Беглец

Сквозь полудрему Лиам слышал неровный гул голосов. Назойливый, как звон десятка комаров, попавших в комнату. В непослушном теле поселилась слабость, и повернуться на бок, прикрыться подушкой не получалось. Он попытался открыть глаза, но яркий свет резанул до слез, и пришлось шмыгнуть носом. Мгновенно установилась тишина и знакомый голос спросил: – Ли? Арчи, решил Лиам и задумался, что надо главе клана. Или они с Гиллианом нарушили какие-то правила, и теперь их выгонят? – Показалось, – расстроенно произнес еще кто-то. Мозг с запозданием подкинул образ высокого черноволосого альфы – Алистера. – Да нет, я точно слышал! Голос Реджи Лиам узнал сразу, но тревога в его голосе была неподдельной и совсем не понравилась. – Возможно, снова бредит, – предположил Арчи. «Брежу?» – возмутился Лиам и приоткрыл рот, чтобы сказать это вслух. – Пить хочет, – уверено произнес еще кто-то, и к губам прислонился край бокала. Лиам вдруг понял: да, хочет, очень хочет пить! Вода оказалась горькой, теплой, но он жадно глотал, давясь, и даже огорчился, когда она закончилась. – Надеюсь, выкарабкается, – вздохнул Арчи. – Если бы некоторые держали свое хозяйство при себе… – Я не трогал его, сколько раз повторять! – выкрикнул Гиллиан. – Не было ничего такого, что могло, как вы говорите, внутренности повредить! – А с чего Ли загибается? Лихорадка с чего?! – Не знаю, – буркнул Гиллиан, – но правда ничего не было. И чего вы все про лихорадку говорите? Он же не горячий. – Дурень ты, Гэлбрейт, он человек. У них кровь холоднее, чем наша. И он весь горит – лихорадка. – И места меток все красные, – Лиам узнал голос Калеба, – правильно Арчи говорит: дурень ты, Гиллиан. Одной было мало? Всю шею парню порвал. – Не совладал с собой, – прошептал Гиллиан, – простите. – Простите! – передразнил Калеб и закашлялся. – У него потом прощения проси, если оправится. Люди хлипкие. Это мы встряхнулись и дальше пошли, а тут особый подход нужен. Осторожность. Снасильничал ты мальчишку, как ни крути. Лиам хотел возмутиться: как так хлипкий?! Как снасильничал, не было такого. Стало обидно от таких слов, оттого, считают невесть кем – размазней и нюней, но из горла вырвался только хрип. Снова вокруг все загомонили, заговорили все разом. Шум подняли. Кто-то накинул одеяло, больно задев шею. Лиам только и смог, что натянуть непослушными руками его край на голову. Стало тихо – заметили, наверное. Загрохотали десятки ног в подкованных сапогах по каменному полу. – Спи, мальчик, спи, – спустя вечность произнес Калеб и закряхтел, – что тебе еще остается. Спи. Лиам высунул нос наружу, но глаза открываться упорно не желали. Пришлось смириться и лежать, слушая размеренное с присвистом дыхание старого альфы. По комнате поплыл знакомый аромат табачного дыма, умиротворяя и навевая приятные образы. Море… Солнце… Облака… Игра света и тени. Второй раз он проснулся в незнакомом месте. Приоткрыл глаза – нет, здесь никогда не был. Под спиной был очень мягкий матрас, сверху легкое пуховое одеяло. Лиам выпростал руку из-под него и вяло удивился ее костлявости. – Пришел в себя? – незнакомый омега в темно-синей накидке и свободных штанах подошел ближе. – Напугал нас. Лиам пошевелился и попробовал сесть. – Пожди, помогу, – сильные руки подхватили под мышки, подтянули вверх, под спиной как-то оказалась подушка. – А что со мной было? – Лиам огляделся: он находился в большой комнате с единственным окном под потолком. Зато оно было застеклено. Где-то рядом потрескивал огонь, и Лиам повернул голову, почти не удивившись жарко пылающему очагу. – Лихорадка. Гиллиан постарался. Ничего, Арчи ему мозги вправит, когда вернется. – А куда Арчи уехал? – рассеянно поинтересовался Лиам, обнаружив висящий на треноге котелок, от которого шел умопомрачительно вкусный дух. – Арчи? Нет, Арчи дома. Гиллиан уже пятый день за лекарем ездит. – А зачем ему лекарь? – Все-таки котелок Лиама интересовал гораздо больше. – Для тебя. Ты долго не в себе был. Неделю целую. Вот все и говорят, что Гиллиану надо мозги вправить. Слишком рано он без отца остался, учить уму-разуму было некому. Это надо было такое выдумать, на человеческого мальчишку накинуться со своими… – Нет, ничего подобного, – запротестовал Лиам, – все по согласию было, – тихо закончил он, не желая, чтобы Гиллиана обвиняли в том, чего тот не совершал. А то выдумали – снасильничал. – И метил тоже по согласию? – подозрительно поинтересовался омега и все-таки пошел к котелку. Лиам шумно сглотнул выделившуюся слюну. – Это я не помню. Но точно не силой. Омега промолчал, наливая в миску густой суп. – Это вы сами разбирайтесь. Тебя покормить, или сам справишься? Лиам протянул дрожащую от слабости руку к ложке. – Ладно, а то разольешь половину, – омега зачерпнул суп, подул и поднес к самым губам. Лиам хотел возмутиться, но желудок настойчиво требовал еды, а еда вот она – прямо перед носом. Пришлось смириться и послушно открывать рот. Ему казалось, что он сейчас съест целый котелок, и будет мало, но не осилил и половины миски. Устал. Наелся и чувствовал себя совершенно без сил. – Отдыхай, – омега помог лечь, – сейчас повязки сменю, и можешь поспать. За Алана не переживай, он под присмотром. Лиам благодарно кивнул, стыдясь признаться, что сам и не вспомнил о мелком. Затем вытерпел прикосновения холодных, пропитанных какой-то пахучей дрянью тряпок, подождал, пока омега закрепит их, и едва дождавшись, когда повязка согреется от тепла его тела, провалился в сон. В следующий раз он проснулся в темноте. В очаге алели угли, немного разгоняя кромешный мрак. Лиам попытался сесть. – Куда? – спросил сонный голос откуда-то справа. – Надо… Ему помогли подняться на подкашивающиеся ноги, проводили до нужника. Справив естественные надобности, Лиам почувствовал себя гораздо лучше, как будто жизнь заявляла права на тело с помощью таких вот простых… надобностей. Еще день он провалялся в постели почти безропотно. Но молодость брала свое, тело хотело движения, а еще Лиам очень страдал от невозможности помыться. Его, конечно, обтирали, смоченными в душистом уксусе тряпками, но это было совсем не то. На третий день он сбежал. Просто дождался, пока его нянька отвернется, и тихо прошмыгнул в дверь. На улице было свежо. Упоительно пахло палой листвой, сухой травой и немного сыростью. От счастья защипало в глазах – свобода! Наконец можно пойти нормально вымыться, потом забрать мелкого и вообще выяснить, что они все тут себе навыдумывали. Ведь все хорошо, правда, все хорошо! Он с наслаждением окунулся в бодрящую и прозрачную, как горный хрусталь, воду, совершенно позабыв, что не взял с собой ни мыла, ни ветоши для того, чтобы потом промокнуть тело от влаги. – Нет, ну вы посмотрите на это! Лиам обернулся и покраснел, заметив на берегу Арчи и двух его братьев. – Добрый день, – зачем-то сказал он. Арчи скрестил руки на груди. – Полегчало? – более доброжелательно спросил Алистер и едва заметно улыбнулся. – Да, спасибо. Реджи, не мог бы ты принести полотенце и мыло? – Полотенце принесет, а мыться будешь в купальне! – распорядился Арчи. Реджи почти бегом кинулся выполнять распоряжение. – Лиам, я хочу, чтобы ты мне рассказал, что произошло, – более спокойно сказал Арчи, дождавшись, пока Лиам выберется на берег. – А что произошло? – Гиллиан тебя точно не насиловал? – Насиловал? Так бы я и дался! – Он сильнее! – Против ножа никакая сила не поможет, – отстраненно произнес Лиам, не вовремя вспомнив мага. – Нож всегда при мне, – закончил он тихо. – Ли, не выгораживай его. – Я убил двоих, кто пытался меня поиметь против воли. Арчи, ты правда думаешь, что третьего моя совесть бы не выдержала? – Лиам, сделавший уже пару шагов в купальне, остановился и оглянулся через плечо. – Кхм… – Я готов ответить по закону, ежели такова будет ваша воля, но сожалеть об этом не собираюсь. – За насилие в наших землях полагается смертная казнь, – сказал Реджи, – так что не переживай – закон на твоей стороне. И я рад, – добавил он, немного помявшись, – что у вас с Гиллианом все было по согласию, – и протянул руку. – Спасибо, – искренне поблагодарил Лиам и пожал протянутую руку, а затем еще две. – А сейчас я бы хотел все же вымыться и забрать малыша. Соскучился. Все то время, пока Ли провел в купальне, он соображал правильно ли поступил. И когда возился с мелким, который показался больше, чем помнилось с последнего раза, тоже думал об этом. И когда шел в трапезную, немного переживал – наверняка Арчи, а если не он, так Реджи или Алистер рассказали остальным про его откровение, и как отнесутся к такой правде альфы, было непонятно. В трапезной стоял знакомый гул, все общались со всеми, делясь новостями дня и просто тренируя языки в бессмысленном трепе. – Ли! – Реджи замахал руками как ветряная мельница. – Иди сюда! Лиам усмехнулся, как будто он мог сесть еще куда-то, кроме привычного места. – Как малыш? – спросил кто-то с другой стороны стола. – Как себя чувствуешь? – поинтересовался еще кто-то. Все было как обычно. Почти. Отвечая на вопросы, Лиам силился понять, что же не так. И только выходя из-за стола и пожимая очередную, чуть не сотую за сегодня руку, понял: его признали ровней. Своим. Альфой.