В одной лодке

Когда послышался хлопок входной двери, Камиль уже стоял в ванной комнате и обрабатывал себе раны. Ничего серьезного, он привык, но костяшки были сбиты до кости и пришлось кое-как наложить повязку и на правую кисть. Камилем его называла лишь мама, потому что именно это имя она хотела дать своему сыну первым, но понимая, какого арабу придется в обществе, еще раз усложнять сыну жизнь не стала. Заир закончил бинтовать руку и посмотрел в зеркало, всматриваясь в каждую линию на лице. Открыв выдвижной ящик тумбочки, он запустил руку под аккуратную стопку сложенных полотенец и вытащил фотографию. Потертые края, потерявшие свои цвета краски, живой, совсем молодой Гарри Харт на фото. В который раз Камиль сравнивал их лица, и то находил десяток сходств, то сотни различий. В конечном итоге, все всегда заканчивалось одинаково – Камиль злился и прятал карточку обратно. Он вышел обратно в прихожую лишь с одной целью – в морозилке на кухне была припрятана бутылка водки, и он собирался ее открыть. «Хренов джентльмен!» – подумал он, вспоминая мальчишку с щенячьим взглядом, который с первого взгляда на себя дал понять – его прислала хренова секретная организация, на которую работал человек, ставший донором спермы для зачатия Камиля. Мать всегда убеждала его, что Гарри Харт хотел ребенка, что они пошли на этот шаг сознательно, но работа секретного агента предполагала огромную опасность для близких, и Гарри отказался от семьи. Камиль верил в это, пока еще надеялся, что папа, о котором мама рассказывала, как об истинном джентльмене с безупречными манерами, однажды придет на хотя бы часок. Тогда маленький Дэмиан показал бы осанку, горделиво приподнятый подбородок и дорогой костюм впору… Он бы доказал, что он такой же джентльмен, высокообразованный с безупречными манерами. Потеряв надежду, Дэмиан кричал матери «Чушь собачья!» и уходил прогуливать уроки, хлопнув дверью. Так он однажды попал на «подпольные» бои, быстро сообразив, как избавиться от безупречных манер, привитых в школе и поскорее перестать походить на отца. Он дрался до потери сознания, выплескивая всю обиду и злость на человека, которого видел лишь на старой фотографии. Однажды он набрался смелости и спросил у Хассаны – своей матери, любили ли они с Гарри Хартом друг друга. Она тогда горько усмехнулась, честно отвечая: «Единственный человек, которого мы с Гарри взаимно любили был ты, Камиль». В тот вечер она сказала ему, что у нее обнаружили рак, все лечение и лучшие специалисты уже были оплачены, но было слишком поздно, и деньги Харта не помогли – Хассана умерла, и Камилю не оставалось ничего кроме как исполнить ее последнюю волю – бросить «бои» и получить образование. «Какого хрена!» – взревел Дэмиан, обнаружив пропажу водки, и, с силой захлопнув дверцу, пошел за своим пальто. На небольшом столике у входной двери лежали его ключи и злосчастная папка «мопса»; так он окрестил этого мальчишку с щенячьими глазами, который несмотря на маленький рост и возраст вырядился как чучело. Заир открыл папку, увидел свою анкету, не удивляясь детальности описания его жизни, потом какие-то документы на имущество и письмо «Для моего сына». – Хрен тебе, я не твой сын! Камиль выхватил письмо, чтобы разорвать его, но потом вспомнил – Гарри Харт мертв, и это его первое и последнее слово. Заир сложил все обратно, пообещав себе когда-нибудь прочесть последнюю волю человека, но не отца. Потому что человек, каким бы плохим ни был, заслуживает быть услышанным в последний раз, так говорила мама… Он пошел в ближайший бар, честно пытался напиться до свинячьего визга, набить кому-нибудь морду, но все, на что его хватило, – вернутся домой шатающимся и провалиться в сон. Эггзи же в тот день собирался вернуться в свой новый дом, ведь у каждого агента Кингсмана должен быть свой уголок – достаточно большой дом, обустроенный по последнему слову техники, и недалеко от ателье. Гэри шел по улице, не замечая восторженные взгляды прохожих, пока не осознал, что не хочет возвращаться в новый дом: там все было чужим, дизайнеры создали интерьер, подобающий джентльменам, но как бы не выглядел Гэри Анвин внешне, он все еще был Эггзи. Последние тайны его наставника все больше отвращали в нем желание походить на Гарри и вернуться к своему внутреннему «Я». Карман брюк прожигал ключ от дома Харта, и Эггзи решил во чтобы то ни стало узнать о том, кем Гарри Харт был на самом деле, потому что когда неделю назад он, Мерлин и Ланселот стояли на кладбище, Эггзи думал, что знает, гроб какого человека опускает в землю. К тому же, у него была бутылка водки с собой, и он собирался ее открыть. Эггзи поднялся по знакомым ступенькам, решительно распахнул дверь, проверил, ничего ли не изменилось, и поднялся на второй этаж. Он знал, что о том, кто такой Гарри скажет ему его спальня, личные вещи, детали… Однако Гэри забыл, а может никогда и не знал – о том, кто мы есть, знают и могут рассказать лишь люди. Мерлин сидел на полу спиной к двери в окружении рубашек, брюк и пиджаков, прижимая к себе галстук сиреневого цвета, и рыдая, даже не сразу заметив, что щелкнула ручка. Эггзи не знал, что сказать, Эггзи не знал, что думать, и когда он сделал шаг назад, Мерлин заметил его. Мужчина обернулся резко, откидывая вещь в сторону, со страхом в глазах, словно его поймали за кражей. − Что ты здесь делаешь? – Внезапно суровый и жесткий Мерлин вернулся. − Я лишь хотел… Мерлин поднялся с колен, оттряхивая невидимую пыль с брюк и пару раз кашлянул. − Что ж, думаю мне пора. Надеюсь, мы сделаем вид, что ничего не было. Мужчина направился мимо него, уходя прочь, но для Гэри это была лишь заминка. Он быстро взял себя в руки и слетел с лестницы прежде, чем Мерлин успел выйти из дома. − Стой, стой, мы должны поговорить. У меня столько вопросов! – Гэри захлопнув входную дверь, вставая на пути Кингсмана. − Нам не о чем говорить. − Нет, дружище, я только что говорил с сыном Гарри, и я заслуживаю знать правду о том, кем на самом деле был этот говнюк. − Не смей так говорить о нем… − Шипение Мерлина напоминало яд, брызжущий из пасти кобры. − Ты и слезы не проронил на похоронах! Мерлин потянулся к дверной ручке левой рукой, и взгляд Гэри упал на золотой блеск кольца на безымянном пальце. − Что это?! – Он схватил Мерлина за запястье, и, кажется, слишком сильно. − Черт, Анвин, что ты себе позволяешь! Эггзи опасно сощурился: − Я не выпущу тебя из дома, пока ты не расскажешь мне все. Мужчина обреченно опустил взгляд в пол и кивнул. За окном сгущались сумерки, и прежде чем устроиться в гостиной, друг напротив друга, Мерлин включил торшер. − Будешь виски? Анвин кивнул, и тогда Мерлин разлил напиток джентльменов по стаканам больше, чем на два пальца: разговор должен был быть тяжелым. Присев на диван напротив юноши, он протянул стакан и спросил: − Как прошла встреча с мальчиком? − Мальчиком? – Гэри прыснул от смеха. – Ты хотел сказать «с огромным арабом под два метра ростом?!» − Не утрируй, для Гарри Дэмиан всегда был мальчиком. И не будь расистом, Гарри не заслужил того, чтобы ты так отзывался о его сыне. − Которого он бросил. Зачал и бросил! Эггзи даже не пытался скрыть гнева в голосе, он хотел, чтобы Мерлин услышал все, что думает он думает о наставнике теперь. − Он не хотел подвергать их опасности. − Он мог бросить свою работу! − Боже… − внезапно перешел Мерлин на шепот и отвел взгляд зеленых глаз. – И кем бы он был? Примерным семьянином? Он был геем, Эггзи, он бы все равно не жил с Хассаной полноценной семьей. Ты думаешь, он бы стал политиком, посещающим воскресные службы? Лоббировал решениями парламента, пока те и понятия не имеют, что на самом деле происходит в мире? Эггзи, − очень тихо продолжал он, − он был убийцей, он не умел ничего другого, кроме как пить виски и убивать людей, и он был ужасным отцом, ты это хочешь услышать? – Гэри сглотнул, замечая дрожь в руках Мерлина. – Да, он был эгоистом, который хотел ребенка, но после понял, что боится бросить дело всей своей жизни ради сына! Да, он стыдился этого, да, он ненавидел себя за то, что работу любил больше собственного ребенка! − И, наконец, мужчина сорвался на крик: − Теперь тебе стало легче? Эггзи сглотнул ком в горле, сжимая зубы и пытаясь сдержать слезы. Он молчал до тех пор, пока не смог придумать ничего менее обидного, чем то, что крутилось на языке. Вдруг вспомнилось о кольце. − Так вы типо жили вместе? Мерлин посмотрел на безымянный палец, украшенный простым обручальным кольцом, и усмехнулся: − Наш брак не походил на типичный. Мы не жили вместе, иногда я ночевал здесь, но чаще мы встречались в моих апартаментах в штабе Кингсмана. Никто не знал о нас, а нам было это и не нужно. − Как ты мог мириться с этим? Вы же женаты! − Я ведь уже сказал, Эггзи. Больше всего на свете Гарри любил свою работу, и, если ты хочешь быть с человеком, нужно мириться. − И ты любил его таким? − Мне было достаточно того, что он любит меня. На все остальные стереотипы по поводу брака мне было плевать. − Я не знал... − Гэри закачал головой: − Я даже подумать не мог... Черт, я такой дурак! − Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, что Гарри не сказал тебе ничего, потому что ты был для него никем. Но это не так. Ты думаешь, что Гарри лишь возвращал долг твоему отцу, что он пытался искупить вину за то, что он плохой отец, а ты попался под руку. − Мерлин тяжело вздохнул: − Да, так было поначалу, но Эггзи, я благодарен тебе за то, что ты тогда позвонил. Ты изменил Гарри, и я никогда не думал, что это возможно, но перед твоим последним испытанием он пришел ко мне и сказал, что, когда он разберется с Валентайном, он бросит работу в Кингсмане и постарается наладить отношения с Дэмианом. Он выбрал тебя, потому что сам в юности был таким же, и знал, с тобой все будет в порядке на службе у Кингсмана. − Я не такой, как он. Я бы не бросил своего сына. − Кто сказал, что он не участвовал в жизни Дэмиана? Эггзи вскинул брови: − Деньги не в счет! − Скрываясь под обычной одеждой, он посещал все игры Дэмиана в школе, бывал на всех праздниках, и да, он оплачивал всю учебу, все расходы семьи, делал все, чтобы Хассана и Камиль ни в чем не нуждались. Он бывал даже на «подпольных» боях… Я знаю, потому что был рядом с ним и сдерживал его, чтобы он не поубивал всех, кто бился с Дэмианом. Возможно, он не мог бросить свою жизнь ради сына, но он любил его и наблюдал за ним постоянно, а я помогал ему в этом. − Он любил себя больше, чем сына. − Не мог унять злость Анвин. − Эггзи, не стоит осуждать человека, пока не проживешь его жизнь. Возможно, когда-нибудь ты поймешь Гарри Харта, но пока что даже не пытайся. − Ты должен рассказать об этом Дэмиану. Он ненавидит Гарри. − Гарри оставил для него письмо. Ты передал ему? − Да, но, боюсь, он порвет его, он… − Анвин попытался подобрать нужное слово, − весьма вспыльчивый. Мерлин улыбнулся, и Гэри подумал, что так тепло он улыбается впервые на его памяти. − Гарри оставил ему десятки таких же писем в ячейке в банке. По закону, Дэмиан должен будет осмотреть содержимое ячейки, прежде чем отказаться от нее, так что думаю, он все же прочтет слова Гарри рано или поздно. На пару минут тишина заполнила комнату, пока один из них пытался переварить все сказанное другим. Наконец, злость и разочарование потихоньку начали отпускать Гэри. − Я соболезную твоей утрате, Мерлин. − Со мной все будет в порядке, Эггзи. Меньшее что я могу сделать, это продолжать сохранять мировой порядок, как этого и хотел мой супруг. Советую тебе делать то же. − Мерлин встал с дивана, отдергивая свитер и поправляя очки. – А теперь, если ты не возражаешь, я пойду приберусь в комнате Гарри. Если хочешь, можешь остаться в комнате для гостей. − Не хочу тебе мешать, − понял его Гэри по-своему. − Мне лучше уйти. − Нет, прошу, останься, − Мерлин нервно сглотнул, отводя смущенный взгляд. − Я не против, если кто-то еще побудет в этом доме, пока я не закончу собирать вещи Гарри для благотворительности. Анвин кивнул, шепча: «Я останусь». И он остался, надеясь, что так Мерлину будет спокойнее.