Приключения в Стране Советов

Пожалуй, это история о том, как все желания обречены сбываться. Но иногда это случается совсем не так, как мы хотим. Иногда... хотя, скорее всего всегда, ибо судьбе не престало мелочиться и размениваться по крупицам на всякие причуды, она откидывает коленца и пускается в пляс, бурный и дикий, такой, что невольно попавший в его круговерть человек неминуемо окажется втянутым в переплет. Он больше напомнит Вам калейдоскоп, цветную мозаику. Хаотичное сочетание отдельных кусочков, что складываются в картинку и тут же разлетаются в разные стороны. Именно данной рандомностью я пытаюсь объяснить течение времени. Оно – штука непонятная и в край безумная. Это нам здесь, в одномерном ритме реальности кажется, что время отлажено, и капля за каплей опускается в наше бытие, забирая его. А сталкиваясь с завихрениями времени, дырами в нем и в самом пространстве мы неизбежно понимаем, что стабильность – лучшее, что можно представить. И пусть оно уходит безвозвратно, но все-таки когда ты точно знаешь, что двигаешься именно в будущее, это успокаивает. Мы верно шли во времени и одним весенним днем. Это был март, тот самый март в Сибири, когда на улице стабильно минус пять градусов, а под ногами трасса для конькобежного спорта. В общем, выпал из подъезда и заскользил в сторону автобусной остановки. Так собственно и произошло. Ничего необычного-с собственно. В небе пылало солнце, сугробы серебрились в его лучах и также неохотно пытались таять. Грустное впечатление, особенно когда на душе орут коты, и охота торчать на улице целыми днями, праздно шататься из одного места в другое, пока не кончатся деньги. Тем самым днем я торжественно решила уйти в загул на целые выходные. Сказано – сделано. Верный приятель взят на абордаж, столик заказан, музыканты готовы скрасить вечерок зажигательными рилами и джигами из самого сердца Дублина, и пиво призывно пенится в кегах в задних помещениях паба «Harats». Никаких тебе хлопот и забот. Солнце было еще высоко, когда мы, разнеженные мягкими подушками кресел, чокнулись первыми бокалами и начали активно лакать «Гинесс». Пиво было отменным, закуска не уступала, тут же у стойки с салфетками лежало несколько флаеров. Ваня с интересом потянулся к их сторону и, активным хлопотанием лица спустив очки на самый кончик носа, принялся читать содержание одного из них. - Ты бы оценила, если это не был хиромант, - усмехнулся он, протянув мне листочек. На глянцевой бумаге цветистыми фразами сообщалось об единственном и неповторимом визите в наш город хироманта и экстрасенса. Все бы ничего, но у него же было имя. И какое! Дмитрий Троцкий. Ладно, Дмитрий, но после прочтения фамилии я откинула флаер прочь и уткнулась в пиво. Быть историком в душе - странное дело. Но ужасно увлекательное. Поэтому, уповаю, мои милые друзья, вы понимаете к чему я клоню. Упоминание столь провокационной фамилии, точнее псевдонима, обладатель которого прочно запал мне в душу вот уже как два года, всколыхнул во мне бурю эмоций. Хотя бы о недописанном романе и паре фанфиков с его же участием. Бывает, не спорю, мне кажется, что слэш – дело гиблое, грязное, но вот в чем соль: я не могу не читать и не писать его. Он въелся в меня прочно, и отскрести его будет делом затруднительным. Да и зачем? Но помимо пошлейший опусо, на мне висела более-менее серьезная работа. О ней я и загрустила, булькая «Гинессом». - О чем ты печалишься, товарищ? – спросил Ваня. – Вдохновение таки не приходит? - Не приходит, Иван Дмитриевич, не приходит, что ему пусто было, - легонько стукнула я по столу. – Книги читаю – скучно сразу, от карт настроения никакого, а сажусь за клавиатуру - халтура одна выходит. А бросать так не хочется. - Нужен новый источник вдохновения, - философски заметил друг. – Нужен запал, страсть, огонь в глазах. Фильм посмотри какой-нибудь, например. - Все, что снято про большевиков нормального, уже обсмотрено на двести раз. - А если поговорить с истфаком? Сходить на лекцию к кому-нибудь, мало ли, может эти развалины советской формации подкинут в топку вдохновения ядерного уголька? - С ядерным угольком можно и на Марс улететь. Тебе б на физико-химический, Вань, а не советы мне про музу и ее ловлю давать. - Неблагодарная вы, товарищ. Жестокосердная и черствая. Я тут всеми силами пытаюсь вдохнуть жизни в ваши омертвелые уста, а вы меня на химфак отсылаете. Вот уйду же! - Вперед и с песней, товарищ, - промычала я, жуя кольцо кальмара. – Таких буржуев и нытиков в нашем счастливом настоящем терпеть нельзя. - А если в счастливом прошлом? - вдруг оживился Ваня. – Нужно просто окунуться в это время. Нужен эффект этакого попаданчества. Та же реконструкция, во! У нас же есть «Сибирские стрелки», они как раз по Гражданской работают. Сошьешь себе два комплекта на зиму и лето, будешь играть некую комиссаршу. Или в белую армию пойдешь, пусть тебя научат! - Чему научат? Как Советскую республику предавать? – улыбнулась я. – Нет, я только в РККА. Никуда больше. Пусть я и слэшем балуюсь, глупости пописываю на досуге, но в таком деле я все-таки в первую очередь человек, заинтересованный в истории. Белых можно изучать и отстраненно, что я и делала, а большевистскую сторону надо понять изнутри. Здесь документами не отделаешься. Погружение... точно, чувак, ты прав! - Звучит как тост, - не растерялся Ваня, и мы тотчас зазвенели бокалами. Решение было принято, что завтра же я, справившись с похмельем, свяжусь с основателем «Сибирских стрелков» и вступлю в ряды Рабоче-крестьянской Красной Армии. Радости моей не было пределов. Выход из столь опостылевшей ситуации застоя был найден. Жизнь заиграла иными красками, и это нельзя было не отметить. Поэтому допив по пол-литра «Гинесса» на брата, мы не ограничились и заказали бутылочку виски и колу иже с ним, а после еще одну. Естественно ноги перестали нас держать сразу по выходу из «Harats». Тем более на самом пороге было очень скользко. Станцевав ламбаду вверх по лестнице, мы, наконец выбрались во тьму Божью и начали медленно и, должно быть, совсем не верно продвигаться в сторону общаги. Благо теперь отменили комендантский час, и возвращаться можно хоть в пять утра, хоть, во сколько тебе вздумается. Темнота ласково манила в свои объятия, мы шли буквально наугад, сцепившись руками для страховки, и спустя минут десять нетвердым шагом мы сумели вскарабкаться на крыльцо. - Это... муээээ... общ...общ.. АГА? - Ага, - нараспев протянула я. – Видишь, дверь же есть. - Точнооо, - икнул Ваня. – Странно. Бывает. Мы еле как отворили дверь, заползли внутрь под освещение лампочек в сорок ватт. Покивав всем телом на злобный ор коменды о пьяных сволочах, мы потрясли студенческими и отправились в крестовый поход до моего этажа. Он был третьим. Ваня жил на седьмом. Забираться туда сейчас он бы не отважился. Комната моя была достаточно близкой ко входу на этаж, и моя соседка Марина или просто «МАРЫНА» вряд ли бы не затащила нас хотя бы на середину обжитого помещения. Так и произошло. Покряхтев под обвалившейся на нее Ваниной тушкой, она кинула его на огромную подушку в углу и принялась за меня. - Марына, женщина моей мечты, я поняла, я поняла! – несвязно и заплетающимся языком говорила я тогда. - Чего поняла? Что пить вредно? - Пить идеально... - Я посмотрю, как ты утром побалакаешь об этом. - Я нашла вдохновение... Завтра я отправляюсь в 1918 год. - Только чемодан собери. - Нет. Туда без чемодана. Все на месте... - Поглядим-с. Она стащила с меня пальто, ботинки и, раздев до относительно спального вида, опустила на кровать. - Жалко, у них Троцкого нет. Жаль, что они вообще не по отдельным личностям работают... Хотя и правильно. Это же не театр. Это ре...ре...констрикция! - Боже, чувак, ну ты и надралась. Ты Троцкого и сыграешь. Хороший грим, у тебя такой же презрительный взгляд. Все попадают. - Идея...Марына, до утра, утром я напишу им... Ох, как напишу! На этом сон таки меня сморил. Я что-то еще бормотала, но это было уже не важным. Ничего уже было не важным. Во сне я все время куда-то шла, кажется, наступил магический апокалипсис, и мы с друзьями убегали на трамвае из его эпицентра. Всего не упомнить, каша, одним словом. И когда слабое дребезжание раздалось где-то над ухом, я была очень рада, наконец, проснуться. Более того, еще не открыв глаза, я уже чувствовала себя крайне бодрой. Никакого похмелья. Вот сейчас я победно спляшу джигу, и Марына бросит упрекать меня в распитии спиртных напитков. Хотя опохмелиться точно не помешает. Вина бы. Белого. Дребезжание повторилось. Наверное, один из загадочных соседкиных будильников на айфоне. Пора бы вставать, скоро на пары. Разлепив веки, я ту же их зажмурила, ибо отовсюду хлынул один сплошной поток света. Видимо, уже точно утро. Протерев глаза, я аккуратно приоткрыла их вновь, и окружающий мир стал вырисовываться перед глазами. И первое, что я увидела, был молодой и довольно симпатичный человек. В руках у него был стакан чая в подстаканнике и тоненькая ложечка, которой он, видимо, постукивал по стеклу минуту назад. - О, - промурлыкала я, - внезапно, но приятно. И кто ж ты будешь, добрый молодец? Лицо юноши сразу вытянулось и как-то посерело. - Я... – испуганно заблеял он, - я... ваш один из ваших секретарей, Штольцман Яков Руфимович. Меня приставили к вам позавчера, товарищ предреввоенсовета. - Эвона как... – еще не поняв, что произошло, потягивалась я. – Ну-с, приятно-с, вы, ты красивый. Прямо ярко выраженный еврей, но это шикарно. Мы идеальный народ. Ах да, ремарка, маленькая да удаленькая. В моем роду таки были евреи, но в общей сложности их было около трети от всех остальных, поэтому я неизбежно и все равно являюсь, хоть и полу, но гоем. Хотя это не мешало мне время от времени причислять себя к древнему и славному еврейскому народу. Как и в зарождающемся разговоре со Штольцманом. Яков окаменел. Подстаканник запрыгал в его руке, и он бы его точно уронил на пол, если бы я вовремя не перехватила чай. Он был с лимоном, к превеликому моему удовольствию. - О, и чай как надо. Ты положительно сделал мое утро, Яша! - Раааад стараться, товарищ Троцкий, - заикнулся секретарь. Тут-то я и осознала: что-то здесь нечисто. Я посмотрела на него, выразительно и испытывающе. - Как ты меня, Яша, назвал? - То-товарищ Троцкий, - пискнул Штольцман. Верю, что в ту минуту ему хотелось провалиться сквозь землю. - Вроде вчера была другая фамилия. Либо это шутки Вани, дабы подстегнуть мое вдохновение. Пожалуй, второе, - рассмеялась я. – Хорошая шутка. Ты вообще с какого факультета? - Я?... С филологического факультета Московского университета. - Занесло же тебя в общагу к медикам. Да еще с Москвы, - пожевала губами я. – Ты как сюда попал-то? - Через наркомат военных дел же, вы сами искали себе еще одного секретаря, - Яша был весь белый, и правый глаз его дергался. – Вы выбрали меня по рекомендации товарища Луначарского... Мы вели этот разговор в любопытной позе. Я лежала на софе, а он стоял прямо надо мной и мелко трясся. Хлебнув чая, я приподнялась на локте, и наконец (Боже, почему я такой слоупок?!), поняла, что обычная общажная комната внезапно преобразилась в просторный кабинет с колоннадой и тяжелыми бархатными портьерами, что обрамляли окна. И лежала я на мягком кожаном диванчике, что примостился у стены прямо под картиной, что изображала сцену из Бородинского сражения. Нехилое преображение. Настала моя очередь впасть в ступор. Медленно спустив ноги на пол, я села и оглядела себя. На мне был защитного цвета плотный и сидевший как раз по фигуре френч (благо, я знаю, что это и как он выглядит) и галифе, заправленные в начищенные до блеска высокие кожаные сапоги на достаточно высоких каблуках. Однако, смотря для кого. Потому что следующим номером Марлезонского балета стало мое собственное физическое ощущение. Я поняла, что что-то исчезло. Френч как-то подозрительно плоско облегал мой третий размер груди, и тут же, повинуясь зову природы, в недрах штанов шевельнулось нечто. Я вылупила глаза на Яшу. - Что здесь, бл***, происходит?! – прошептали мои губы. – Где я?! - Вы...в своем кабинете в наркомате по военным делам республики, товарищ Троцкий, - тем же умирающим лебедем ответил Штольцман. – Мне...уйти? - ПОШЕЛ НАХЕР ОТСЮДА! Секретаря как ветром сдуло, а я, соскочив с софы, принялась метаться по кабинету в поисках...Да, это был главный вопрос, что же я искала. И ответ был найден, за одной из портьер висело довольно большое зеркало, в коем человек среднего роста мог оглядеть себя почти с головы до пят. Я рванула бархат в сторону, и из обнажившейся зеркальной глубины на меня в ужасе посмотрел Лев Давидович Троцкий. Собственной персоной. Те же черные, чуточку взлохмаченные кудри, бородка, пенсне. Ошибки быть не могло. Окончательно поняв это, я упала в обморок. Пришла я в себя от резкого и противного запаха нашатырного спирта. Кто-то почти в нос совал мне смоченную в нем марлю. Уповая, что я, наконец, проснулась у себя на третьем этаже общаги, и в чувства меня приводит Марына или Ваня, я отмахнулась от марли и приоткрыла глаза. И тут же захотела их закрыть. Надо мной склонился более-менее знакомый персонаж. Михаил Глазман. Первый и лучший секретарь...сами-знаете-кого. - Лев Давидович, - обеспокоенно говорил он, поддерживая мою голову, - вы слышите меня? - Слышу, - сказала я, хотя в эту самую минуту мне хотелось просто потерять сознание снова и очнуться у себя, в своем времени. - Этот юный дурак Штольцман, он вывел вас? Что он учудил? - Ничего, просто принес чай, а я... - Тише-тише, я помогу вам встать. Уверены, что не нужно позвать доктора? - Нет, это не приступ, - помотала я головой. – Просто обморок, заработала... лся. - Аккуратно, - Михаил водрузил меня в вертикальное положение и тут же усадил на кресло. – Точно не нужно звать никого? - Не надо. И... напомните мне, какое сегодня число. - 30 апреля 1918 года. - Я не настолько потеря..л память, чтобы вы мне еще и год говорили, Миша. Оставьте меня. - У вас еще несколько встреч сегодня, помните? - Запиши на отдельном листе их все. Что-то у меня голова раскалывается, все вылетает. - Хорошо. Если понадоблюсь, зовите. С этими словами Глазман покинул мой кабинет. Первое ощущение происходящего было безумно нереальным, но теперь, когда упав в обморок, я очнулась снова в том же месте и времени, окружающее мало-помалу начало казаться настоящим. На сон это было не похоже. Я точно не спала. Значило ли это, что я перенеслась во времени? Или попросту умерла с перепоя? Отмахнувшись от последнего, я подошла к зеркалу вновь. На меня вновь глядел Троцкий. И этот взгляд был точно не из тех, что я лицезрела на фотографиях и хронике. Это была растерянность, настороженность, даже испуг. Еще бы ты не испугался, Лев Давидович, кстати, где ты? Неужто оказался в моем теле в двадцать первом веке? Вот там-то безумия и сумбура не хотелось бы. Хотя бы поверхностно зная характер данной исторической личности, я побоялась для своего тела в будущем перспективы дурки или больницы. Это здесь я с горем пополам сориентировалась после одного блина комом с окружающим миром, а там... Хоть бы Ваня и Марына поняли, кто перед ними. Что у меня не белая горячка началась, а просто мы с Троцким поменялись телами. Абзац, конечно! Ну и диагноз! Здесь никакой врач не поверит. Я начала метаться по кабинету. Мысли не давали мне покоя. Сколько так прошло времени, я не знала, только из этого хаотично-панического состояния меня вывел деликатный стук в дверь и последовавшая за ним голова Глазмана из-за нее. - К вам товарищ Дзержинский, Лев Давидович. Говорит, что это срочно. Началось. Держи меня, мама.