Друзья

Pov Карлайл Мое волнение сегодня невозможно описать никакими словами. Сегодня Эдвард узнает о своей сестре. Эсми уже сказала Ренесми, что она будет ждать ее здесь, в этом ресторане. И вот мы с Эсми сидим и ждем их. — Как ты можешь есть? — Карлайл, мне человеческая пища по-прежнему приятна, чего нельзя сказать о тебе, верно? — Знаешь, что? Ешь молча. — Эсми рассмеялась. Ну да, она же не волнуется. Это я один такой, на нервах. Сижу, думаю о том, как наши дети узнают обо всем. И меня, скорее всего, возненавидят. Эсми в бежевом платье, я в костюме. Она может есть, я нет. Она мать, я отец. И по закону жанра дети всегда выбирают мать. Тем более Эсми. Меня возненавидят. Как все удачно складывается. Ну вот не верю я, что они начнут радоваться и прыгать от счастья, ведь у Несси есть отец. А Эд в полной уверенности, что его мать мертва. И что я скажу? «Я ее убил не специально, и вообще, успокойся, она не была тебе мамой»? Двери ресторана распахнулись, и вошла Ренесми. Одета она была в вечернее фиолетовое платье, волосы собрала в хвост. Эсми отвлеклась от еды и привстала, чтобы дочь ее увидела. По Несси было видно, что она напряглась, увидев меня. Интересно, она знает, что я отец Эдварда? Или она меня вообще не видела? Ой, что-то у меня сердце болит. Ах. Какая ирония. У меня же его нет. — Ренесми, милая, ты как раз вовремя, — проговорила Эсми. — А вот кое-кто задерживается. — Привет, я Карлайл. — Протянув ей руку, я молился, чтобы она не обратила внимание на холод моей кожи. Но так как в моем случае молитва не поможет, руку пришлось пропустить через огонь свечи. Так она нагревается, немного, на пару секунд. Слегка пожав руку Несси, я сел обратно. Теперь я задумался о том, где пропадает Эдвард. По идее он уже должен был приехать сюда со своей девушкой Таней. Pov Эдвард Я открыл глаза. Вокруг все та же темнота… Я едва чувствую свое тело. Глаза закрываются. Как же я хочу спать… Открыв глаза снова, я вспоминаю: Розали! Повернув голову влево, вижу свою машину и дорогу. И луну. Какая она красивая. Тучи снова пытаются скрыть ее красоту. Мои глаза закрываются… Надо найти Роуз. Капли дождя падают мне на лицо. Я поворачиваю голову влево. Малейшие движения даются мне с трудом. Я вижу ее. Красивая. Но изуродованная. Суки! Я убью их. Пытаюсь подползти к ней. В боку адско колит. Мне нужно добраться до нее. Я должен! Я пытаюсь. Еще немного. Ноги уже болят так, будто их переехали. Я могу уже дотянуться до нее. Сейчас я буду рядом. Но я падаю. Я не могу двигаться дальше. Я весь в крови и грязи. Идет дождь, мне холодно, и я уже не владею своим телом. Наверное, это конец. Но если она жива? Я должен спасти ее. Тяну руку к ней. Она лежит на боку, спиной ко мне. Ее платье изорвано. Я вижу лужу крови. И я вижу рану. Спина. Ее спина. Она вся в порезах. Ее будто бы проткнули ножом несколько раз. Так оно и есть. Дотянувшись до ее руки, я пытаюсь нащупать пульс. Его нет. Она мертва. Она умерла? — Роуз! Розали! Родная моя! Нет! Нет! Очнись! Розали… — каждое слово убивает меня. Я задыхаюсь от боли. От физической и душевной. Я не плакал с семи лет. В семь лет я решил, что я мужик и не умею плакать. Она же… Она всегда была такой доброй! Ведь ее жизнь даже не была такой, какой могла быть! Боже! За что? Она самая красивая и самая добрая из всех, кого я знал. Она моя лучшая подруга! И она мертва… Мои слезы вместе с дождем падали на нее. И я чувствовал холод. Так и должно быть. Если я не смог ее защитить. Я должен был. Это я виноват. Неудивительно, я, похоже, и вовсе лишился возможности ходить. Мне нужно к ней подползти. Хоть как-то. Когда я смог сделать это, то обнял ее и посмотрел в ее лицо. Похоже, в последний раз. Она умерла…, а мои ноги? Боже мой! Какой я все-таки эгоист! Эгоист… — Ты права: два эгоиста не могут ужиться вместе, — я начал ее трясти. — Но… ведь… дружбы между мужчиной и женщиной не существует! Роуз! Мы уникальны! Выживи! Пожалуйста! Я за все это короткое время узнал так много о тебе! Розали, мать твою, Хейл! Ты должна очнуться! Ты должна… — мои глаза стали закрываться. — очнуться… Pov Розали Я открыла глаза. Яркий свет ослепил меня. Да. Я так и думала: это все был сон! А сейчас я жива! Глаза же я открыла. Только небо слишком белое. Ослепительно белое. — Розали! — приятный старушечий голос нарушил тишину. Женщина шестидесяти с лишним лет смотрела на меня. Ее кудрявые седые волосы не доходили до плеч, а губы вырисовывали собой ровную линию на ее морщинистом лице. Глаза фиолетового цвета искрились счастьем. Одета она была странно: Белая одежда, как у Богов древней Греции, изображенных на рисунках в книгах. — Бабушка! Что ты?.. Ты ведь мертва! — Ты тоже, милая. — Вот это ответ. — Нет, — я засмеялась. — Это просто очередной дурацкий сон! — тяжело вздохнув, я попыталась вспомнить, что пила перед сном. Но, к сожалению, даже не вспомнила, как уснула. — Нет, дорогая. Это не сон. Пошли со мной, я тебе все расскажу. — Моя бабушка протянула мне руки, как их тянут маленьким детям, чтобы поднять. — Я… не могу идти с тобой. — С чего же, Рози? — бабушка изогнула свою идеальную бровь. — Ну… ты… как бы… мертва? А с мертвецами ходить куда-то… примета плохая?! — Боже! Рози, милая, неужели ты веришь в эту чушь? — надо мной теперь смеется моя покойная бабуля. Весело. Очень. Нужно будет сходить к психологу. Главное — не забыть. — Нет. Да. Наверное. Не знаю! Я никуда не пойду! Прости меня! Царство тебе небесное, пусть земля тебе будет пухом, и как там все полагается, но я не пойду с тобой никуда. — Ты пойдешь! У тебя нет выхода! Тебя только что изнасиловали и убили. И куда ты денешься? Хотя… тут есть варианты. Либо этажом выше, милая, либо ниже. — Поморщилась Эмма. — В смысле? — Ну, неизвестно, куда тебя отправят. Но для начала тебе нужно пойти со мной! — понизив тон, Эмма стала бормотать самой себе, — на кой-они меня отправили за ней? Лучше бы послали ее собаку Арику! Она бы ее быстрее послушала. — Так. Стоп. Я не успеваю за ходом твоих мыслей. — Неудивительно. Ты блондинка, но не по моей линии. Моя дочь всего-навсего невзлюбила темненьких. А вот твой дед был шатеном… — Эмма! — Ты никогда не называла меня бабушкой, обидно, знаешь ли. И вообще-то мы тут только время теряем. Поэтому будь добра: возьми меня за руку, и мы уйдем. — Куда? — В даль! Рози, что непонятного? — В какую даль, Эмма? Вернее, бабушка!  — Та в любую даль, Рози! Чтобы определить, куда тебя отправят дальше. К бабуле в рай, или в ад. К всякой нечисти или уродам, вроде тех, кто сотворил с тобой такое. — Какое? — Какая же ты тупая, Рози! — так, это пора заканчивать. Как там ото сна просыпаются? Итак, ущипнуть себя. Один… два… три! — Ай! — значит, не помогло. Или я не смогла себя ущипнуть сквозь сон, а боль — это было нечто, похожее на самовнушение? Да. Так оно и есть. — Розали, ты идешь со мной и… о нет! К бабуле в рай ты теперь вряд ли попадешь, милая. Прости. Мы опоздали. — Бабушка поднесла ладонь ко рту, в ужасе рассматривая меня. — Эмма! — делая каждый шаг назад, она растворялась. Слезинка скатилась и упала на белый пол. — Бабушка! — Прощай, Рози. Прости, что не сказала раньше о том, какой красавицей ты стала. — Бабушка! — но она исчезла. Меня охватила боль. Но, к сожалению, не душевная, а физическая. Похоже, меня отправили в ад, так как мое тело горело заживо. Я будто проглотила огонь и подожгла таким образом все свои органы…