леголаса, но не в щеку, а в нос.       — Листик! Обещай мне! Поклянись! — решение сердечной болью полоснуло душу Банни не хуже удара кнута.       — Это в чем я должен тебе клясться? — поднял бровь Леголас, смотря сверху вниз на орчонка.       — Что не всыплешь мне за мой следующий большой проступок! — хулиганским отчаянным взглядом посмотрела на принца Банни. И улыбнулась — умильно, показав зубки от уха до уха.       Леголас фыркнул. Уж больно смешна была показательная улыбка Банни.       — Пользуешься моментом? Ладно, клянусь!       — Звездами клянешься? — придирчиво спросила Банни.       — Звездами клянусь! — торжественно пообещал Леголас.       Банни всхлипнула и обняла принца. Леголас с тревогой всмотрелся в ночное небо, в бескрайние просторы, создаваемые верхушками деревьев. И вдруг до него дошло. Принц похолодел. Он прижал к себе Банни так, что у той чуть не хрустнули ребра.       — А ты обещай мне, что не сбежишь потихоньку, никому ничего не сказав, в Морию, — потребовал Леголас.       Пришла пора похолодеть Банни. Как он догадался?       — Листик, потихоньку, никому не сказав — не сбегу. Клянусь звездами, — пробурчала девушка. Наивный принц! Она оставит записку, как в прошлый раз. А скажет — найдет кому сказать. Это не принципиально.       Леголасу хватило мудрости не показать Банни, что он понял, что она хочет вывернуться. Принц решил еще пристальнее следить за девчонкой и еще больше нагрузить ее тренировками.       Они еще немного постояли, поговорили, посмотрели на звездное небо. Леголас передернул плечами.       — Совсем холодно, пойдем спать. Завтра покажу тебе, как дострелить до самой дальней мишени, почти не растягивая лук!       Неслышно спустились к королевским покоям и разошлись по своим комнатам, которые находились по бокам от королевских покоев. Банни не разрешалось запираться на ночь. В эту ночь она высунула нос, чтоб сходить на разведку, и была удивлена. Возле ее двери стоял грозный незнакомый эльф. Он бесцеремонно взял за руку Банни, рывком развернул ее и втолкнул обратно в комнату, процедив, что его высочество Леголас велели ему не выпускать ее высочество до утра.       Банни нахмурилась. Хорошо еще, что крохотная уборная прямо тут, рядом с ванной комнатой! А если бы была только ночная ваза, как в тавернах Хоббитании?! Стыда бы не обобралась. Но ей ничего не оставалось, как подчиниться и лечь спать.       Эльф, стоявший под дверью, был явно сильнее. Да и не сегодня ночь побега. Но все же ее неприятно царапнуло: вдруг принц приставит к ней и дневную охрану? Она даже зарычала от злости по-орочьи и попинала подушку. А потом сама не заметила, как уснула.