Мама для Леголаса

                    Этим утром Леголас за ней не зашел. Банни высунула нос за дверь, и тут же к ней повернулся ночной страж. Красивый, темноволосый. Его легкие, коричневые с синим доспехи украшала узорчатая темная вышивка.       — Э… А его высочество не приходил? — спросила Банни эльфа.       — Приказано не выпускать вас из комнаты до завтрака. А потом я должен сопроводить вас на завтрак, — доложил эльф. — Его высочество велел передать, что на юго-восточный пост напал орочий отряд из Мории. Принц и отряд стражей отбыли на помощь. Тренировки не будет. Вы не должны выходить из дворца. Я буду вашим личным телохранителем, покуда его высочество не вернется.       — А король тоже с этим согласен? Я что, пленница? — возмутилась Банни до глубины души.       Эльф тряхнул темными волосами.       — Я не был удостоен чести знать, что по этому поводу думает его величество, — его глаза рассматривали Шерстолапку с любопытством.       — Все понятно, благодарю, — буркнула Банни, до которой дошло, что она стоит в дверном проеме в одной ночнушке. Она плотно прикрыла дверь, но тут же открыла ее снова. — А как зовут моего тюремщика, можно узнать?       Ей показалось, что внутри эльфа что-то квакнуло — похоже, он сдержал смешок.       — Маэглор, госпожа. Мы с вами еще не могли видеться, я прибыл на днях из Ривенделла.       — Ой! Как Арвен? — живо спросила Банни. — Она мне ничего не велела передать?       — Возможно, она не знала, что вы здесь, госпожа, — учтиво сказал Маэглор, не вдаваясь в подробности, что принцесса Ривенделла не упоминала о ней. И что о леголасовском «орчонке» он узнал от собутыльников тут, когда отходил от проблем походной жизни. Два дня его не трогали, и он сидел в винном погребе.       — Ясно, — со вздохом удалилась в комнату Банни, но тут же ее снова вынесло за дверь. — А это… Я раньше не задумывалась, как это у эльфов… У меня-то из покоев выход в купальню и в туалет. А вам не надо сбегать? Вы же тут были всю ночь! Идите, я обещаю, что не смоюсь до завтрака!       Выпалив это в лицо Маэглора, Банни вопросительно уставилась на него. Эльф был в шоке, ибо за тысячу лет ему никто так откровенно не предлагал отойти в туалет. Его острые, оттопыренные в сторону уши стали малиновыми. «Понятно, почему ее прозвали орчонком», — подумал Маэглор.       — У эльфов с этим все в порядке, — выдавил он. — Мы можем терпеть двое суток.       — Ух, ничесе, — глаза Банни чуть не выскочили из орбит. — А я каждые три часа бегаю! То-то Леголас ругается…       И она снова шмыгнула за дверь.       Маэглор потрогал свои горящие острые уши. Помотал головой, стараясь прогнать доселе неизведанное в такой глубине чувство смешливой неловкости. Потом нерешительно улыбнулся. Орчонок, точно орчонок. Не очень-то ее обтесали здесь. Это же надо — предложить стражу отбежать по нужде! Эльф привычным жестом пригладил длинные волосы и вытянулся по струнке.       Банни вернулась в комнату и с чистой совестью прилегла еще на часок. Она не ведала, в какое смущение повергла эльфа. Что такого она сказала? Когда она вышла с гномами к Эребору из Шира, Даин постоянно гонял всех в кусты перед тем как выйти в путь, чтобы по дороге не бегали по очереди. Это там она приучилась каждые три часа ходить в туалет. И предложение посетить кустики не вызывало никаких чувств, кроме нудной обязанности. Даже если не хочешь. А потом организм к этому режиму привык сам.       Сон не шел. Внезапно загорелось желание быть на завтраке неотразимой. Банни сходила в купальню, умылась. Вернувшись, причесала подросшие волосы. Прямые, как у короля, волосы ровненько доходили теперь до плеч. Цвет их был как у Леголаса, бледно-золотистый. Насколько помнила Банни, в Шире ее платиновые, как у Трандуила, волосы были предметом зависти местных красоток. Потом цвет волос неожиданно изменился. Стал такой, как у принца. Леголас предположил, что это от хорошей и правильной еды. Эльфы не едли сосисок, кровяных колбасок и тушеной печенки. Мясо ели, но крайне мало. В основном овощи, крупы, фрукты и все это в разных видах приготовления — и тушили, и запекали, и варили, и жарили. Вкусно, но порции обычно давали небольшие. Особенно мучили голодом себя эльфийки. В любом случае никто никогда не видел толстого эльфа. Они были разные. Высокие, низкорослые, тощие и масластые, накачанные-перекачанные, у кого-то были узкие, почти женские ладони, у кого-то — ладони широкие и грубые (например, у Леголаса). То же и с размером ног. У короля наверняка весь сорок шестой, у местного самого лучшего менестреля примерно тридцать седьмой. Но все они: и большие, и крупные — прекрасны. Кстати, косметикой тут пользовались все — а особенно Трандуил. В Хоббитании красавицы свекольным соком щеки подкрашивали и синили особым сортом голубики над глазами. А здесь — о-оо… Однажды Банни увидела, как перед торжеством размалевывают Трандуила — чем-то сияющим натирали открытые участки на коже. Если эльф «светился», значит, его перетерли этой штукой. Банни не знала, как называется. Ее такой не натирали. А Трандуил всегда был и умытый, и красивый. И вообще — если эльф испытывал счастье, его кожа начинала искриться на солнышке и без натирок.       Банни стянула с себя ночнушку и осталась перед зеркалом в чем мать родила. Веселость, пришедшая после плесканья в купальне, исчезла. В который раз она задалась вопросом: правильно ли выбрала свое место в этом мире.       Что ею двигало, когда она не воспротивилась тому, что ада забирает ее в Лихолесье, закрывая ей доступ к благам Эребора? Закрывая от нее город людей?       Полуэльфийка. Полугномка. Или не так? Скорее всего, как говорит Леголас, когда сердится — недоэльфийка, недогномка. Только от принца порой можно было наслушаться таких насмешливых слов о ее неказистости и неуклюжести… А уж что про нее, небось, другие эльфы говорили, страшно и представить.       Банни разглядывала себя. Конечно, по сравнению с кубышкой, у которой талию неизвестно где мерить, какой она выехала из Шира, она здорово постройнела. Без ширских плюшек, второго завтрака и других прелестей спокойной жизни.       Она здорово скучала по гномам и по людям. Ее второй кровный отец — Даин. Это из-за его крови она получилась такой низкорослой, плечистой, приземистой — как гномка. Как там Килим говорил? Что порядочный гном не посмотрит на худую женщину? А порядочный эльф не посмотрит на толстую.       Она уместнее была бы у гномов. Ей тут даже не за кого было выйти замуж. Какой эльф влюбится в коротышку, которая вместо вышивания и вязания предпочитает тренировки с луком и мечами?       Хотя нельзя было не признать — изматывающие тренировки пошли на пользу. Теперь у Банни обозначилась талия, живот подтянулся и стал твердым. Появилась сила в руках, гибкость и ловкость. Но все равно она не выглядила эльфийкой.       Да еще эта повязка, пересекающая лицо… Она носила черную кожаную повязку и выглядела воинственно в орочьих доспехах. А сейчас эльфы ей сделали повязку телесного цвета, выкинули ту, боевую. И доспехов теперь не было. Эльфийская копия осталась в Гундабаде, а орочьи выкинули по приказу Трандуила.       А с платьем она, такая вся квадратная и воинственная, не сочеталась. Платья у нее были, конечно, и красивые. Не так давно пошили новые — прежние стали велики. Банни здорово похудела, Даин когда увидит — в обморок упадет. Будет еще один повод для вражды с Трандуилом. Он и так в каждом письме беспокоился, не морят ли ее тут голодом. Голодом не морили, только две тренировки в день кому хочешь сожгут калории.       Да. Самой большой проблемой теперь стала повязка, закрывающая уродливые шрамы на веке и под глазом, малый рост и полные ноги. Ну толще, чем у Леголаса же!       Вздохнув, Банни порылась в шкафу. Выглядеть за столом прекрасной никак не получилось бы. Поэтому она пойдет просто поесть. Всегда ее успокаивала обильная еда. Как говорил мистер Подхолмс: «Ноет на сердце, беспокоишься — плотно поешь. Беспокойство не проходит — поешь еще плотне».       Она выбрала зеленое скромное платье, надела к нему серебряную цепочку с серебряным кулоном в форме ключика. Ключик ей подарил отец, владыка Трандуил. Чтобы у нее всегда был дом. Где бы она ни была.       Банни порылась в шкатулке и нацепила на руку тонкий серебряный браслет. В шкатулке были украшения поинтереснее, но, постояв перед зеркалом, девушка словно всю правду узнала о себе. И не решилась привлекать много взглядов.       Что бы там ни говорил Леголас — она воин. Ее место в доспехах на боевом животном — варге, коне, козле, свинье — на каком придется. Она — не для мирной эльфийской жизни.       Стук в дверь отвлек от грустных мыслей.       — Моя госпожа, пора на завтрак! — раздался голос Маэглора.       — Иду! — Банни со вздохом поправила повязку на глазу, прикрыв ее густой челкой, и вышла из комнаты.       Завтракала она вдвоем с королем.       — Ты какая-то грустная, — заметил его величество. — Поссорились с принцем?       — Пф! Ты же знаешь, мой король, как я с ним ссорюсь. Себе дороже, — фыркнула Банни, уплетая пирожок с чечевицей.       — Часто он тебя наказывает? — отпил вина Трандуил.       — Нет, вовсе нет. Иногда бурчит, а так он очень добрый! — покачала ногой под столом Банни и осеклась, ткнувшись носом в чашку с компотом.       Трандуил усмехнулся, утер губы льняной салфеткой.       — Ясно. Только я такой тиран. Чуть что и сразу руки распускаю, — хмыкнул Трандуил.       Банни, которой в последний раз прилетело от короля полмесяца назад, насторожила ушки.       — А я стараюсь не нарываться, — сказала она. — Так что нет повода считать тебя, ада, тираном.       — А кто три дня назад ловушку для пауков в кухне забыл? — поднял бровь Трандуил.       Банни вытаращила глаза.       — Оух… А я ее искала-искала, думала, где ее потеряла… — сочинила Банни на ходу.       — Тирувиэль вошла, а под потолком болтается в ловушке старшая повариха, — невозмутимо откусил от пирожка Трандуил.       Банни завертелась, словно на иголках.       — Это несчастный случай, ада! — перепугано пискнула она. — Получилось нечаянно — я пришла за приманкой, приманку взяла, а ловушку оставила, а потом, видимо, кто-то из поваров ее подвесил на тот, правый крюк для туши! — быстро открестилась она. — Как раз там, где проходит повариха!       — Где именно висела ловушка знает только тот, кто ее туда подвесил. Значит… — вопрос застыл в глазах Трандуила.       — Сколько внеочередных часов на стрельбище? — обреченно вздохнула Банни. Она не видела серьезной вины в своей шутке и понадеялась, что король отправит ее пострелять сверх меры, так, чтоб ручонки, устроившие такую пакость просто отваливались к концу дня.       Трандуил не спеша дожевал пирожок.       — Ты правда считаешь, что твой проступок заслуживает обычных пострелушек? — осведомился он, с легким удивлением глядя на прижавшую ушки девушку.       Банни шмыгнула носом, уткнула этот нос в бокал и из-за края бокала осторожно поглядела на короля.       — Думаю, хорошая взбучка больше подойдёт на этот раз, — вынес свой вердикт Трандуил и поднялся из-за стола.       Банни похолодела. Всего полмесяца назад она получила нагоняй в виде шести ударов королевской прогулочной тростью по заду, но это была чистая формальность. Она весело отбрыкивалась и притворно возмущалась. А тут взгляд короля не предвещал ничего хорошего.       — Пожалуйста, ада! — взмолилась несчастная девушка. — Я правда не знала, что в нее кто-то попадет!       — И еще за вранье, — невозмутимо сказал Трандуил. — Ты ее подвесила, и ушла. Ты знала, что первая на кухню идет повариха, и специально все подстроила.       — Что? — взвизгнула Банни. — Не я это, я не хотела… ай!       Трандуил крепко взял ее ухо холеными пальцами.       — Я отсрочу твое наказание. Вчера Леголас рассказал, что ты взяла с него клятву не наказывать тебя за большую провинность. Ты ведь имела в виду ничто иное, как побег в Морию. — Трандуил не спрашивал, он утверждал. — Он сдержит свое слово и не тронет тебя и пальцем. Тебе достанется лично от меня. Если только ты посмеешь уйти туда, если только мне удастся спасти тебя живой, я тебя так отделаю, три недели не сможешь ни сидеть, ни ходить! А то, что причитается за ловушку, приплюсую к тому, что за побег. Поняла?       Сильно перепугавшаяся Банни сначала захлопала глазами, а потом быстро-быстро закивала, радуясь, что легко отделалась на этот раз.       Трандуил сел обратно за стол и взял в руки яблоко. Откусил приличный кусок, с ухмылкой глядя на Банни. Но его глаза по-прежнему смотрели строго и пронзительно.       Банни перевела дух. Ада взял ее на испуг! Он вовсе не собирался наказывать ее. Моргот всех дери, особенно дуру-повариху. Она подвесила ловушку не для поварихи, а для ее помощницы. Та сказала, что у Банни поросячьи глазки. Поросячьи! Она не знала, что Банни прячется за углом и все слышит. Так и сказала: «У орчонка взгляд такой невыразительный. Еще бы, с ее поросячьими глазками!»       Банни, вспомнив обиду, нахмурилась.       — А если я не убегу, значит, простишь за ловушку? — уточнила она, глядя себе в тарелку, где лежал еще один пирожок.       — Прощу, — кивнул без улыбки Трандуил. Он заключил сделку и перестал беспокоиться. Все честно, и Банни не настолько глупа, чтобы чего-то не понять.       Дожевывая второй пирожок, девушка задумчиво смотрела на короля. Складка между бровями словно стала глубже, хоть эльфы и не старятся, она — отражение его переживаний. Трандуил лениво догрызал яблоко.       Банни продолжала ненавязчиво рассматривать отца. Схуднул, щеки стали впалые. Глаза словно льдинки, из них исчезла радость. С короля мысли перешли на Леголаса. Как хорошо, что она не разоделась перед этим завтраком в парадное платье. Почему-то Маэглор так торжественно сказал, что сопроводит ее на завтрак, что девушка вообразила себе официальный прием. А даже принца нет. Как он там?       Она снова исподлобья посмотрела на короля. Он так редко улыбается, совершенно преображаясь при этом. Становится похож на яркое солнышко. «Ты меня сумел напугать, это да, » — подумала Банни. — «Но я хочу видеть тебя смеющимся, а не ухмыляющимся. Я хочу видеть тебя счастливым. Я все же попытаюсь. Победителей карать не принято, так что ты так обрадуешься Анне, что забудешь устроить мне выволочку. А зато потом как все будут счастливы… Даже я тоскую по Анне. А уж как тоскуешь по ней ты…»       Повинуясь внезапному порыву, она встала и подойдя к Трандуилу, обвила его плечи руками. Ткнулась носом в ухо.       — Что? Совесть? — понимающе хмыкнул король.       — Я тебя люблю больше всех на свете, — прошептала Банни. — Я готова умереть, только бы ты был счастлив.       Трандуил понял.       — Огонек, — медленно проговорил он. — Только попробуй.       Банни улыбнулась и разжала руки. Сделала вид, что не слышала последних слов.       — Можно мне идти? — спросила она своим нормальным веселым голосом. — Я хочу доделать мой подарок птичкам!       — Иди, но помни, — выразительно поглядел на нее Трандуил. — Я тебя предупредил.       Банни легкомысленно улыбнулась, кивнула и вылетела из столовой короля. Ей оставалось совсем немного для воплощения в жизнь своего плана. И гнездо для птиц, которое она плела уже три дня, было как нельзя кстати. Она плела его не для того, чтобы использовать для побега. Но ночью у нее созрел план. Без гнезда и думать было нечего о привидении его в исполнение.