Калейдоскоп

Синий Синий, пыхтя и отдуваясь, взбежал по ступеням наверх. У него был законный перекур после очередного клиента, всего пятнадцать минут, но он думал, что успеет сделать то, что задумал. Он думал об этом на протяжении всей встречи с клиенткой – некрасивой, тоже полноватой и немного угрюмой. Наверху, в коридоре, никого не было – все на работе. Измотанная, она вернется сюда через несколько часов. Грязная, уставшая, как и все они – но выглядящая по-прежнему безупречно. Первым делом пойдет в душ, потом поплетется в спальню… И лишь отдохнув пару часов, найдет в себе силы добраться до кухни. Индиго всегда ходит в душ в своем шелковом халате, но халат сейчас в стирке, а новый ей еще не выдали. Она жаловалась на это не так давно. Синий глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Поспешил к неприметной двери наверх – совсем наверх, туда, откуда они пришли когда-то в бордель. Отыскав там дверь склада, взял женский халат подходящего размера, захватил тот гель для душа, что ей нравился. Внимательность Синего выручала не раз, и это был как раз тот случай. Он вернулся к нужной женской спальне и аккуратно постучался – на всякий случай. Никто не ответил. Он толкнул дверь, быстро зашел в комнату. Ее кровать… какая из кроватей ее? Времени было в обрез, а ответа он не знал. Поэтому сложил вещи на комод, примостив сверху записку с надписью «Индиго». Писать старался печатными буквами, но выходило плохо: рука на автомате выводила прописные. Парень поспешил обратно, к двери, но не успел выйти: металлическая ручка дернулась, и дверь открылась, впуская внутрь девушку. Синий растеряно отступил, в панике начиная придумывать оправдание. Только бы не Индиго…. Это оказалась не она (слава всем богам), а Орхидея. Как только Синий понял, кто перед ним, сразу с облегчением выдохнул. -Синий, что ты тут делаешь? – задала Орхидея вполне логичный вопрос. – Надеюсь, ты не из тех извращенцев, что роются в чужих вещах? Толстяк замотал головой. Орхидея бросила взгляд на комод и осеклась. Перевела ошеломленный взгляд обратно на Синего: -Так вот кто Индиго жизнь облегчает! То бутерброды ее расчудесные на кухне сами собой появятся, то вещи нужные достаются сами собой… -Не говори ей! – вырвалось у Синего. К его щекам прилила кровь, и он выглядел очень сконфуженным и растерянным. -Не скажу, успокойся. Синий, ты правда все это для нее делаешь? Он потупился и смущенно кивнул. Лицо девушки казалось расстроенным. -Ох, ну ты и вляпался, дружище, - вздохнула она. – Она считает, что это кто-то из Старших. На тебя даже и не думает. -Это ничего, - поспешно прервал ее Синий. – Главное, что она вообще это замечает. Я не хочу, чтобы она сразу обо мне узнала… Он замолчал, затем справился с собой и продолжил: -Это… ее расстроит. Дея вздохнула. -Да, я думаю, ты прав. Не унывай. Может, и получится что – ты молодец, что напролом не пошел, это бы точно ничего не дало… Не переживай ты так. Ничего я ей не скажу. Он кивнул и быстро вышел из спальни. Его мучили сны. Снова снился тот страшный подвал, тот запах паленой кожи, и веревки снова врезались в тело до кровавых натертостей. Какой-то блик слепит глаза – это верхний свет отражается от пары камер. Они пристально и немо следят за всем происходящим, бесстрастно записывают все на пленку. Рядом снова кричит друг, с которым прошло все его детство. Волосы друга еще русые. На ноге одето что-то странное, похожее на тиски, и чужие пальцы закручивают винты все туже. -Отпустите нас! Вы не можете так поступать! – собственный голос кажется таким жалким, таким слабым. – Прекратите! Он чувствует, что они лишь смеются над его словами. Их так много. Тот, кто спустя неделю станет Пепельным, хрипит и обмякает на столе в глубоком обмороке. Тот, кто станет Черно-Золотым, резко садится, отбросив одеяло, вырываясь из кошмара в холодном поту. Черно-Золотой -Я не помню. Его голос звучит извиняюще. Чезе молчит и мысленно угрюмо проклинает тот момент, когда решил заговорить. Он молчит и молчит, пока Пепельный не издает протяжный, полный нетерпения вздох. -Я знаю, как глупо это звучит. Но я действительно не помню точно, как мы тут оказались. Чезе продолжает молчать. -Ну хватит дуться на меня, идиот. Мне и так не по себе. -Ты и правда ничего не помнишь? – наконец нехотя выдавливает из себя Чезе. Пепельный кивает, затем мотает головой. -Не совсем. Я помню, что мы с тобой были знакомы еще до всего этого… и что попали сюда вместе. Не помню, как. И что было дальше… Он вздрагивает. -Только обрывки, которые я могу сложить до определенного момента. Потом пустота. -Зато я прекрасно все помню, - холодно произносит Чезе, уставившись в одну точку. Он обнажен, его ноги скрещены по-турецки. Он сидит на краю дивана. Рядом расслаблено лежит Пепельный, тоже нагой. Нижнюю половину его туловища скрывает легкое покрывало. Чезе не прикрывается, его лицо, как всегда, бесстрасно и спокойно. -Я много раз думал… - начинает Пепельный вслух. – Думал взять и пойти в хранилище пленок. Ты же знаешь, все здесь снимают, и все записи нам свободно дают. Я хотел взять ту… на которой нас снимали впервые. -Я ни за что ее не посмотрю. -Я тоже. Хоть и хотел бы. Изображение не пощупаешь, знаешь ли. Черно-золотой хмыкает и окидывает долгим взглядом худую фигуру Пепельного. Его взгляд на секунду задерживается на обезображенных глазах напарника. -Поверь, тебе лучше не вспоминать до конца. Это не было похоже на те заказы, что нам сейчас выпадают. -Я помню это, - Пепельный приподнимается на локтях, его невидящие глаза, кажется, в упор смотрят на Чезе.- Это было похоже на очень долгий кошмар. Наши первые шрамы оттуда, не так ли? Чезе откидывает голову назад, долго смотрит на потолок. Тишина. Не жужжит ни одна камера. -Я хотел, чтобы ты убил меня, - произносит Чезе отстраненно, чувствуя, как глупо и неуместно это звучит. Но слова сами срываются с губ, и забрать их уже нельзя. Оба молчат еще. -Да, - наконец неловко произносит Пепельный. – Ты просил меня. Но я... я не знаю, почему. -И не вспоминай. -Но я хочу вспомнить, - сероволосый садится, аккуратно подтыкая под себя одеяло. – Не просто знать, потому что все так говорят, а именно вспомнить – как меня зовут по-настоящему, как мы сюда попали и что с нами сделали. Босые ступни Чезе мягко опускаются на пол. -Ты всерьез думаешь пойти за записью? -Да. -И что ты с ней будешь делать? -Слушать. Я бы позвал Малину, чтобы она комментировала происходящее… если бы это была любая другая запись. Не знаю, видела ли она ее. Не спрашивал никогда. Но если не видела, не хотел бы, чтобы она смотрела. Я вообще не уверен, что ее стоит смотреть с кем-то. -Я подумаю, - прерывает его Чезе. -Над чем? -Вот для чего ты мне все это говоришь? Ты хочешь посмотреть кассету, но один не можешь. Значит, ты просишь меня посмотреть ее вместе. -Не прошу. -Но хочешь. Пепельный скрещивает руки на груди, молчит. Отворачивается, шарит по дивану в поисках одежды. Чезе с непроницаемым лицом отодвигает его рубашку и штаны подальше, хватает за руку. -Так хочешь или нет? -Отпусти меня. Хочу. Да отпусти, дай мне одеться. -Я посмотрю ее вместе с тобой при одном условии. Пепельный замирает. -Если ты.. если ты скажешь, что ты чувствуешь, когда нам заказывают это, - осторожно выговаривает Черно-золотой. -Ты имеешь в виду, как сейчас? Когда нам приказывают трахаться? Чезе морщится. -Да. -Что-что. Член твой я чувствую, - ворчит Пепельный, продолжая слепо шарить вокруг. – Отдай одежду, скотина, я знаю, что это ты ее переложил! -Скажи серьезно. -С чего такие проникновенные темы? – ехидно вопрошает тот. Чезе неожиданно толкает его на спину, мгновенно оказывается над ним, вжимая в диван. -Еще одна шуточка… -И что? Изнасилуешь меня? – при этих очередных язвительных словах рассерженный Чезе молча отпускает Пепельного и встает с дивана, начиная одеваться. Пепельный еще какое-то время лежит, закрыв глаза, затем вздыхает. -Как же ты меня выбешиваешь иногда, - тихо шипит Черно-золотой. -Мне просто непривычно слышать от тебя такое, чурбан. Я не знаю, что тебе отвечать. Просто это совсем не так, как с другими. Все другие заказы – они больше воспринимаются, как стандартная работа…. Я просто механически делаю свое дело и ни о чем таком не думаю. -А в этом? Пепельный наконец цепляет пальцами штаны, но Чезе вытягивает их из его рук. -Так что в этом, Пепел? -Мне не по себе. Я начинаю смущаться, как будто делаю что-то из ряда вон выходящее… я уже давно никого не стесняюсь, Чезе. За твоим неприятным исключением. Это все. Отдай мне одежду, наконец. Чезе отдает штаны и придвигает ближе все остальное. Вздыхает: -Хорошо, сегодня запремся где-нибудь и посмотрим эту чертову кассету.