Научи меня быть счастливым

-Ди, я домой хочу, - вдруг подал голос Том. Дилан поднял взгляд и едва сдержался, чтобы не сказать, что он итак дома. Он настолько привык к юноше, что совсем отвык от ощущения себя в доме без него. Будто блондин все время жил с ним бок о бок. -Соскучился? -Не то чтобы соскучился…скорее, просто хочется вернуться к обычной жизни. Ну…каждодневное хождение в школу, уроки, перемены, гулянки, свиданки и так далее. В общем, ты меня понял, - немного путанно ответил Том, размахивая руками. -Тебе здесь плохо, да? – горько усмехнувшись, спросил Дилан. -Нет, что ты! Мне здесь очень нравится, но тут… -Ты не чувствуешь себя полноценным, - закончил за него брюнет, отложив книгу и тяжело вздохнув. – Я понимаю. Тем более тебе действительно необходимо возвращаться к нормальной жизни. Ты почти полностью восстановился, а там тебе помогут друзья привыкнуть. Томасу вновь стало неудобно и печально от того, что невольно обидел своими словами Дилана. А от тщательно скрываемой горечи в голосе друга становилось еще невыносимее. -Как мне отблагодарить тебя? – вопрос вырвался прежде чем парень успел его обдумать и попытался исправиться. – Ну… я так долго доставлял неудобства тебе и твоей семье, поэтому… -Ты бы еще денег предложил, Сангстер, - собственная фамилия резанула слух, стало еще паршивее. Хотел сделать как лучше, а получилось как всегда. -Прости, я не подумал. -Забей, - беспечно отмахнулся Дилан, поднимаясь с кресла и направляясь к выходу из комнаты Томаса. – И кстати, можешь не беспокоиться на счет Уилла. Закрыв дверь, он вышел, не объяснив, что же это значит. «Не уж то он в самом деле избавился от парня? Да нет, мы не в Чикаго или в любом другом криминальном городе да и Дилан не похож на главу мафиозного клана, который избавляется от мешающих ему людей». Томас устроился на кровати поудобнее, думая о том, что вновь все испортил. В который раз он ведет себя как дебил за последние несколько дней? Со счету сбился. Все ведь было почти идеально. За короткое время они очень сблизились. Общаться стало легче и свободнее, иногда Том улыбался, наблюдая за Диланом. Ведь тот парень, которого он видел в школе и дома сильно отличаются. В пределах своей крепости брюнет становился обыкновенным, малость даже неуклюжим, подростком, который умеет баловаться и веселиться. В родных стенах он преображался, и Томас никак не хотел отделаться от мысли, что таким он становится благодаря его, Томаса, присутствию. Со временем сформировались даже некоторые привычки. Одна из них закрепилась прочно. По вечерам они обязательно собирались в комнате и либо читали, либо просто разговаривали. Дилан даже пару раз пробовал сочинить сказку Томасу, в итоге получилось нечто несуразное, но зато их общее. Юноша даже хотел бы записывать на диктофон совместное дурачество и потом спустя время слушать и вспоминать такие моменты, когда он были счастливы в обществе друг друга. Томас чувствовал себя крайне паршиво. Он не хотел обидеть Дилана, но почувствовать себя наконец полноценным давно не терпится. Сидит здесь как в золотой клетке. По школе даже соскучился, чего не было даже после долгих месяцев каникул. На следующий день за ни приехал отец и увез домой. Семья О'Брайэнов тепло с ним попрощалась, взяв обещание, что они непременно вместе соберутся в гости, Кая тоже была приглашена, так как навещала Тома. Дилан вел себя как обычно, и ничто не выдавало его обиду. Томас мог бы подумать, что сам себя накрутил, но слишком долго они провели вместе, поэтому грусть в глазах брюнета была ему заметна. Надо было поговорить с другом, но природная нерешительность сыграла свое дело, и он уехал. Дилан закрылся, и было совершенно не ясно, что творится в его голове. От гостеприимного дома О'Брайэнов Томас уезжал с тяжелым сердцем. Дома тупая, ноющая боль отступила. С порога на него с объятьями накинулась лучшая подруга, буквально душа в своих руках. Кая шептала, что теперь-то все непременно должно быть иначе. И Томас очень хотел в это верить. В школу Том вернулся как раз к праздникам – Рождеству и Новому году. Казалось, выходить не имело никакого смысла, лежал бы дома и отдыхал. Многие мечтали об этом, но не юноша. Он заявился в класс в середине декабря, удивляя своим присутствием не только учеников, но и учителей. Спрашивать его никто не собирался, ставить оценки тоже, но этот неугомонный паренек спустя пару дней сам вызывался к доске, умудрялся вставит свое слово. Он больше не ловил на себе жалостливые взгляды, лишь добрые ухмылки – старый Сангстер вернулся. А все благодаря стараниям Дилана, он поднатаскал его немного, поэтому возвращаться в прежнее русло было легче. Дилан… его портретов в комнате Томаса прибавилось. Правда, по большей части, мрачных, но таковыми были почти все его рисунки. Праздновать в школе со своими одноклассниками и присутствовать на вечеринке Сангстер не собирался, а вот в украшении залов и коридоров вызвался добровольцем. Старшим классам выделили несколько уроков для полета фантазии в уборке и украшении помещений, а затем им вновь придется вернуться к учебе. Но все радовались и этому небольшому перерыву. Взрослые, казалось бы, подростки вели себя ожидаемо как маленькие дети: стоило учителю покинуть зал, раздался громкий возглас какого-то паренька из одиннадцатого класса, и началось долгожданное веселье. Ребята бегали между стульями, кидались в друг друга кусочками цветной бумаги, остатками мишуры, в общем, всем мусором, что находили под ногами. Позже в ход пошла простая бумага, из нее ученики лепили снежки и кидались ими из-за баррикад, сделанными из стульев. Пол зала превратился в каток, кто-то даже снял обувь, чтобы лучше скользить; несколько особо бесстрашных и твердолобых смельчаков катались по полу, словно по льду и старались повторить трюки из шоу, что показывают по телику, и так любят их мамы. Кто-то пытался с помощью мишуры и скотча на стенах изобразить животных, в прочем, не очень удачно, ибо было трудно всем остальным догадаться, что за неведомого зверя слепил их друг. Из-за кулис был вытащен приготовленный на праздник для младших классов картонный домик, за которым тут же развалился уставший кататься и еле живой десятиклассник. Вскоре к нему стали присоединяться остальные ребята, и домик едва не повторил печальную участь теремка. Том стоял среди этого бедлама и не мог определиться, что ему делать. Присоединиться? Сразу отметается, его там раздавят и покалечат. Он ясно осознавал, что не вписывается, и чувствовал себя малость некомфортно, не в своей тарелке. «И где же твоя тарелка?» - съехидничал Том мысленно, в реальности же уворачиваясь от очередного «снежка». – «Может рядом с…кем? Диланом?...Каей! Точно рядом с Каей!». Оглянувшись по сторонам, он не нашел ее на поле битвы и решил, что она скорее всего украшает коридоры. Прикоснувшись к ручке двери, он почувствовал удар «снежка» по голове, а затем смех. Оборачиваясь, он замечает своего одноклассника, который вновь целиться в него комком бумаги. Поэтому озорно улыбнувшись и показав язык, он развернулся спиной к двери, не убирая при этом ладонь с ручки. Дождавшись замаха рукой, он быстро открывает дверь и скрывается за ней до того, как в нее попал комок. Сангстер открыл дверь, ехидно ухмыляясь и показывая только лицо в проем, а потом тут же захлопывает, и снаряд вновь попадает в дверь. Победно улыбнувшись, он все же ожидал подставы, поэтому отошел от двери спиной вперед и тут же наткнулся на кого-то. Когда он повернулся улыбка исчезла с его лица. Сверкая довольной улыбкой и прожигая взглядом дыру, стоял Уилл. -Здравствуй, дорогой Томми, - ответил парень, выпрямляясь. Так он, наверное, хотел казаться больше и угрожающе. У него это получилось. Совсем чуть-чуть. Обманчиво участливым и взволнованным голосом он продолжил: – Как поживаешь? Как здоровье? Говорят, ты заболел. Я волнуюсь. -И не один я, кстати, - не дождавшись ответа, он вновь заговорил. Достав из кармана пиджака телефон, он нашел нужное и протянул его Тому, сунув едва ли в нос. – Ребята затосковали. Ты им понравился, Томми. -Что тебе нужно? – с трудом открыл рот Том, едва не выронив телефон из ослабевших пальцев, стоило только взглянуть на фото. На экране телефона фотография, сделанная совсем недавно, на которой темная и хорошо Томасу знакомая тюремная камера, а по середине на холодном полу, упираясь в него голыми коленками, стоит он; спереди и сзади в прямом смысле до боли знакомые сокамерники. Томаса резко затошнило, а в глазах помутнело. Он с силой сжал телефон в руках, чтобы вернуться в реальность, ведь в темени перед глазами уже стали проглядываться картинки из недалекого прошлого. Он так старался забыть, выжечь эти картинки из головы. Даже в школу вернулся так быстро, как мог, став резко, не смотря на долгое отсутствие, вновь лучшим. Потому что с утра до ночи зубрил, обложившись учебниками так, что макушки не видно. Лишь бы не вспоминать эту боль, унижение, постыдные слезы и прочее. И все вновь пошло по наклонной. А он так хотел поверить словам Каи… -Всего лишь отравить тебе жизнь, - беспечно начал Уилл. Его противный, мерзкий голос доносился словно издалека. – Ну или свести тебя в могилу. Без разницы. О самоубийстве не задумывался? Нет? А надо бы. Для тебя это неплохой и почти безболезненный вариант. -Совсем скоро я организую тебе приватную встречу с этими милыми молодыми людьми. Передашь им привет от меня. -Сам передашь, - послышалось глухое со стороны лестницы, - когда сядешь в тюрьму, Уилли. -О'Брайэн, - скривил губы Уилл, с ненавистью проговорив фамилию Дилана. Он поднимался по ступенькам, в прямом смысле неся большую коробку с елочными игрушками на своем горбу, ибо согнулся в три погибели. Уилл больше ничем не дополнив обращение, что было крайне странно, стремительно удалился. -Привет, Томми, - мягко обратился Дилан, - ты же поможешь мне с этим? Томас стоял в ступоре, перед глазами та фотография, а в голове фоном проносится целый калейдоскоп из воспоминаний. -Да, помогу…конечно… - немного потеряно, но уже более менее совладав со своими эмоциями, пробубнил юноша и поднял край коробки, ожидая действий со стороны брюнета. Как только Томас опустил коробку на пол, то тут же вылетел из зала. Душа металась внутри такого маленького тела, она будто выросла в разы, подпитываемая эмоциями и чувствами, бурлящими в подростке. Он стал вдруг осознавать, что душа все-таки есть в человеческом теле и даже имеет ощутимый вес. В школе практически не было свободных тайных уголков, где можно было бы схорониться на время и успокоиться. Но желание не видеть никого не слышать было настолько сильным, что он готов был выйти даже на улицу. Внезапная догадка озарила голову, и он тут же целенаправленно направился к выходу. В коридоре и на вахте по счастливой случайности никого не было. Путь был свободен. Оказавшись на улице, Том завернул за угол, на ходу ища сигареты. В голове полный кавардак, в душе так же, вся мешанина из грязи рвалась из него наружу и удивительно, что не вырвалась, разорвав его. Что было бы неплохо. Лучше бы там было пусто, как раньше. Дебильные и бредовые мысли покончить со всем этим заполняют голову, словно дурман. И Том с мазохистским удовольствием представляет, как и где он это сделает. Закуривает еще одну сигарету, дрожь отступает, и напряжение отпускает его тело. Плечи опускаются, а сам он сползает вниз по стене, пачкая растянутую кофту. Он вышел без куртки на улицу в декабрьский мороз и совсем не заметил этого. Мысли приходят в порядок, и он чувствует себя гребанным истериком без головы на плечах. Докурив, Том возвращается, по пути огребая от технички. Но он ее не слышит, в голове лишь план как по-тихому свалить из школы и сходить в магазин за новой пачкой сигарет. Отец будет ругаться. Ну и пусть. Очень хочется вновь покурить и к Дилану. Пускай, больше нет паники и страха, но в голове помимо остальных главными целями остались только эти две. Но к Дилану сильнее. Как бы тяжело не было признавать, но тяга к нему лишь усиливается. Тело и поганая душа рвутся получить успокаивающие объятья, а разум слов, что способны вернуть ему осмысленность и уверенность. Все это мог дать ему только Дилан. Но его останавливало чувство вины – Том столько раз пользовался им и теперь вновь бежит к нему, поджав хвост как побитый дикий кот. Звонок с урока давит на уши и жутко раздражает, вызывая желание разбить его к чертям. Том пытается вспомнить, где оставил свои вещи и направляется туда, потирая ладони и стараясь согреть еле теплым дыханием. Все его внимание переходит только к обледенелым конечностям, поэтому он снова на кого-то натыкается. Подняв взгляд, он не может сдержать волну тепла и щемящей сердце радости, так и застыв на месте.