Берегись, Грейнджер!

Он шел не слишком быстро, но Гермиона все равно едва поспевала на своих непривычно высоких каблуках. Малфой не торопил ее, но все равно создавалось ощущение, что они сбегают с места преступления. Девушка отчаянно пыталась не упасть в пропасть, которую для нее только что открыл Драко, но и его уверенность, и теплая рука, и серебро глаз пленяли, лишали воли, заставляли сдаться. В этом мире она больше не принадлежала себе и терзалась от этого. Дышала через раз, и каждый вздох наполнял ее приторно-прекрасной болью. Грейнджер ощущала, что лишается себя, и это настолько нравилось, что она невольно сжимала широкую ладонь еще сильнее. — Куда мы идем? Малфой не обернулся. — Туда, где сможем поговорить, не переживая, что кто-то снова нам помешает, — он сказал это ровным тоном без малейшего намека на двусмысленность, но все равно отчего-то Гермиона услышала то, что хотела. Щеки ее покраснели. Слизеринец этого не видел, но она все равно боялась смотреть в его сторону, хотя то и дело ее взгляд натыкался на его платиновый затылок. — О чем ты хочешь со мной поговорить? — после долгой паузы все же смогла спросить девушка. Малфой не ответил, только слегка погладил большим пальцем ее ладонь. Этот жест казался слишком интимным, и Гермиона покраснела еще больше, хотя всего тридцать секунд назад казалось, что это как минимум невозможно и как максимум нереально. Они забрались на астрологическую башню, и это было практически дежавю. Гермионе казалось, что они вот так вдвоем уже тысячи раз до этого выясняли здесь отношения, как будто это место стало олицетворением их связи. — Почему никто не идет за нами? — неловко спросила она уже на последних ступеньках. — Потому что никто не хочет связываться со мной, — это звучало как правда, хотя, возможно, не являлось правдой даже в малой степени. Грейнджер решила поверить ему, не выясняя подробностей. Когда они наконец поднялись, Драко отпустил ее и развернулся. Малфоевское лицо не выражало ничего, настолько хорошей оказалась маска, которую он носил. Гермиона пыталась найти отголоски эмоций в серебре, но и там нашла только холод и металл. Он смотрел на нее абсолютно безразлично. Внезапно она решила улыбнуться, и этот трюк сработал: личина треснула и кусками начала осыпаться на пол — Драко тоже улыбался. Теперь девушка могла отыскать на его лице множество совершенно различных эмоций, но только одна волновала больше всего — нежность. Его улыбка переросла в смех, и Гермиона впервые за почти семь лет услышала, как Драко Малфой смеется: мягко, красиво, безупречно, благородно... и еще сто раз по сто прекрасно. — Грейнджер, — "засмеялся" он. — Что? — Гермиона тоже не могла сдержаться, и теперь хохотали оба. И если бы счастье можно было разлить по бутылкам, чтобы имелась возможность достать одну в нужное время и отпить, это был бы идеальный момент. Все вокруг светилось и мерцало, и Гермиона чувствовала себя как никогда свободной, словно сбросила все то, что мешало ей столько лет. Малфой резко в один момент вновь обрел серьезность. — Ну я же просил тебя быть осторожной. Так и сказал, мол, берегись, а ты взяла и не послушалась. Гермиона тоже перестала смеяться. — А ты бы хотел, чтобы я действительно стала осторожной? — откровенная провокация, и Малфой купился. — Нет. Он подошел ближе. Теперь их разделяло около десяти жалких сантиметров, которые и препятствием назвать нельзя. — Что ты со мной делаешь? — почти печально произнес Драко. — То же, что ты делаешь со мной. Эта игра, которую они затеяли, будоражила. — Как нам жить дальше? - кусая губы, спросила Гермиона. Она понимала, что играет нечестно, но не могла устоять перед искушением. Теперь все внимание Драко сосредоточилось на ее пухлых губах, и он тоже ничего не мог поделать. — Даже и не знаю... А затем он склонился, и Грейнджер почувствовала, как волна укутывает ее с ног до головы, и в этом она искала свое сладкое забвение. Целовался он умело и вкладывал в сам процесс всю душу, хотя неделю назад девушка не подозревала, что у него вообще есть душа. Драко притянул ее к себе, и теперь их тела соприкасались. Гермиона испытывала нешуточное головокружение и, когда Малфой освободил ее губы, едва устояла на ногах. Долгое время они стояли молча, внимательно рассматривая друг друга и запоминая все до малейшей детали. Они оба тайно боялись, что такой момент больше никогда не повторится и пытались им насладиться полностью. Первым нарушил молчание Драко. Он прошептал: — Все эти годы я и не подозревал, что ты так прекрасна... Гермиона хмыкнула и нанесла ему ответный удар: — Все эти годы я думала, что ты ублюдок без души, который наслаждается, когда страдают другие. Драко драматично закатил глаза: — Грейнджер, а вот сейчас обидно было. — Знаю. Гермиона не знала, как теперь она сможет жить без него, и это с одной стороны пугало, а с другой грело. — Грейнджер, теперь я тебя ни за что не отпущу. Особенно после того, как ты сегодня явилась вся такая разодетая. Да там половина зала челюсти ловила, а вторая половина слюни пускали. Я уже молчу про Поттера, который едва не накинулся на тебя прямо там. При упоминании Поттера Гермионе сделалось не по себе. Уж о ком она не хотела думать в такой момент, так это о Гарри. И все же девушка сделала вид, что все нормально. — И что? Будешь везде таскать за собой? Боюсь, твои друзья не поймут. Малфой поморщился: — Да плевать я на них хотел. Это звучало слишком хорошо, и Гермиона подозревала, что скоро все станет совсем плохо. — А как же твои родители? И тут он оказался непоколебим: — Смирятся. — А... Ее новый вопрос Драко нагло прервал: — Да заткнись ты уже. Перестань искать причины, чтобы отмахнуться от меня, все равно не получится. — Хорошо. — Гермиона склонила голову. Малфой еще раз задорно улыбнулся, наклонился и легко поцеловал ее в нос. Когда они вышли из башни, то держались за руки. Казалось, ничто в мире не может разрушить их такую странную и непонятную связь. Жаль, что только казалось.