Назад в будущее... (Редактируется)

Ещё осенний дождь нещадно бил по оголённым веткам, срывая последние засохшие листья, и навязчиво ударялся в окна особняка. Всё вокруг говорило об этой потере, вот и он крупными ледяными слезами стучал о своей боли. «Мадам Рэд не стало.» Особняк графа Фантомхайва будто погрузился в сон. Лишь рыдания горничной в её комнате иногда разбавляли эту болезненную тишину. Голые деревья за окном стучали ветками по стеклу, словно пытаясь утешить. «Мадам Рэд не стало.» Она сидела за столом, положив голову на сложенные руки, её плечи подрагивали от слабых всхлипов. Она сделала всё, что могла, а именно — ничего. Не мешалась под ногами, как её и просили. Всё шло своим чередом, как надо. Но почему так больно? Почему мир так не справедлив? «Почему Мадам Рэд не стало?..» POV Анжелины Даллес Какая глупая осень! Оказывается, и во времена убийств Джека Потрошителя светит солнце, поют птицы и дети кричат от веселья. Мне понадобилось прожить тридцать три года, чтобы понять, для чего нужно было моё существование. К этому времени я уже потеряла всё, в том числе и себя. Что тогда есть я? Красный призрак, растворяющийся в бесцветном небытии. Я всегда считала, что чёрных и белых полос в жизни нет, потому что цвет моей жизни горел красным. Радость красная, любовь — красная, ненависть — красная! Боль… Красная… А ведь я терпеть этот цвет не могла. И в конечном итоге стала им. Те, кто не ценит того, что имеет, должен потерять всё, включая свою собственную жизнь… И перед тем, как забрать жизнь у неблагодарных, я окрашивала её конец в красный. Словно салют в честь окончания торжества, кровавые брызги покрывали мои язвы на руках. Эти несчастные лица, искажённые страхом, зачем они? Я считала, что только так они узнают, как мне больно видеть эту жизнь… Выхожу на балкон. Солнце скрылось, мелкий дождь заморосил. А я даже без пальто, но мне совсем не холодно. Моё тело чувствует облегчение, когда мелкие капли воды покрывают его, просачиваясь через тонкую ткань блузки. И я как металл, раскалённый докрасна. Ах, как жаль, что чувства не смываются дождём. Мой гнев обрушился на весь Лондон. Этот ненавистный город с серыми домами и дождём изнутри омыт кровавыми реками. Но он всего лишь песчинка в мире. А разве возможно окрасить весь мир в красный? Я точно знаю, что мне это не по силам… Так за что же я боролась? Зачем было пролито столько крови, если итог изначально был так очевиден? Моё счастье, мой смысл жизни… Всё окрасилось в ненавистный красный цвет и исчезло. Растворилось в бесцветном небытии, словно в серой Темзе. А я… Я бесконечно сгораю в этом пламени. Его алые языки терзают моё существо, и это хуже, чем ад: ненависть красная, боль — красная… И любовь тоже… Красная… То, что на самом деле дорого, было совсем рядом. Я ошибалась, думая, что потеряла всё. Мой дорогой племянник, мой Сиэль. Я не углядела, не понимала, что могу упустить его. И это случилось. Он сбился с пути, движимый местью, совсем как я. Когда же он успел так быстро повзрослеть? Мой милый, сын любимой сестры и возлюбленного… Грелль обманул меня. Девчонка из будущего не несла в себе угрозы. Бедняжка оказалась в неподходящее время и в неподходящем месте. И теперь, скорее всего, мешает только его собственным планам. Да, я убивала женщин, отказывающихся от своих детей. Но имею ли я право отнять ребёнка у одинокой женщины только потому, что он мешается под ногами?.. Странное желание помочь хоть кому-то не упустить своё счастье… И всё же, может, именно Софи должна была оказаться здесь? Или этот простофиля как всегда напортачил?.. — Я не узнаю Вас, Мадам. Уж ни материнские ли чувства взыграли под конец жизни? — словно прочитав мои мысли, Грелль возник на пороге комнаты. Он заметил, как я разглядываю крестик, забытый Софи. Детское украшение болталось на тонкой серебряной цепочке, весьма напоминая свою хозяйку. Интересно, а боятся ли жнецы серебра?.. — Уж ни страх ли взыграл в тебе, мой юный друг? У него никогда не получится скрыть эмоций от меня. Также и сейчас, не удерживая на мне свой взгляд больше, чем на миг, алый жнец держит дистанцию. Как будто охотится и вот-вот выстрелит из засады, когда выдастся момент. Но мне уже всё равно. Мои чувства ограничены в последнее время лишь одним: недомоганием и жжением на коже. Интересно, что или кто убьёт меня быстрее? Сатклифф или болезнь? В свою очередь, мой напарник тоже видит меня насквозь, хотя даже не глядит в мою сторону. — Страх? С чего бы… — он наигранно улыбнулся. — Вот и мне интересно,— обманула его я. — А я была уверена, что в нашей паре ты самый продуманный. — В таком случае, требую утешительный приз… — Не скромничай. В номинации «Неудавшийся сценарий» ты получил бы первое место. Грелль смотрит на меня, всеми силами пытаясь не уронить свою маску. Бестолочь. Даже не представляю, как далеко он может зайти. Что ж, маска всё-таки дала трещину. — Спектакль в перспективе выдался бы не плохой. Вот только актёр из тебя никудышный. Я сразу поняла, в чем дело. — И всё равно считаешь, что Софи нужно было оставить в живых? Она мешает всем планам… — Поправка: всем твоим планам. Мне же она ничем не помешала. Мы славно провели время. — Если она раскроет рот, всем нашим стараниям придёт конец. И всё, к чему ты стремилась, станет бессмысленным. Ты этого хочешь? — Не припомню, чтобы ты когда-то обращался ко мне на «ты»… Изящный рот Грелля растянулся в нервной улыбке. Он не ожидал, что я настолько изучила его. Едва уловимый слуху вдох для успокоения, и он снова рвётся в бой. — Её печать может являться не только меткой, но и защитой и даже оружием. А пока мы зря сотрясаем воздух и рискуем стать уязвимыми. Времени мало. — Скажу больше, у меня его уже нет. Да и мне не интересно, что там у девчонки на спине. — Нужно завершить дело до конца. — Так заверши, что тебе мешает? Или кто? Надоело. Скучно… — и я безучастно отвернулась. В спину, словно тысячи игл, впивался взгляд Грелля. Странно, что я ещё не слышу скрежет зубов. Во мне же засело противное чувство недовольства. Уж кто бы говорил о трате времени. Но, признаться честно, я зря его не теряла… — Теперь я понял, в чём дело, — Грелль зашелестел бумагой. — Что это? Любовные записочки? Странно, что он заметил письмо под завалом украшений и косметики. Обычно, Грелль ничего кроме них не видел, когда входил в мою гардеробную. Похоже, игра подходит к финалу. Он пробежался глазами по адресным строчкам и хмыкнул. — Ах, теперь я наконец-то всё понял. Тут и объяснений не нужно, что дело пахнет изменой. Спасибо, что разбавила мой «скучный сценарий»! — Грелль драматично схватился за лоб и стал махать себе письмом. — Предательница, разбила мне сердце! Да как ты могла!.. Я опять отвернулась, ища в кармане портсигар. Табак вреден для здоровья, но моё всё равно уже не спасти. Если только, конечно, психическое… — Ну что? Пойдём наконец разберёмся с третим лишним в нашем дуэте? — Грелль очень кстати поднёс мне на балкон огоньку. Он встал рядом, оперевшись на перила и с ожиданием разглядывая меня. — Я ещё раз повторяю. Я не буду убивать её. — Но мы же договаривались избавиться от посредников, когда я вернусь! — Мы договаривались, что это будет проститутка, а ты вернулся сюда с несовершеннолетним ребёнком, который даже едва старше Сиэля. — С каких это пор возраст что-то решает? — Не притворяйся дураком. Надоел. — Я устало выпустила дым и загляделась, как красиво он растворяется. — Признайся уже, что Софи просто узнала тебя, вот и побежала следом. А ты, не захотев возиться со своей проблемой или, может даже, струсив, решил воспользоваться ей, чтобы вернуться сюда, в настоящее. Грелль отшагнул назад, его лицо наконец приняло выражение неподдельного удивления. А потом и тихого бешенства. Его кулаки сжались до скрипа кожаных перчаток. — Так значит, это конец? — Решай сам. Я докурила и нечаянно уронила бычок. Наклонившись за ним, из моего кармана выпал портсигар прямо вниз с балкона. Какая я недотёпа. Жестяной корпус звонко ударился о каменную дорогу, и белые сигары рассыпались, плавая в луже. Вот и всё. — Тогда это ещё не конец, — раздался за спиной голос Грелля. Я и не заметила, как он ушёл с балкона. — Вот это конец! Прощай, Анжела! И боль пронзила моё тело, с ужасным рёвом вырвавшись из моей груди большим лезвием, после чего рёв стих, замедляя хоровод окровавленных зубьев. Моё сознание вмиг стало гаснуть, а перед глазами показалось лицо моей сестры, потом лицо возлюбленного, а после они стали красными и исчезли. Меня оттолкнуло на край балкона, и я бессильно прогнулась через перила. Снизу на меня смотрел Сиэль, и моя кровь капнула ему на щёку. Мой милый мальчик, больше всего я не желала, чтобы ты видел меня такой… Любовь красная. Боль — красная. И смерть моя тоже… Красная. Конец POV. Граф Фантомхайв по приказу Королевы провёл в поисках убийцы весь день. Его верный дворецкий значительно облегчил задачу, одновременно проверяя адреса и общаясь с свидетелями. На одной из улиц они разделились ненадолго, потому что юному графу требовался перерыв. Приказав Себастьяну не прекращать допрос, он решил укрыться от толпы в одной из лавок неподалёку. Это оказался цветочный магазин. — Добрый день, господин, — вежливо поздоровалась молодая продавщица. — Могу ли я Вам помочь в выборе цветов? — Нет, спасибо. — Да, у нас не очень богатый выбор. Сейчас конец осени, и, к сожалению, многие цветы пострадали в теплице. Зато остались эти замечательные белые розы. Сиэль не обрадовался, что с ним заговорили. Но он невольно взглянул на цветы. Белые розы действительно очень свежо и привлекательно стояли в широкой вазе. Такие цветы ему действительно нравились, и он поймал себя на мысли, что уже соскучился по лету, когда его сад весь устлан кустами белых роз, от которых становится очень светло. Как когда-то давно, в детстве. Сиэль поощрительно протянул деньги молодой продавщице, решив купить розу. «Пусть постоит в кабинете, почему бы и нет?..» Он смущённо посмотрел в лицо девушки и застыл. Рыженькая особа очень напоминала его тётю в юности. Когда ещё носила светлые вещи, и медные волосы с красным отливом очень выделялись, делая образ Анжелы волшебным для детских глаз. Такие воспоминания непривычно осели внутри Сиэля и заставили заволноваться. Он попытался отогнать эти мысли прочь. Осмотревшись, он заметил ещё цветы. Это были красные лилии. Многие из них подмёрзли, но ещё можно было найти нетронутые холодом бутоны. Вспомнив, что дом Мадам Рэд всего лишь через улицу, ему пришла идея. — Я возьму ещё эти. — Да, господин. Со странным чувством внутри он вышел из лавки. Боясь, что Себастьян его увидит, он решил поскорее передать цветы. Чтобы, когда тётя вернулась с работы, немного порадовалась. Графу стало немного стыдно, что он никогда не писал ей писем первым и не приглашал без повода погостить. Пройдя вдоль знакомых домов, Сиэль всё равно заблудился. На улице как назло не оказалось ни души, чтобы спросить дорогу. Пройдя ещё немного, он остановился и решил дождаться, когда Себастьян найдёт его. Но что-то внутри не давало стоять на месте, и он решил всё-таки продолжить поиски. Солнце давно скрылось за тучами, холодный воздух гудел. Дома потемнели, не дождавшись, когда зажгутся фонари. Вдруг в стороне послышался удар, как будто что-то стукнулось о каменистую дорогу. Сиэль повернулся и узнал улицу. Поспешив на звук, он увидел что-то светлое. Приближаясь, граф догадался, что это сигареты и портсигар, из которого блестело разбитое зеркало. Не успев подойти и разглядеть чью-то пропажу, он испуганно дёрнулся от громкого свистящего рёва откуда-то сверху. Подняв своё лицо, Сиэль застыл на месте, как пронзённый молнией. На знакомом балконе была Мадам Рэд. Её изящная фигура повисла на перилах лицом вниз, прям над ним. Лицо Мадам слабо улыбнулось ему и застыло. Сиэль оцепенел и даже не заметил, как её кровь капала вниз и попала ему на щёку. Что-то блеснуло в руке у Мадам, и граф невольно дёрнулся, выставив ладонь. В неё приземлилась цепочка с крестиком. Всё вокруг поплыло и потемнело, но его успели поймать. Себастьян заметил, что Мадам была на балконе не одна. Их взгляды встретились, и безмолвный диалог заставил убийцу сдаться и бежать. — Себастьян… — Господин, всё будет в порядке… — Я приказываю тебе, поймай его… — Я не могу Вас оставить. — Ты же сказал, что всё будет в порядке. Юный господин вырвался из рук дворецкого и часто задышал, выжидающе глядя на него. Себастьян послушно поклонился и моментально исчез. Сиэль старался не смотреть на тело тёти, ещё истекающее кровью. Он присел и закрыл лицо. Едва успокоившись, он поплёлся к входу дома. Себастьян вернулся быстро. Вскрыв замок дома Мадам, он по приказу Сиэля начал обыск. Фантомхайв, пересилив себя, зашёл в гардеробную, где на полу лежало письмо. Он поднял его и, прочитав имя адресата, взял с собой. Это точно не улика. Головокружение и тошнота заставили его вернуться домой, предоставив работу полиции Лондона. Уезжая на карете, Сиэль всё же захотел проверить письмо. Но отсутствие сил и нежелание соприкасаться с ситуацией Мадам, он протянул конверт дворецкому. — Прочитай. Это чужое письмо, но там может быть упоминание того, что могло привести к её смерти. — Да, милорд. Вслух? — Нет. Если там что-то будет, сообщи. Мне неинтересны женские беседы. Себастьян аккуратно вскрыл конверт, пробежался глазами по тексту и сложил его обратно. — Там только дела, касающиеся Мадам и Софи. Сиэль не ответил, лишь опустошённо глядел в окно. Ночь уже опускалась на землю, забирая с собой этот ужасный день. Демон внимательно наблюдал за тем, как ненависть наполняет душу его господина, образуя новый камень в его сердце. В особняке их никто не ждал. Только горничная, услышав их, вышла пожелать хорошего вечера, но застыла, увидев лицо Сиэля и кровь на его одежде. Она уставилась на Себастьяна, и он как будто тоже не знал, как ответить. Граф протянул ей письмо и крестик, после чего молча стал подниматься по ступеням. И Софи осталась одна на лестнице.