Кокон

8. Вальдес подошел к кровати, скинул сапоги и парадный мундир и упал на нее спиной, широко раскинув руки. —Ужасный день, — сказал он потолку. — Столько родни сразу! Потом обернулся к Офелии и спросил: — Ты как? Слишком утомили? Офелия стояла посреди комнаты и тоскливо смотрела на столик для умывания — там было совершенно пусто, видимо, никому из слуг и в голову не пришло, что кому-то из молодоженов захочется перед сном, например, смыть ту странную краску, которой ей все утро подводили глаза. Офелия легким движением выпутала из волос украшения, подошла к кровати и села рядом с мужем. — Ротгер, — как можно нейтральнее сказала она, хотя в ушах набатом билось собственное сердце. — Ротгер, нам надо серьезно поговорить. Тот медленно приподнялся и сел, а блаженная улыбка, что немного ранее гуляла по его губам, исчезла. — Серьезно? И о чем же? — он улыбнулся, но как-то напряженно и одними губами. Глаза напряженно смотрели на нее. — Ротгер, ты изменился. Не сильно, но заметно. Что-то произошло? — Нет, давай не так, — решил ускользнуть Вальдес: уж больно тон, с которого начала говорить его женщина, напоминал тетушкин, а сегодня с него уже было достаточно нравоучений. — Скажи лучше ты мне, о чем ты говорила с Рамоном? — С Альмейдой? Ни о чем серьезном. Он просто хотел узнать, давал ли ты мне возможность свести счеты с жизнью, а когда узнал, что да, спросил, почему не воспользовалась. — И что ты ему ответила? — Вальдес прищурился, чувствуя, что боится услышать то, что могла сказать Офелия. — Ничего, — она повернулась к нему спиной, прося помочь расплести корсет. — Это личное. У него нет права требовать у меня ответа. И я воспользовалась этим. Верхнее платье упало на пол, и Офелия впервые за день позволила себе вздохнуть полной грудью. — Никто не говорит этого вслух, но знаешь, все почему-то уверены, что ты слишком сильно ко мне привязался, а мне все равно. — Это и есть тот серьезный разговор? — фальшиво ленивым голосом протянул Вальдес и лег, положив голову ей на колени. — Ты слишком сильно реагируешь на вещи, не стоящие ровным счетом никакого внимания. — Это не так, — спокойно возразила Офелия и положила ладонь ему на лоб, убирая волосы. — Ты не видишь себя со стороны, но ты устал и изнурен. Ты вспыльчив и неспокоен, причем гораздо сильнее прежнего. И ты всегда ищешь меня, словно я могу потеряться. — Последнее мне никто не запретит, — усмехнулся Вальдес и прикрыл глаза, подставляясь под ласку прохладных пальцев. — А насчет остального… ты не можешь утверждать, что знала меня раньше достаточно хорошо. — Как скажешь, но тебе все равно придется объяснить мне, что происходит. Она наклонилась и поцеловала его, осторожно углубляя поцелуй. Первый осознанный поцелуй со своим мужчиной, без подавляющего рассудок действия метаморфозы, был странным, но не вызывал негативных эмоций, может быть потому, что губы уже привыкли целовать его, и вкус был знаком. А потом от неудобной позы затекла спина, и Офелия разорвала поцелуй и выпрямилась. Вальдес проводил ее темным взглядом, не шевелясь и не улыбаясь. Лицо его было сосредоточенно. — У нас первая брачная ночь, — напомнила Офелия. — Неужели ты хочешь провести ее так? — Все зависит от того, как ее хочешь провести ты. Не припомню, чтобы ты испытывала подобные порывы вне метаморфозы. Он поднялся и сел напротив, заставляя смотреть себе в глаза. — Вот потому нам и надо все обсудить до того, как ты сделаешь те же неправильные выводы, что и твой адмирал, — она взяла его ладонь и положила себе на грудь. — Помнишь, я говорил, что не могу перестроиться и видеть в мужчине возможную женщину, а в женщине бывшего мужчину? — Да, помню, — Вальдес попытался убрать руку, но Офелия сильно прижимала ее к себе. — Помнится, именно это вы назвали причиной, по которой неспособны были обзавестись парой. — Это так. Но именно поэтому еще тогда я полюбил вас таким, какой вы есть, — она прикрыла глаза, словно от усталости или так, как будто ей было очень тяжело говорить. — Просто мне сложно перестраиваться. Может быть, прошло недостаточное количество времени, и я еще не привык, но даже когда я смотрю на себя в зеркало, я не вижу там себя. Вальдес осторожно высвободил руку и, обняв жену за плечи, прижал к себе. — Я знаю, — сказал он, мерно укачивая ее в объятиях. — Знаю. Поэтому не оставлю тебя дома, а потащу в море, даже если все будут против, даже если тетушка убедит тебя в неблагопристойности этого. И выкинь к Леворукому все эти платья! *** Офелия лежала на груди у Вальдеса и слушала стук его сердца, чувствуя, как он пропускает ее волосы сквозь пальцы, словно расчесывая. Она думала, что если действительно будет кругосветное путешествие, то она должна в нем участвовать. Что сейчас она как будто снова в начале пути, и если раньше ей в упрек ставили неблагородное происхождение, то теперь — просто происхождение. И вдобавок пол. Новые ярлыки за прежнее желание — выйти в море. Но теперь у нее есть опыт. И — она поймала чужую руку и прижала к своим губам — поддержка. Она справится. Не в первый раз начинать все сначала.