Хочешь?

Вения поворачивает меня к зеркалу, и я вижу своё изуродованное красками лицо – даже мама меня не узнает в таком виде. Хочу коснуться своей кожи, чтобы проверить: настоящая ли она, как стилист одергивает мою руку. - С ума сошла? – она шикает на меня. – До приёма ещё целый час! Хочешь всё испортить? - Нечего портить, - бурчу я в ответ, отворачиваясь. Мечтаю только об одном: скорее оказаться в своей кровати поздним вечером, после приёма. - Разбудишь меня, когда всё закончится? – прикрываю глаза. - Тебе лишь бы шутки шутить, - Пит не стучит в дверь, просто заходит. - Разве? – бросаю на него оценивающий взгляд. Я не люблю, когда стилист Пита использует слишком много краски, как в этот раз, но моё мнение точно никто не спрашивал. Лёгкая подводка на веках делает из него маменькиного сыночка, но точно не Победителя. Волосы зачёсаны на затылок, открывают широкий лоб парня. Костюм сидит идеально. Я завидую парням: в самом худшем и в самом лучшем случае на нём всегда будет костюм. Со мной дело обстоит куда разнообразнее… - Может, выйдешь? – принимаю платье из рук помощника. Парень пожимает плечами, нехотя направляясь в сторону выхода. На пороге он оглядывается, бросает на меня печальный взгляд. Не могу понять: его что-то беспокоит, или он так сочувствует мне? Под чехлом оказывается миниатюрное платье, еле доходящее мне до колен. Стразы ослепляют меня мгновенно, что жутко меня раздражает. Замок сзади проходит через всю спину, позволяя мне не натягивать наряд через голову – так я могла бы повредить дражайшую прическу. Вытягиваю руки, жду, когда Вения поможет надеть это творение очередного стилиста – Цинну Сноу ко мне не подпускает. На плечи падают крупные локоны, которые делают мою голову раза в два больше. - Главное, улыбайся, - Вения даёт уроки хорошего настроения. – Сегодня ведь приём в родном дистрикте, Пит рядом, Прим рядом… Интересно, что получает команда подготовки за то, что нянчится со мной? Достойные деньги или что-то большее? Славу и почет не беру в счет – уже того, что они были моими стилистами на Играх достаточно. Флавий кутает меня в норковую шубу, помогает натянуть на ноги высокие сапоги. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что я снова похожа на марионетку – дёргают за нужные ниточки, а я всего лишь… Пит ждёт меня в машине. Он помогает мне забраться внутрь, поднимает полы длинной шубы. Мы не разговариваем, но я чувствую напряжение между нами. Парень поворачивается ко мне лицом, не сводит глаз. - Ненавижу, когда они тебя раскрашивают, - он снова отворачивается. С минуту раздумываю над ответом, но решаю промолчать, так и не придумав ничего достойного. Слышу, как скрипит кожа обивки – Пит отодвигается от меня к противоположному окну. До Дома правосудия пять минут езды, но пешком мы бы долго преодолевали этот путь. Стоит только огням особняка показаться вдали, как Пит тянет свои пальцы к моей ладони. - Как только устанешь – скажи, - его взгляд смягчается. Киваю в ответ, не сразу замечая, что мы уже на месте. Пит выходит первым, обходит машину и открывает передо мной дверь. Туфли скользят на льду, уже через минуту оказываюсь в его объятиях. - Хороший приёмчик, - выдыхает он мне на ухо. - Я не специально, - нет смысла оправдываться, но делаю попытку. – А обычные люди тут будут? Замечаю, что все собравшиеся – крупные чиновники или директора месторождений со своими семьями. Веронику я нахожу взглядом одной из первых: мелкие кудри спадают на плечи, а бёдра обтягивает черное платье, ещё короче моего, губы ярко горят красной помадой. Она смотрит в нашу сторону, но даже не касается меня взглядом – всё внимание Питу. Вероника еле заметно приветствует его, машет рукой. Парень крепче сжимает мою ладонь, так, что пальцы цепляются друг за друга. - Тебя ждали, - не могу не отвесить замечание. - Тебя тоже, - он кивает куда-то в сторону. Только сейчас замечаю, что рядом с мамой и Прим стоит Гейл. Брюнет, в отличие от блондинки, даже не смотрит в нашу сторону. Впервые вижу его в костюме, не могу не отметить, что он стал совсем взрослым. Мэр подлетает к нам, обнимает каждого по очереди, ведёт к столу. Есть не хочется, поэтому в течение следующих двух часов я делаю вид, что ем, на самом деле же беспорядочно разрезаю ножом мясо, перемешивая его с черносливом. Слушать тосты в нашу честь быстро надоедает, отключаю мозг. Все мои мысли занимает блондинка с яркими губами, которая так удачно устроилась напротив. Звук падающей под стол вилки выводит меня из ступора. - Извините, - младшая сестрёнка ныряет под скатерть за пропажей. – Китнисс, - она дёргает меня за подол и без того короткого платья. - Что? – позволяю себе отвлечься от наблюдений. - Вероника… - Прим замолкает. – Она… - Что? – мои нервы и без того сегодня расшатаны. - Она трогает Пита… Ногой… Под столом. Я не настолько глупа, чтобы терпеть это. Отодвигаюсь на стуле, скрипя ножками – плевать на хорошие манеры, никогда ими не блистала. Краем глаза вижу, как туфель Вероники трогает штанину Пита. Задерживаю дыхание, чтобы не сорваться – мне не нравится, что она так нагло заигрывает с парнем, который станет моим мужем. Пит сидит рядом, делая вид, что ничего не происходит, изредка поглядывая в мою сторону. Не понимаю, зачем я это делаю, но я опускаю ладонь рядом с его ладонью, крепко переплетая наши пальцы. Внутри меня жгучий холод, который граничит с пламенем. Поворачиваюсь к парню, слегка касаясь его губ своими губами. Пит не отстраняется, но и не проявляет инициативы, просто позволяет мне играть на публику. Он проводит ладонью по моей спине, оставляя её на пояснице. Замечаю, как выпрямилась спина Вероники – она сидит прямо и при всём желании не дотянется до Пита. Вечер тянется, как назло, медленно. Кажется, гости забыли об истинной цели сегодняшнего собрания. Мадж – мы общались с ней ещё до Игр – стоит в стороне, краснея. Она не решается подойти, но я вижу, что ей очень хочется поговорить. Вспоминаю, что брошь со мной, значит есть повод отдать её владелице. - Я скоро вернусь, - шепчу на ухо жениху. Пит целует меня в щёку, еле касаясь кожи. Кажется, что щека горит алым пятном. Чувствую на себе его взгляд, провожающий меня. Мадж наотрез отказывается принять брошь обратно, уверяет, что это – мой символ, моя сойка-пересмешница. В зале я не нахожу Пита, как не нахожу и Вероники – оба словно сквозь землю провалились. Прим говорит, что видела, как оба ушли в сторону сада. Я понимаю, что возможно поступаю неправильно, становлюсь той героиней из поговорки, которая ни себе, ни людям, но ноги сами несут меня в оранжерею. Они стоят совсем рядом, прячусь за широкой колонной, задерживая шумное дыхание. - Приходи завтра? – Вероника шепчет тихо, но я слышу. Тишина рассекает воздух, видимо, Пит обдумывает ответ. - Ника, ты ведь знаешь, что я всегда любил только её, - сердце пропускает удар. – И сейчас точно не отступлю. Скрывать себя становится всё сложнее, понимаю, что Пит говорил обо мне. - Но ведь она не сможет дать тебе того, что могу дать я… Китнисс, наверное, ломается, как девочка… Ты взрослый парень. Голоса стихают, по стуку каблуков понимаю, что она подходит ближе к парню. Сердце предательски выдаёт моё присутствие, кажется, скоро меня обнаружат. Вжимаюсь в стену насколько это возможно. Тишина настораживает, боюсь даже представить, что происходит за ней. Фейерверк разрывает ночное небо, освещая комнату разноцветными огнями. В который раз убеждаюсь в абсурдности сегодняшнего приёма – приём в честь нас и без нас. - Идём, - Вероника тянет парня в сторону выхода. Времени, чтобы спрятаться предательски не хватает, поэтому я просто стараюсь не шевелиться. Неизвестно откуда взявшиеся слёзы стекают по щекам, превращая косметику в грязь. Стараюсь не всхлипывать и держать себя в руках. Я не понимаю причину своих слёз, но что-то внутри давит на грудную клетку, не давая слезам остановиться. Меня выдаёт не моё сердце, не дыхание, которое обрывалось столько раз за эти мгновения, меня выдает чертово творение Капитолия – платье. Очередной рассыпавшийся в небе фейерверк отражается тысячью огнями, золотые блики скользят по всей комнате. Молчу, понимая, что я уже и так поймана. Медленно двигаюсь вдоль колонны, стараясь спрятаться от глаз Вероники, хотя Пит меня уже увидел. Он останавливается, выпуская хрупкую ладонь из своей. - Что такое? – кажется, она меня не заметила. Пит молчит, выталкивая её за дверь. Замок щёлкает, и мы остаёмся один на один. Присаживаюсь на лавку, пряча лицо в ладонях. Хочется провалиться сквозь землю, хотя я и понимаю, что это нереально. Слушаю звук приближающихся шагов, Пит садится рядом, обнимая меня за плечи. Пробую освободиться, выворачиваюсь из его рук, но парень лишь сильнее притягивает к себе. Он молчит, а я не хочу говорить ни слова. Я уже не знаю, что будет правильно: позволить ему себя утешить или же держать оборону. Веду плечом, сбрасывая его ладонь. - Не надо, Китнисс, - он сцепляет руки замком, не давая мне двинуться. – Прекращай… Размазываю тушь по лицу, стирая слёзы. - Мне тоже знакомо это чувство, - он ослабляет хватку, позволяя мне устроиться удобнее в его объятиях. - Какое? – пытаюсь поймать его взгляд, но парень уворачивается, опуская глаза. - Ты вроде как меня не любишь, но и не хочешь, чтобы другие меня любили, - одной фразой он выражает мои мысли. Молчу, потому что он прав. Не хочу оправдываться, Пит всё правильно понимает. - Она сказала, что я не смогу дать тебе того, что… - замолкаю от того, что Пит затыкает мне рот поцелуем. Он не столько целует, сколько просто касается моих губ. Думаю о том, что он, наверное, пять минут назад целовался с Вероникой. Становится противно, где-то внутри растёт отвращение. Не успеваю опомниться, как Пит отстраняется. - Она про ласку, не о том, что ты подумала, - парень снова трогает моё лицо подушечками пальцев. – Меня мало любили, так что на любовь я и не надеюсь… - Вы… Вы целовались? Я просто… - не знаю, как сформулировать мысли. - Эээ, - он подбирает слова. – Нет. Вероника хотела поцеловать, но фейерверк спас меня, - он улыбается. - И ты бы стоял как истукан, позволяя ей? – странное раздражение нарастает внутри. - Я бы не стал её целовать, - он поднимается, подавая мне руку. Вопросы задавать больше не хочется, но и возвращаться я тоже не планирую. - Если хочешь, можем пойти домой. Я думаю, что про нас уже давно забыли… Вспоминаю, что внутри дома моя верхняя одежда, да и нужно попрощаться с мамой и Прим. Пит стирает мокрую косметику с моего лица своими ладонями. Когда его пальцы касаются подбородка, он притягивает меня к себе, нежно целуя веки. Его горячее дыхание согревает меня, только сейчас понимаю, что ужасно замёрзла. Особняк мы покидаем почти никем не замеченные, напоследок я бросаю ненавистный взгляд Веронике, сжимая ладонь Пита в своей. Дома мы не разговариваем. Сидя в ванной, на бортике, прислушиваюсь к шагам в смежной комнате. Смываю остатки макияжа и переодеваюсь в пижаму. Пит, видимо, тоже ложится: полоска света под дверью его комнаты исчезает. В голове прокручиваю фразу Пита про ласку, которой он был обделён. Только сейчас замечаю, какая огромная у меня кровать. Я не зову парня… Сгребаю одеяло в охапку, неслышно ступая по тёплому ковровому покрытию. Я ни разу не была в его комнате. Приоткрываю дверь, стараясь не шуметь. Пит не накрывается одеялом, я могу видеть его крепкий торс и ноги. Он открывает глаза, замечает меня, но молчит. Ложусь рядом, оставляя одеяло на полу. Он – моё одеяло. Всю ночь Пит несмело прикасается к моим губам, трогает языком нежную кожу. Я задыхаюсь от накрывающих меня эмоций, дышу с ним одним воздухом. Мы засыпаем на рассвете, так и не надышавшись тем, что зарождается между нами. Слушаю размеренное дыхание парня, слежу за солнцем, просыпающимся за окном. В углу комнаты замечаю картину, которая не давала мне покоя эти два дня. Стараясь не разбудить Пита, выбираюсь из его объятий. Эти шаги кажутся мне шагами в пропасть. Разворачиваю полотно к себе, снимаю с него покрывало. Сердце ускоряет свой бег от увиденного: обнажённая спина Вероники почти закончена, на картине она лежит на тахте, стоящей рядом с кроватью Пита.