Научи меня быть счастливым

      Начало ноября не радовало погодой совсем, поэтому Том мрачно оглядывал окрестности, ожидая подругу и дрожа от пробирающего до костей холодного ветра. На ветках деревьев уже давно не было ни одного листочка. Те, что колыхались на ветру пару дней назад, сдуло мощнейшим ветряным потоком в субботу утром. И грозил сдуть щуплого паренька, но тот мужественно держался за фонарный столб, желая обнять его, так как ветер становился только сильнее. Уже проклиная Каю и именуя ее далеко не ласково, он готов был развернуться и пойти домой, чувствуя себя дураком. Но спустя пару минут издалека появился силуэт, походкой схож с размашистым шагом подруги.       Такая же синяя, как и Том, девушка шла рядом с другом и слушала поток брани, порываясь достать телефон и записать парочку выражений. Но гнев был не настолько силен, каков был, когда она напугала его до чертиков, забравшись в комнату по лестнице ранним утром.       Выбор остановился на не очень дорогом телефоне, вполне удовлетворяющем обоих. Вбив туда сразу свой контакт, Кая добавила еще один, на всякий случай, и отдала хозяину.       Гулять после никто не предложил, поэтому разбрелись сразу по конурам. После улицы Том, переодевшись, тут же дельфинчиком занырнул в постель, зарывшись в мягкое одеяло и не заметил, как уснул. Проснулся юноша, по ощущениям, поздним вечером из-за стука в дверь. Небольшая полоска света пробежалась по полу и тут же исчезла, после чего послышался мягкий щелчок двери.       Том услышал тихие шаги по направлению к его кровати. Он знал, что это был отец и от этого осознания заслезились глаза, впервые за долгое время он не мог сдержать слез. А главное из-за чего? Он никак не мог понять что с ним происходит. В последнее время из него будто высасывают все жизненные силы, постоянное их отсутствие начинало нервировать, ужасно хотелось спать. А еще эта беспричинная чувствительность! Он же не сопливая тринадцатилетняя девчонка, у которой переходной возраст прет ото всюду! Усталость еще можно списать на приближающуюся зиму. Но слезливость то откуда? Вот и сейчас, он не мог ответить на этот вопрос. А что, если отец начнет о чем-нибудь спрашивать? А он разрыдается, как баба, Марк его точно ударит…       -Томми… - сердце пропустило удар, а глаза защипало с новой силой. Томми? Он серьезно? Сколько прошло, с тех пор, когда он в последний раз называл его так? Отец присел на край кровати, матрац прогнулся, и Тому стало неудобно строить из себя спящего, а сыграть внезапное пробуждение было как-то поздно. Помог папа.       -Томми.. – повторил Марк, и блондин зашевелился, переворачиваясь на спину.       -Папа? – шепотом спросил Том, пытаясь сесть на кровати.       -Да, это я, сынок, - отец грустно улыбался, в темени комнаты это не было видно, но эта улыбка странным образом ощущалась или это, быть может, воображение. – Я понимаю, что выбрал неподходящее время для разговора, но я и так слишком долго откладывал. Чувствую еще немного и вовсе не смогу заговорить на эту тему.       - Угу, - Том кивнул, но, зная, что отец навряд ли видит, на всякий случай ответил вслух. Словно ища поддержки, Марк взял сына за руку и крепко сжал, глубоко вздохнув и выдохнув.       -Ты знаешь о том, что мама ушла от нас пару лет назад, прости мне это незнание точных дат и чисел, у твоей матери была прекрасная память, я лишь поскорее хотел забыть об этом. Ты тогда никак не мог понять, куда она ушла, почему, как обычно не будит по утрам, а я хожу темнее тучи. Спустя время я рассказал тебе о том, что она бросила нас, но это не так, Том…это далеко не так… - отец замолчал, а Том глушил в себе слезы. Мужчина никак не мог сосредоточиться, воспоминания разбередили еще незажившую рану и теперь вновь становилось нестерпимо больно. – За месяц до ее ухода, я получил письмо с предупреждением. Я помогал своему хорошему другу в полиции, так как невольно оказался свидетелем передачи контрабанды наркотиков. Мы уже были близки к развязке, почти узнали кто это был, я чувствовал, что мы близки, но это чувствовал не я один. В письме угрожали расправой с моей семьей, и я отступил. Друг понял меня, когда я рассказал ему и посоветовал отправить жену и дочку куда-нибудь на время, а тебя мы решили оставить, потому что следить за двумя детьми было бы слишком опасно для хрупкой женщины. Я же тогда просто зашел к другу забрать вещи…я не собирался…       Речь мужчины стала более отрывистой, а голос стал грубее из-за едва сдерживаемых слез. Томас уже не сдерживал поток льющихся по щекам капель. Он ничего не мог сделать, лишь неподвижно сидел, едва дыша. Сжав ладонь папы, он придвинулся ближе. Он думал, что мужчина не продолжит, но он обещал, значит расскажет до конца. С силой сдавив пальцами глаза, он тяжело вздохнул. В ответ сжав руку и тем самым показав, что все нормально, он продолжил:       -Они уехали и уже были в пути, когда я пошел в участок за вещами. Они знали, что я не собирался больше помогать! Мне семья была дороже , я ни за что бы не пожертвовал вами! Они сделали это нарочно! Напугать ли хотели или еще что…не знаю, что на уме у этого зверья! Они убили Лору и Аву в тот же день…Они не доехали до города совсем немного. Только вот тело твоей сестры не найдено до сих пор. Расследование не проводилось, поисков тоже, все было без сучка без задоринки, сделано мастерски. К тому же судье заплатили, из чего мы сделали вывод, что вляпались и связались с вышкой. Шансов выиграть суд нет. Против кого обвинение? На письмо с угрозой они плевать хотели.       -Прости меня, пожалуйста, если сможешь. Я вновь поставил нас под угрозу. Но люди, торгующие наркотиками, совсем страх потеряли! Они теперь занимаются не только торговлей, но и подрабатывают наемниками. По заказу богатенького зажравшегося олигарха они убивают тех, кто им мешает.       -Обо мне они то ли забыли, то ли оставили на время, считая, что я не опасен, что меня можно остепенить моим желанием сохранить жизнь единственному сыну. Но, я думаю, что ты понимаешь, что пора заканчивать бегать. Я все еще полезен полиции и могу помочь, но и жертвовать тобой я тоже не хочу. Поэтому в скором времени тебе скорее всего придется уехать, Том.       -Я понимаю, - голос звучал глухо и тихо. Столько информации за раз он не мог усвоить, но одно врезалось в памяти и как мантра звучит в голове. Мама мертва. Ее больше нет. Он не сможет увидеть ее, поговорить. Сестру он совсем не помнил, но по фотографиям, что были сделаны давно, еще в счастливые семейные годы, он запомнил, они были очень похожи, прям как близнецы. Отец, видя, что Томасу не удается справиться с эмоциями, сам пододвинулся ближе и с силой прижал к себе.       -Прости меня, Том, прошу. За то, что не сказал раньше, за то, что повел себя как эгоист, не понимая, ведь тебе тогда было тоже тяжело, за то, что был слаб и начал пить, - Марк тихо шептал, иногда срываясь, потому что хотелось кричать.       -Давно уже простил, пап, - юноша не понимал откуда берутся силы, чтобы говорить. Из него разом вытянули все, что держало его на плаву, не давало опуститься на черное и вязкое дно. Ерунда все то, что говорят психологи и прочие якобы ученые люди. Не видя человека, а затем потеряв, ты не можешь смириться с потерей. Боль от утраты не становиться меньше. Он ничего не помнит о них, а новых воспоминаний не будет. Все мечты и надежды рухнули разом, не дав даже спрятаться или подготовиться к такому обвалу.       -Том? Томас? – отец пытался растормошить его. Юноша видел это, но пока не сознавал зачем папа это делает и для чего. Просто казалось, что это произошло не с ним. Сейчас это кто-то другой умирает от удушающих и раздирающих душу эмоций, а он просто сторонний наблюдатель. Голос отца доходил как сквозь толстый слой ваты. Марк забеспокоился, поэтому потряс парня за плечи чуть сильнее, тогда его взгляд стал чуть осмысленнее. Когда Томас перевел взгляд на взволнованное лицо отца, тот продолжил. – Зря я, наверное, тебе все рассказал. Нужно было подождать чуть подольше. Но я действительно волнуюсь и не могу больше скрывать от тебя правду.       -Все в порядке, пап. Когда мне нужно будет уехать? – он понимал, что его поведение вызывает волнение, но ничего сейчас сделать не мог, поэтому даже не старался сделать голос более живым, зная, что точно не получится.       -Чем скорее, тем лучше, но я не знаю как быть с учебой если ты уедешь к тете… возможно, через неделю, может, даже раньше. Но я предупрежу тебя заранее.       В голову пришла мысль о том, что за этот разговор они сказали друг другу больше слов, чем за прошедшие несколько лет. Но она резко испарилась. Голову пронзило резкой болью, она стала тяжелой, держать ее сложно и Томас стал понемногу заваливаться набок. В ушах зазвенело. Перед глазами появилась противная рябь, а затем резко наступила темнота, как будто свет выключили разом свет во всем доме.       Тому снился сон. Кажется, он где-то в поле. Высокая трава, мягко покачиваясь на ветру, задевала лицо блондина, будто бы старалась пощекотать его. Часть неба окрашена в голубой цвет, другая часть состояла из нескольких слоев нежного сиреневого и розовых оттенков. Вопреки спокойной обстановке сердце в груди бешено колотилось, стараясь выпрыгнуть наружу. Стоять было мучительно тяжело, поэтому он резко оттолкнулся от земли, стараясь набрать скорость. Том не знал, куда бежит, главным было – не стоять на месте, двигаться вперед без промедлений. Казалось, будто от движения зависела его жизнь. Увидев вдалеке дерево, он прибавил скорости. Чем ближе он подбегал к дереву, тем четче становился силуэт того, кто сидел на ветке того самого дерева. Он был явно мужчиной: короткая стрижка, широкие плечи, сильные руки. До скрывающего в тени деревьев оставалось несколько метров, блондину было жизненно необходимо увидеть его. Создавалось впечатление будто блондин знает его, осталось только посмотреть и убедиться. Но сон резко оборвался, вытягивая Тома в реальность, где из родных остались Марк и Кая.       Очнувшись, юноша завертел головой, осматривая помещение, в котором находился. Судя по темени в его комнате, сейчас уже ночь. В дальнем углу на кресле он заметил отца, уснувшего в неудобной позе. Завтра наверняка все будет болеть. Томас поднялся на ноги и пошел в сторону кресла, чтобы разбудить отца. Получилось это у него только на третий раз, когда он особо сильно встряхнул мужчину.       -Том? Ты как...как себя чувствуешь? – еще мутными ото сна глазами отец пытался в темноте разглядеть лицо сына.       -Нормально, только слабость во всем теле такая, будто я неделю без устали работал в шахте, - про то, что его еще немного пошатывает, и кружится голова, он решил умолчать, дабы не волновать Марка еще больше.       -Тогда иди отдыхай? –фраза была произнесена с вопросительной интонацией, потому что отец сомневался нужно ли ему это.       -Ага. Скажи, долго я провалялся?       -Честно, не знаю… - потеряно произнес мужчина. После кивка Тома, встав, он вышел из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь.       В голове на удивление парня было пусто, ни единой мысли не тревожило его сознание. Томас решил воспользоваться этой возможностью, уже примерно представляя, что таковой не будет вскоре долгое время.       На следующий день, как и предполагал, блондин чувствовал себя отвратительно. Завтракать не хотелось, тошнота убила весь аппетит, свойственный молодому организму, на корню. Отец, прекрасно понимавший состояние сына – сам через это прошел шесть лет назад - Томаса не трогал и завтракать не заставлял. Из комнаты выходить в воскресений блондин не стал, на звонки одноклассников и даже Каи не отвечал. И даже мысль о том, что он получит потом от подруги, не изменила его решения ни с кем не разговаривать.       Уроки делать совершенно не хотелось, постоянно хотелось спать, а туман окутывал сознание и блокировал любую информацию, которую Томас пытался впихнуть в себя. Вскоре ему это надоело, и он перестал любые попытки сделать домашку.       Том считал, что первым пунктом после рассказа отца будет отрицание. Что он будет истерить, кричать, убеждать себя, что это не так, потом на его место придет ярость и ненависть ко всему живому. Он станет крушить все вокруг и винить во всем папу, следом сменит отчаяние, потом страх. А самой последней, как старая знакомая подружка, забежит апатия и останется на долгое-долгое время с ним чаевничать. Но, похоже, что апатия по нему слишком соскучилась, много времени они не виделись. В объятьях друг друга, столь ему ненавистных и удушающих, они провели все воскресенье. Утро понедельника не радовало совсем, впрочем как и отражение, одежда, которую Том надел, завтрак, дорога до школы в одиночестве, прохожие. Все раздражало, особенно нервировали школьники, что бегали во дворе, радостно улыбаясь. Миновав не менее злобную, чем он сам, техничку, Том без второй обуви прошел на второй этаж к расписанию. Из головы напрочь выбило выученный за три месяца распорядок уроков. О том, что он забыл сделать кое-что, что с недавних пор вошло в привычку, он даже не опомнился.       Так как он пришел в школу намного раньше, из одноклассников была лишь заучка Надька. Хоть от нее Томас почти не отличался оценками в школе впервые дни учебного года, никто ботаником его не называл. Скорее всего из-за того, что перед уроками его никто не видел ни за учебником, повторяющего домашнее задание, ни у учительского стола, подлизывающегося к бедной женщине и выпрашивающего оценки. Некоторые даже плакали, заливая учительский стол слезам, а преподавательнице вешали густые сопли на уши о том, что они умненькие и в следующем году обязательно будут самыми лучшими по ее предмету. Жалкие создания, на которых смотреть противно, а если слушать, так уши в трубочку завернутся от такого обилия фальши. Тому была стыдно за представителей этой народной массы, а самой массе нет, они считают это нормой.       Настроение упало ниже плинтуса, хотя казалось бы куда ниже, когда в класс привалило еще парочка человек. Помахав им рукой, он тут же отвернулся окну, на случай, если его лицо напомнит его однокласснику, что он забыл передать ему что-то непременно « важное». То что с минуты на минуту должна прийти Кая и придется объяснять ей причину игнора в ее адрес, а у него не готов запасной вариант лжи, Томаса не волновало. Вообще создавалось ощущение, будто он выпил таблетки три сильнодействующего успокоительного.       Класс парню казался ужасно душным, из-за чего сдавило сердце, поэтому, чтобы замедлить участившийся пульс, блондин решил выйти на задний двор и посидеть спокойно в тени деревьев. За школой на скамейках сидело всего человек десять, может, меньше, но парень не обращал на них никакого внимания, впрочем как и они не заметили его прихода. Спокойно подумать о способах тихо и незаметно удавиться Томасу не дали.       -Здарово, дружище! – пробасили над ухом до боли знакомым голосом.       -И тебе не хворать, Уилл, - жуть как хотелось послать глубоко и надолго, но этот дубалом был вдвое больше и сильнее Томаса, потому приходилось терпеть.       -Ты же идешь на вечеринку? Тебе как особому гостю выслали отдельное приглашение, - противно прогундосил русоволосый, по – хозяйски присаживаясь рядом, как старый знакомый.       -Нет, - страха не было вообще. Изобьет Уилл его или нет, без разницы. Только бы бил посильнее и наверняка.       -Пойдешь, как миленький! – поддельно веселым голосом пропел одиннадцатиклассник, приобнимая Тома и тем самым двигая к себе ближе. – Лучше б тебе прийти, Том. Очень советую.       -А иначе что? – безразлично спросил юноша, никак не изменившись в лице. Поведение собеседника стало немного напрягать Уилла, но виду тот не подал.       -Изобью до потери сознания! – тихо прошипел злобно на ухо старшеклассник и встал на ноги, закидывая сумку на плечо. Победная ухмылка тут же стерлась с лица ликующего парня в тот момент, когда он увидел безразличное, совершенно не выражающее страха и испуга, лицо девятиклассника. А ответ слегка выбил его из колеи:       -Приступай. Постояв с глупой рожей пару секунд, Уилл осознал, что его провоцируют, отчего злоба стала потихоньку застилать глаза.       -Я смотрю, ты мазохист? Прошлого раза было мало?       -Тебе, как я погляжу тоже? – безрадостно и даже не злорадно ухмыльнувшись, чисто для разжигания костра, спросил Томас.       -Ну сам напросился! – схватив паренька за шиворот, Уилл потащил его вглубь парка, где их не будет видно из окон школы. Даже если их увидит кто-нибудь из учеников не страшно, никто не решится настучать директору об этом. Томас не брыкался, просто шел рядом, а в голове даже не щелкнуло, что драка – это опасно, плохо и очень-очень больно, если один из дерущихся Уилл. Туман не давал инстинкту самосохранения даже блеснуть здравомыслием, а жопа не вопила, как обычно. Когда, по мнению старшеклассника, они достигли подходящего места, он попытался бросить Томаса на землю, но тот как коряга, не гнулся и так и остался стоять на месте. Уилла это взбесило еще сильнее, потому он со всей силы ударил парня в живот, и он, не удержавшись на ногах от сильной вспышки боли, упал.       -Вставай, лежачих не бьют! Ну же, Томас, поднимайся! – терял терпение Уилл, поглядывая на старания хрупкого юноши подняться. Он знал, что блондин ему не ровня, был уверен в своей победе, а потому не спешил.       -С каких это пор ты следуешь правилам? Такие трусы как ты всегда действуют подло, - Том понимал, что сам напрашивается, но остановиться не мог. Захотелось вылить все, что накопилось за долгое время и плевать – злость это или боль, что, кажется, уже никогда и ни чем не отодрать от себя.       -Заткнись! – последовал еще один удар, который лишь доказывал трусость старшеклассника. Размахнувшись, он снова ударил лежащего на земле парня ногой, но Том схватился за нее, потянув на себя, из-за чего Уилл, не удержав равновесие, упал. На секунду блондину показалось, что он заметил, как краснеют от злости глаза противника, но все списал на разбушевавшееся воображение. Как только Томасу удалось твердо встать на ноги, он был сбит ударом ногой Уилла и придавлен огромной тушей к земле. Противник не скупился на удары огромной, по ощущениям юноши, силы. До громилы ему далеко, потому, если б не его меланхолия и пофигистичноть, то давно б уже запаниковал. Когда уже начинало казаться, что ему конец и он не выдержит больше ни одного удара, как гром с среди ясного неба появился Дилан.