Берегись, Грейнджер!

Они пришли на рассвете. Молчаливые. Сосредоточенные. Готовые. Драко знал, что в крайнем случае авроры начнут убивать. Все прошло быстро — десять минут, не более, но для юноши это время показалось вечностью. Когда Они вошли, Малфой не спал, они с матерью сидели на кухне и молча смотрели друг на друга. Он сжимал тонкую болезненную руку Нарциссы. Мать рыдала, глотая слезы. В этой комнате было все и ничего, в ней одновременно смешалась любовь с болью и едва уловимый запах свободы с вонью предательства. Здесь начиналась новая жизнь, которая наконец избавила бы этих двоих от тяжких оков. Они боялись, что ничего не выйдет и что Люциус, получивший силу благодаря убийства многих, сможет вырваться из цепких рук авроров... А затем он найдет жену и сына, которые посмели его предать, и уничтожит их. Драко хотел жить. Это желание оказалось настолько сильным, что он поймал себя на мысли о готовности сделать что угодно ради этой цели. Второй рукой юноша сжимал палочку, готовый в любой момент произнести заклинание. Он стиснул зубы, так что было даже немного больно, но это совершенно не волновало. На скуле пульсировала жилка, костяшки пальцев побелели от напряжения. "Ничего, всё скоро закончится", — говорил он сам себе. Внезапно появились Они, десять мужчин в черных как смоль костюмах, которые пришли забрать его отца. Навсегда. В Азкабан. Там дементоры каждый день будут уничтожать и сводить с ума. А они с матерью останутся тут, обретя наконец свободу. Неизвестный аврор остановил взгляд на Драко Малофое всего на несколько секунд, на его лице появилось презрение, но слизеринца это не волновало. Презрение? Ну и пусть. Десяток мужчин ворвались в спальню Малфоя-старшего без стука, тот, вероятно, спал. Они выволокли его в коридор, и сын с матерью увидели, как Люциус покидает имение навсегда. Он кричал проклятья и пытался колдовать, но все тщетно. Все его попытки спастись были такими же жалкими, как и попытки его жертв. Мужчина пытался вырваться, а затем он понял. Несмотря на неудобства, Люциус обернулся и увидел жену и сына, которые спокойно сидели за столом, и тогда он сказал то, что навсегда впилось в память Драко: — Я проклинаю тебя, — но безумный волшебник не успел сказать фатальные слова: светловолосый аврор оглушил его, едва тот открыл рот. Бессознательное тело уже выносили из поместья... А ведь когда-то это безумное создание, одержимое мыслью обрести власть и силу, было красивым и сильным мужчиной. Сам дом авроры тоже зачистили, вынося из нее все зло, вонь и тысячи пробирок с подозрительными субстанциями. А еще сотрудники министерства нашли останки, которые давали столько улик против Люциуса, что их бы хватило на три пожизненных. Они ничего не говорили, только сжигали на заднем дворе все это "добро". После нескольких часов работы они наконец-то ушли, сухо поблагодарив Малфлоев за содействие. Все тот же светловолосый неодобрительно посмотрел на руки Нарциссы, но лишь поморщился и ничего не сказал. В мире "хороших" волшебников презирали этот древний род. Для них все было слишком однозначно, добро и зло никогда не смешивались, а, например, все слизеринцы по определению становились плохими. Но это все не имело значения. Никогда. Совесть практически не мучила. Только вот ночью Драко просыпался в холодном поту, а перед глазами так и стояла картина ареста отца и там самая сцена, а в голове всего три слова: "Я проклинаю тебя". Так и хотелось спросить в ответ: за что? За то, что захотел жить? Или за то, что надоело видеть мучения матери? В любом случае ответы на эти вопросы юноша уже не смог бы услышать. Малфой не хотел покидать Нарциссу, она выглядела совершенно несчастной. По правде говоря, после ареста женщина не сказала ни слова. Она неохотно ела и пила. И если бы не Драко, наверное, просидела бы на том самом стуле на кухне до полного изнеможения. Люциус был всей ее жизнью. Болезненной, ужасной, отвратительной жизнью. И всё-таки женщина его любила. Когда-то, лет двадцать назад, когда они только познакомились, юный Малфой казался совсем другим человеком, и она думала, что так будет всегда, но тьма понемногу захватывала его сердце, пока однажды там совсем не осталось света. Но даже к этому она привыкла. Любовь — это проклятье, а неразделенная любовь проклятье втройне. От чего можно умереть? От Авады, которая попала в тебя? От воды, которая заполнила легкие? От неосторожного водителя, который давит тело? От болезни, которая убивает органы? От пожара, который съедает кожу? А ведь бывает и смерть от чувств, которые рушат душу. Нарцисса умерла от боли. И именно такую вот почти неживую мать Драко отправил с больницу святого Мунго. Ради ее же блага. По крайней мере он так думал. А в глубине души боролся сам с собой, потому что в тайне ото всех боялся стать таким же, как и Люциус.