Берегись, Грейнджер!

Малфой был счастлив, несмотря на то что предал собственного отца. Сомнения и печали больше не мучили его, и он понял, что именно это, с позволения сказать, «предательство» дало ему столь необходимое облегчение. Драко жалел мать: едва ли она заслуживала участи печальной вдовы при живом муже, но это та жертва, на которую пошли они оба, чтобы обрести свободу. Когда он ехал обратно в Хогвартс, оставив позади страдания, все думал о том, как теперь сложится его жизнь, сможет ли он стать полностью независимым, не представляя каждый раз отца, упрекающего его буквально во всем, и, конечно же, как отреагирует Гермиона. Последний вопрос тревожил даже слишком сильно, так как Малфой прекрасно знал, что случилось между ней и Поттером в прошлом, и боялся, что, несмотря ни на что, девушка все же любит Золотого Мальчика. Поттер долгое время притворялся ее другом только потому, что нуждался в ком-нибудь, кто бы делал за него все задания и помогал с СОВАми, но затем, на шестом курсе, внезапно просто перестал общаться. А когда Гермиона попыталась узнать о причинах таких резких перемен, он выставил ее публично на посмешище, сказав всем, что соблазнил главную заучку Хогвартса. Тогда все решили, что Грейнджер просто бегает за популярным парнем, но это, конечно, оказалось неправдой. И даже несмотря на это, Драко в глубине души переживал, что Гермиона любит Золотого Мальчика. Идиот, желающий славы и популярности, вот кто этот Поттер. Со злости ударил кулаком по столу. Нет, он не будет думать об этом, Гермиона только его, и уж точно Поттер ее не получит. Хогвартс-экспресс нес его домой — туда, где живут люди, которые его любят. Скрепя сердце Малфой признавал, что и Забини, и даже два идиота Кребб и Гойл успели поселиться в его сердце. Даже Снейп как-то туда пробрался. Но самое большое сокровище — Гермиона, такая чистая и невинная, словно цветок дикой фиалки. Чувства к ней проросли аж до самых глубин его «я», заставляя сердце стучать быстро-быстро. Одними губами в пустоту Драко прошептал: — Я люблю тебя. И эти три слова и десять букв заставили его снова улыбнуться. За окном менялись пейзажи, но только стремление Малфоя как можно быстрее попасть в школу становилось все сильнее с каждой милей. Впереди ждало его счастливое будущее, полное приключений и страстей. Гермиона переживала. Ей все время казалось, что Драко не вернется в Хогвартс, к ней, но она упорно отгоняла от себя эти мысли и, как будто шепча заклинание, произносила: — Все будет хорошо, он приедет. Она стала рассеянной. Это заметил даже Гарри, который теперь не давал ей проходу, хотя Гермиона четко дала понять, что отношения с ним ее не интересуют. Теперь он приносил шоколад, цветы и даже самодельные игрушки, пытаясь вымолить ее расположение, но девушка оставалась твердой в своем решении: она любит Малфоя, и отношения ни с кем, кроме него, ее не интересуют. В подобное Поттер плохо верил, ведь в его глазах Драко выглядел жалким, низким и уж никак не подходящим такой светлой и невинной девушке, как Гермиона Грейнджер. Однако он сам, казалось, забыл о том, какое зло с ней сотворил. — Зачем тебе этот неудачник? — все повторял он, преследуя Гермиону. — Гарри, отвали. Я его люблю, а вот тебя — нет. Гермиона раз за разом повторяла эти слова, надеясь на то, что Гарри наконец поймет, что она никогда не будет с ним, но вот только до него плохо доходило. В один вечер, когда Поттер уже привычно преследовал ее после ужина, и вернулся Драко. Когда Гермиона его увидела, после тех дней, что ей довелось самой жить в малфоевской комнате, сердце ее перестало на секунду биться: она и забыла, насколько он прекрасен. Забыв обо всем на свете, она подбежала к нему и повисла на шее. И единственное, что могла сказать в тот момент — его имя: — Драко, Драко, Драко… Она задыхалась от счастья — всего минуту назад девушке казалось, что он не вернется никогда, но вот Малфой здесь, целый, невредимый и такой родной. — Гермиона… Они стояли посреди холла, как два идиота, ломая все стереотипы и предубеждения. Поттер бесился: их любовь ранила его самолюбие, ведь ни одна девушка не могла устоять перед ним, вот только идиотка Грейнджер стала исключением. Со злости он пнул лестницу, за что получил нагоняй от ближайшего портрета и боль в лодыжке. — Я так люблю тебя, — шептал Драко на ухо Гермионе, и она впитывала его голос, словно самое дорогое лекарство, способное исцелить ее душу. — Пошли отсюда, тут все на нас глазеют, — ее щеки покраснели, когда она осознала тот факт, что добрая половина школы, включая портреты, Филча и даже нескольких преподавателей, на них смотрят. Малфой криво улыбнулся: — Я думал, тебе нравится, — но все же взял ее за руку и повел в их общую комнату — подальше от всех, кто мог бы помешать их уединению. Гермионе путь казался слишком долгим, но все это вызывало стойкое ощущение дежавю. Казалось, что все это было: и его теплая сильная рука, и ее смущение, и общее желание провести все время вместе. Не хватало только одной маленькой детали — вечного беспокойства Драко, но девушка даже радовалась, что эта мелочь пропала. Когда они зашли в комнату, первое, что она сказала, было: — Я думала, ты не вернешься. И Малфой ответил предельно честно: — Я тоже так думал. А затем он ее повалил на кровать, и они оба отдались тому светлому чувству, которое принадлежало только им двоим. Всех бы слов всего мира не хватило бы, чтобы описать ту радость, которую они испытали в жизни благодаря друг другу. Бывали темные времена, полные печали и грусти, когда хотелось лезть на стену от горя, но затем непременно наступали радостные моменты, ради которых и стоило жить. Все началось за пятьдесят шесть дней до окончания Хогвартса, в тот момент, когда Драко сказал Гермионе: «Берегись», — а она его не послушала. Тогда и был напечатан кем-то первый абзац их отношений, в которых, казалось, нет никаких перспектив. И есть ли смысл жить, перекрывая лицо идиотской маской, боясь, что наступит день, когда в целом мире мы сможем доверять только нам самим? Есть ли смысл надеяться, когда можно действовать? Если ли смысл в жизни, построенной на предубеждениях? Враги тоже могут любить, особенно когда вражда — не более чем навязанный стереотип. — Я люблю тебя, — в унисон кричали-шептали их сердца, и это значило много больше чем «грязнокровка» или «пожиратель». С одной стороны, мне хотелось поставить точку в этой истории, так как Драко и Гермиона вышли из-под моего контроля, но с другой стороны, это оказалось уж слишком больно. Я несколько дней думала о том, что следует сделать с этой неугомонной парочкой, но лучшее решение, которое я смогла придумать, оказалось уж слишком простым — оставить их в покое. Когда я писала последние строчки, то плакала, но твердо понимала, что с меня достаточно. Возможно, вам финал покажется слишком скомканным или быстрым, но это все. Будут и другие истории про Драко и Гермиону, где они появятся в немного ином свете, но с этой покончено. Я рада, что вы были со мной все это время, потому что без вас бы я не смогла все это окончить. Надеюсь на ваши отзывы: 3