360

Вернуться в Лос-Анджелес было подобно погружению в огромный аквариум, где тебя душит толща воды, а кислород подается через пластмассовую трубку. Примерно так я ощущала себя в суде на обвинении Лестера, на двухнедельном обследовании в госпитале, и также в офисе, где прилежно готовила бумаги для увольнения. Глотком свежего воздуха были новости, которые я ежедневно получала по почте, по телефону; как никогда они были оптимистичны и мне на руку, словно кто-то решил, что пора расстелить передо мной не черную полосу, а белую, а еще подарить пару хрустальных туфелек, потому что принц тоже нашелся и пусть не звонил, но жил в глубине сердца и грел надеждой на скорую встречу. Дело EMI считалось практически завершенным. Новый адвокат отклонил иск компании на основании закона де Хэвилленд, но потребовал небольшую в сравнении с тридцатью миллионами сумму за несогласованные по договору действия, такие как запись нового альбома и съемка фильма. И еще одним отягощающим обстоятельством стало требование EMI представить новые записи уже через неделю, что и послужило причиной нашей до сих пор несостоявшейся встречи с Джаредом. Я уже уволилась к тому моменту, когда состоялось последнее слушание по делу Лестера. Мне пришлось не по одному разу обойти психотерапевтов и вспомнить все те ужасы, которые продолжались на протяжении года, чтобы добиться справедливого решения суда. Ситуация была катастрофической, и кроме меня в дураках оказалась Каролина Тодд, которая никак не могла пережить превосходство моей юности над своим преклонным возрастом. Она повелась на красивые слова мужчины и юридический диплом с вензелями, не утруждаясь даже заглянуть в его биографию; лично заплатила ему круглую сумму за проявление ко мне особого внимания, послала его к чёрту, когда он начал требовать больше, и только тогда поняла, что он сумасшедший, и дверь в EMI перед ним стремительно захлопнулась. Именно поэтому он так охладел к делу группы и читал по бумажке то, что ему любезно предоставила Тодд, которая изо всех сил пыталась скрыть свою причастность к происходящему. Как оказалось, Лестер бежал из психбольницы, куда был упрятан за жестокое обращение с женщинами, и после побега он пристрастился к наркотикам, которые добывал воровством или хитростью – ему ничего не стоило купить диплом об окончании Йеля, вспомнить всё, чему учили в паршивой юридической академии, и наживаться на клиентах, павших жертвами его потрясающих актерских способностей. Но беда не приходит одна, в конце концов, он добрался до семьи и искалечил собственную жену – привязал ее ремнями к кровати и на протяжении месяца насиловал до полусмерти, пока из летнего лагеря не вернулся сын, поднявший тревогу и чудом уцелевший от неправедного гнева отца. Затем под его руку попала я, и в тот же момент его источники героина оказались перекрыты, и он пытался восполнить эйфорию бесчисленным количеством алкоголя. Тогда же Каролина отказалась от его услуг, лишив средств на существование, и Лестер начал творить настоящие безумства. Он поджигал дома, грабил детей, насиловал женщин, и в то же время умело сохранял лицо адвоката, живя двойной жизнью. Я не понимала, как человек может так менять маски и скрывать следы преступлений, но мне оставалось только спокойно вздохнуть и радоваться, что моей жизни уже ничего не угрожало. Тем временем, я переехала из апартаментов, предоставленных EMI, в скромную квартиру-студию недалеко от центра. Именно сейчас мне захотелось погрузиться в активную жизнь Лос-Анджелеса, полную ярких красок, которых я так жаждала, наконец-то выпутываясь из всех своих проблем. К тому же, врачи настоятельно рекомендовали не сбегать из Калифорнии ближайшие десять месяцев, а наслаждаться постоянным солнцем над головой. Чтобы разнообразить будни, я отыскала в социальных сетях каждого знакомого художника, фотографа, арт-дилера, которые могли бы помочь мне вернуть творческий вкус и занять свое место в богемной тусовке. Теперь я была не готова возвращаться в офис, чтобы изо дня в день перекладывать бумажки и отсчитывать дни до долгожданного отпуска, мне хотелось свободы и безбашенности, и не было ни одного человека, который мог бы мне помешать на пути к этому. Патрик только смеялся и наслаждался сменой моего настроения, ведь именно я вызвалась организовывать его свадьбу и ни за что бы не допустила, чтобы она прошла скучно и строго по всем католическим законам. Он называл меня хиппи и постоянно дарил букеты цветов, которые оказывались венками в моих волосах. Да, возможно, я немного обезумела, но на все есть причины. На последнюю встречу по делу Thirty Seconds to Mars я явилась в сумасшедшем наряде от Вивьен Вествуд с амариллисами в руках, которые мне вручил престарелый рокер недалеко от Родео-Драйв. Мужчины были шокированы, особенно новый адвокат, который меня и в глаза не видел. В тот же день я объявила о том, что больше не веду дело, расстроив как всегда любезного Питера Патерно, но определенно порадовав смущенного мужчину, которому довелось заменять Лестера и выполнять его неблагодарную работу. Джаред сразу после встречи повел меня в укромный уголок и угостил поцелуем, который возместил каждый упущенный нами день. Он цепко обнял меня, ревниво поглядывая на букет огромных цветов, и решил прогуляться по городу, где знал небольшие улочки, в которых шансы появления пылких поклонников были минимальны. -Ты принимаешь наркотики? – смеясь, спросил Джаред, еще раз с ног до головы меня оглядев, - от тебя пахнет счастьем, - он уткнулся носом в мои волосы и почти повалил с ног. -Это же Калифорния! – я пыталась в шутку вырваться из его рук, которые ни на секунду не хотели меня отпускать, - у меня голова кружится от свободы. И от тебя. Я посмотрела на мужчину и поцеловала его. Так – держась за руки и раздаривая поцелуи – мы не вели себя даже в Филадельфии, когда, казалось бы, ничего не могло помешать нам в открытую выражать эмоции. Мы прятались по барам, подвалам, комнатам в кампусе, но никогда даже не обнимались на улице. И сейчас мы восполняли всё то, что так тщательно скрывали. -Может быть, приедешь к нам? Место найдется. Я всегда готов разделить свою кровать с тобой, - Джей улыбался и выглядел совершенно неподражаемо с искрящимися радостью голубыми глазами. -Тогда ничто не заставит тебя из нее вылезти. А вам нужно через неделю представить альбом, - щелкнув его по носу, я с тоской вздохнула. На самом деле, мне действительно хотелось поехать к нему, к тому же, нам стоило о многом поговорить, но я понимала, как важно сейчас для группы не отвлекаться на что-либо, помимо работы, и в минимальные сроки закончить запись. -Ты права. Но я так скучаю. Его руки пробирались под мое платье, а я нелепо стояла с цветами, почти не двигаясь, только лишь содрогаясь от его прикосновений и проклиная дурацкий наряд, который нельзя было просто с себя сорвать. -Нет, - Джаред неожиданно прекратил свои домогательства и просто меня обнял, - никогда больше так не одевайся. Ты слишком напоминаешь мне мою маму в молодости. Очень противоречивые чувства. -Что же мне одевать? -Ничего, - музыкант игриво улыбнулся и, сцепив наши пальцы, пошел дальше по улице. На последнее слушание по делу я не явилась – меня бы и не пустили. В этот день я еще раз сходила в госпиталь, чтобы подтвердить результаты анализов, которые изначально и мне, и врачам показались абсолютно невозможными, и теперь я терпеливо ожидала звонка от любимого мужчины, как всегда проводя время в Старбаксе за мятным чаем и морковным пирогом. Я немного нервничала и даже не знала, какие новости будут важнее – те, что озвучит мне он, или те, какими поделюсь с ним я. В любом случае, ему предстоит еще узнать всю правду о Лестере, получить приглашение на свадьбу Патрика (парень не настаивал, но кто наше время ходит на свадьбы в одиночестве?) и еще раз познакомить меня с Констанс, с которой мы виделись десять лет назад. Через пару часов томительного ожидания Джаред наконец-то позвонил. Я дрожащими руками приняла вызов и приготовилась слушать: -Мы выиграли дело. -Все прошло гладко? -Пришлось дать судье автографы. Все отлично. За нами осталось два миллиона. Но я не планирую их выплачивать. Не сейчас. Наш бюджет почти исчерпан, нужно выпустить альбом, а затем думать дальше. -Значит, ты не свозишь меня на Гавайи? – я зачем-то шутила, пытаясь проглотить с каждой секундой все ближе подступавший к горлу ком. -Если ты чуть-чуть подождешь, то объедешь со мной весь мир во время тура. Я замолчала, потому что мне нужно было ответить ему, что я не смогу это сделать. Мне не нужно было придумывать причины, они уже были, но чтобы их озвучить, требовалось собраться с мыслями. -Джо? – его голос на том конце провода звучал беспокойно. Кажется, он почувствовал мою тревогу. -Джей, я... Ты любишь меня? – еще чуть-чуть и телефон выпадет у меня из рук. Джаред с минуту помолчал, а потом произнес. -Я люблю тебя больше всех на свете. Его слова меня чуть-чуть успокоили. -Понимаешь, я не знаю, как это произошло, но... Это невозможно объяснить, и… -Джо, где ты? Скажи, где ты, я приеду. -Я через дорогу от здания суда. В Старбаксе. Хотела быть к вам как можно ближе. -Подожди еще десять минут, хорошо? Я скоро буду, и ты мне все расскажешь. Я кивнула головой и отложила телефон в сторону. Я не представляла, как расскажу всю правду Джареду, глядя ему в глаза. Заказав еще одну чашку чая и горячий шоколад (для него), я все еще нервно наблюдала за происходящим на улице по ту сторону стеклянных окон. Наконец, я увидела его, перебегавшего улицу в сдвинутой на самое лицо шляпе и солнечных очках. Он вошел и сразу же направился к моему столику. Только после нежного поцелуя он позволил себе сесть, и затем спросил: -О чем ты говорила по телефону? Я тяжелым взглядом посмотрела на него, дожидаясь, когда он сделает глоток из чашки. Мне нужно рассказать ему прямо сейчас, какими бы не были последствия. И отчего-то я верила, что всё будет хорошо. Надежда теплилась во мне и согревала под теплым взглядом голубых глаз, сидящего напротив человека. Он держал меня за руку и ждал ответа, готовый ко всему. Я еще раз вздохнула и отмахнулись от всех своих страхов. Джаред любит меня больше всех на свете, и я люблю его ничуть не в меньшей мере. Наше счастье только начинает набирать обороты, и совсем скоро мы будем проводить гораздо больше времени вдвоем, просыпаться вместе и чаще признаваться друг другу в любви. Мне не должно быть страшно. И ему тоже. Собрав волю в кулак и чуть крепче сжав пальца Джея, я улыбнулась и медленно произнесла: -Я беременна.

THE END