Берегись, Грейнджер!

Она не спала всю ночь. Пыталась, конечно, расслабиться и забыть обо всем, но получалось плохо. Во-первых, от голода болел живот. Гермиона пропустила и обед, и ужин, а это крайне негативно повлияло на ее самочувствие. Поэтому когда другие девушки уснули, она наконец смогла достать из чемодана припрятанную там как раз на такой случай шоколадку. Гриффиндорка отломила себе три подушечки и убрала "сокровище" обратно. Съев сладкое, она захотела пить, но и это не помогло: от шоколада остался привкус во рту, и ей немедленно захотелось почистить зубы. Когда она наконец улеглась, одеяло оказалось слишком теплым, подушка — твердой, а сама кровать раздражала. Если бы Гермионе сказали три дня назад, что она будет плохо спать из-за мыслей о Малфое, она бы рассмеялась. Ведь она не могла и предположить, что когда-то будет мечтать о его губах, руках или даже серебряных глазах. Все это казалось полной чушью — Малфой не может обратить внимание на такую, как она. Ясно, что Гермиона для него — игрушка, очередная победа, загадка... Да кто, черт побери, угодно, но только не то, что она вот только что придумала! Гермиона подорвалась с кровати — отчаянно захотелось пнуть стену, чтобы как-то унять эту боль. История не повторится, твердо сказала она себе и сделала попытку запечатать чувства к Малфою в глубине души. Получалось очень плохо. Со злости таки ударила кулаком в стену, но только сделала себе больно. Костяшки жутко болели, но Гермионе было все равно. Она поняла, что проиграла. Девушка глубоко вдохнула и попыталась взять себя в руки. От того, что она сейчас будет беситься, лучше не станет. Никто не должен знать, как ей больно, нужно быть сильной в этом жестоком мире. На один короткий момент девушку захлестнула жалость к самой себе, но она быстро запихнула ее в самый далекий уголок сознания. И тогда, в ту ночь, когда Гермиона не могла уснуть, она твердо решила, что положит конец своей уродливой маске, уничтожит ее, раскрошит в руках и выкинет на помойку. Она будет ее помнить, ведь та служила верой и правдой долгие годы, но больше ни за что не наденет ее вновь. Это решение далось гриффиндорке трудно, она тысячу и один раз меняла его. И все же, когда все начали просыпаться, она лежала с твердой уверенностью, что изменит себя. Гермиона послушно ждала, пока все ее сокурсницы покинут спальню. Сегодня был выходной, и именно поэтому ее долгий "сон" никого не удивил. Окружающих вообще мало волновало то, что происходит в жизни Грейнджер, и это до определенного момента устраивало. Теперь же она решила открыто заявить всему миру, что Гермиона Грейнджер — не пустое место! Когда все наконец вышли, девушка встала. Руки дрожали от страха и предвкушения. Она достала из чемодана пакет со всем необходимым и в который раз сказала самой себе "спасибо" за то, что взяла его с собой. В нем не лежало ничего особенного: обычная юбка по середину бедра, темные капроновые колготки, серая кофта с достаточно глубоким декольте, пара красивых черных туфель на каблуке и, конечно же, белье. Все это было как в сказке про Золушку, но Гермиона знала, что ей придется гораздо хуже. Девушка даже немного подкрасилась, выделяя длинные темные ресницы тушью, а пухлые губы кирпично-красной помадой. Затем она убрала непослушные волосы в высокий хвост, а уродливые очки заменила на линзы. Перед выходом Гермиона долго стояла у зеркала и не могла поверить в то, что видит себя настоящую. Она боялась и смущалась, и сколько бы раз за ночь ни говорила самой себе, что с образом скучной заучки покончено, все равно в душе оставалась ею. И хотя это не значило, что девушка непривлекательная или неинтересная, она очень сильно стеснялась. Когда Гермиона наконец покинула спальню, завтрак подходил к концу, и большинство учеников возвращались из Большого зала. Некоторые кидали на Гермиону удивленные взгляды, большинство просто не узнавало, но были и те, кто шептался за спиной. Девушка пыталась идти гордо, с ровной спиной и уверенностью в походке, но чем ближе она подходила к цели, тем страшнее становилось. Когда она вошла в зал, на нее не обратили внимания, и хотя гриффиндорке казалось, что каждая пара глаз в помещении ее рассматривает, по факту все занимались своими делами. Даже Малфой, который почему-то до сих пор не ушел, о чем-то разговаривал с Забини. Однако это не могло длиться долго, и через несколько минут, когда Гермиона заняла место за гриффиндорским столом, люди начали что-то замечать. Они не подходили и ничего не спрашивали, просто таращились. Но Грейнджер не испытывала к их реакции никакого интереса, она ждала серебра чужих-родных глаз, которое укутает ее с ног до головы. Когда Малфой посмотрел туда, куда так активно косился Забини, время замерло между одним ударом сердца и вечностью. Гермиона не дышала, она чувствовала, как серебро заполняет каждую ее клеточку, даря тепло и радость. Он встал и, не реагируя на удивленные взгляды окружающих, подошел к ней. Каждый шаг Малфоя в ее сердце отбивался резонансом, дышать стало еще труднее, и в один момент она поняла, что они теперь совсем рядом. Малфой возвышался над ней и жадно впитывал ее образ, вот только это, к сожалению, не длилось вечность. Их прервал Поттер. — Гермиона, — голос у него был удивленным и растерянным. Гарри тоже поднялся со своего места и подошел к ней, теперь около девушки стояло два заклятых врага, которые взглядом убивали друг друга. Она не хотела нарушать момент, но пришлось: — Что тебе нужно, Поттер? Он оторвал свой взгляд от Малфоя и удивленно посмотрел на девушку. — Ты помнишь, что я говорил? — Конечно. Это все надоело Драко, и он протянул руку Грейнджер, ухмыляясь: — Идем, выскочка, нам тут не рады. Гермиона послушно приняла его руку, спасаясь от плена зеленых глаз. Это было похоже на бегство, но она не чувствовала стыда, только жгучее желание вечно сжимать сильную теплую руку Малфоя.