Роза гарема

ПРЕДИСЛОВИЕ Абу Селим возвращался домой после торговли в ближайшем от города селении. Спускаясь с пригорка, он бросил взгляд на лежавший у вод Персидского залива ставший родным город КятИф. Вдали, на берегу виднелись пристани, на волнах точками прыгали лодки ловцов жемчуга. Именно этим даром моря и был славен город: здесь велась добыча перламутрового чуда. Благодаря торговле жемчугом город вырос и окреп, его мощёные гладким камнем улицы богатых кварталов славились далеко окрест. Лучи солнца играли на зелёной крыше большой городской мечети, а её минареты стрелами вздымались в небо, и пять раз в день муэдзины призывали правоверных на молитву, и их зову вторили муэдзины ещё трёх, маленьких, мечетей. По праздникам в центре Кятифа гудел рынок, где разномастные купцы предлагали жителям разнообразный – дивный и не очень – товар. Арабский шёлк соперничал по красоте с китайским, лился реками сладкий мёд, в воздухе витал аромат специй и амбры. Торговец духами и ароматическими маслами ни на минуту не оставался без работы, умудряясь ещё продавать красавицам сурьму для глаз. Ряд, где сидели торговцы коврами, поражал разноцветьем красок. Болтливые купцы на перебой расхваливали персидские и китайские, арабские и иракские ковры для пола, стен и молитвенные коврики чудной работы. Таким был Кятиф, когда Абу Селим приехал сюда впервые, и таким он был ещё пять лет, пока на него не напало воинственное племя Джадисов, мстя градоправителю, Вахиду Азруку, за посрамленную честь дочери Рашида аль-Джадиса. Нападение было кровопролитным и ужасным по своей жестокости. Бедуины не щадили никого, безжалостно поджигая дома и мечети, огнём полыхал и дворец градоправителя, сам же он был убит, и бедуины вырезали весь его гарем, и всех наследников до последнего младенца. Удовлетворившись местью, кочевники покинули город, оставив после себя стенания и плач ни в чём неповинных жителей, оставшихся на руинах некогда прекрасного города. Пострадал и Абу Селим: сгорел его дом, лошадей угнали, и остался он на пепелище вместе со своими тремя жёнами и двенадцатилетним сыном. Двух старших сыновей он ещё раньше удачно женил. На почве полученного потрясения Абу Селим начал пить. Коран запрещает употребление алкоголя, но между тем в Кятифе было питейное заведение, работавшее полулегально. Городская шурта закрывала на это глаза, получая от хозяина забегаловки щедрые откупные. Сюда и повадился ходить по вечерам Абу, заливая своё горе, впрочем, нельзя сказать, что он очень сильно горевал. Его не печалило то, что его жёны и малолетний сын всё чаще страдали от голода, а красивые джуббы и накидки, сшитые его женщинами, не давали большого дохода. Абу не умел торговать тряпками – всю жизнь он занимался только лошадьми и сомнительными сделками. Но лошадей угнали, дом разрушили, и Селим второй год пытался встать на ноги. По утрам он шёл в селение, продавал там сшитые жёнами вещи, и вечером шёл в знакомую забегаловку, чтобы спустить там часть денег на выпивку. Впрочем, и раньше дела Абу шли не так уж и хорошо. Желая разбогатеть, он отбился от своего племени и пришёл с семьёй в Кятиф, где и осел в небогатом, но чистом квартале города, где жили такие же, как он искатели счастья. Поначалу дела шли хорошо – он занимался торговлей лошадьми, скупал и перепродавал золото. Ещё чуть-чуть, и мечта бы сбылась, но на город напали разбойники, порушив вместе с ним и мечты Селима. Сейчас он спускался под гору, глядя на обновлённый город. У градоправителя не было родни, и наследников не осталось, после долгих споров знатные жители написали письмо в Багдад, Великому халифу, с просьбой назначить нового, достойного, по его мнению, градоправителя. После недолгих раздумий Великий халиф подарил город Али Мамеду аль-Фаруку, молодому халифу города САны. Али Мамед, не смотря на свои двадцать девять лет, управлял довольно обширной областью, располагавшейся на берегу Красного моря. Места эти были богаты пшеницей, плодами, кофе и мёдом. Здесь располагались важнейшие торговые порты, а так же проходили караванные пути, ведущие в Медину и Мекку. Обладая чутьём и хваткой, Али добился ещё большего расцвета своих владений, и Великий халиф без сомнений даровал ему некогда прекрасный Кятиф – Али был одним из немногих, кто мог поднять город в кратчайшие сроки. Аль-Фарук с благодарностью принял щедрый дар, и посетил город, где лично составил план его восстановления. Оставив там наместником своего визиря, Мурада аль-Наби, он призвал помогать ему давнего своего друга, кятифского судью Адиля аль-Максуда. Сам Али вернулся в Сану, призываемый заботами о процветании области. Город восстановили довольно быстро, казалось, улицы его стали шире, стены домов белее, а рынок богаче. Поднялась из руин городская мечеть, и солнце вновь искрилось на её зелёном куполе. Снова над берегом летели песни ловцов жемчуга, отплывавших на лодках утром, и в честь восстановления города открыли праздничный базар. Жители неустанно воздавали хвалы халифу Али, которые долетали до окон дворца и достигали ушей его визиря. Но Абу Селим не разделял радости жителей Кятифа: выпив щербета, он, покачиваясь, шёл домой, где опять ждали недовольные речи младшей жены. Она была самой молодой, и он искренне её полюбил с первого взгляда. Девушка попала в плен его племени, случайно набредшего в пустыне на остатки погибшего каравана. Похоже, её в эти земли привели научные изыскания, но волею судеб путешественники попали в самум, и в живых остались лишь эта чужеземная красавица и два проводника. Желая уберечь нежное создание от смерти или рабства, Селим женился на ней, даже во сне повторяя имя третьей жены, такое дивное и необычное: Хельга. Она родила ему сына, красивого мальчугана, немного смуглого, черноволосого и кареглазого красавца. Всю свою красоту он взял от матери, даже её женственность и чуткость. Абу дал сыну имя Джамаль. Хельга проклинала тот день, когда её мужу взбрело на ум прийти в этот город, и совершенно не поддерживала его бредовых идей, спорила с ним, не боясь получить от него взбучку. Да и вообще в этой рутине и постоянном поиске доходов на жизнь от прежней любви не осталось и следа. А страдал от семейных ссор Джамаль, встававший на защиту матери, что злило Селима.

***

Ворча и пошатываясь, Абу добрался до дома. Скромное жилище, стоящее в конце улицы, укоризненно глядело на Селима глазами-окнами. Здание имело два входа – на мужскую и женскую половины, и два этажа. Ветер шевелил листву небольшого, но ухоженного сада. Во дворе припозднившегося мужа встретила Хельга, одетая по всем правилам, только лицо было открыто. - Опять напился! – Заворчала она. – Господи, в доме ни куска хлеба, а он только пьёт… - Не кричи, женщина! – Абу бросил ей мешочек с деньгами. – Завтра иди на рынок и купи хлеба! Жена вытряхнула на ладонь и пересчитала монетки. - Абу, нам этого хватит на два дня, а ведь ещё нитки для вышивки покупать надо! Абу перестань пить, умоляю, ради сына своего перестань! – Она утирала слёзы. – Мы все умрём с голоду! Зачем я только вышла за тебя?! Лучше бы я умерла… - Что кричишь?! Привлеки Джамаля для работы, и тогда дела пойдут быстрее! - Но что он должен делать? – Удивилась Хельга. - Пусть иголки точит, - икнул Селим, - Или мелет муку! - Муку?! – Задохнулась Хельга. – Из чего?! Из моих костей, когда я умру над этими тряпками?! Ты всё время пьёшь и совсем не занимаешься с Джамалем! - Хорошо! – Взбесился Абу. – Завтра я возьму его на базар, пусть торгует! - Торговать? – Подняла брови женщина. – Но наш сын мал для такой работы… - Ему уже четырнадцать, но он мал для работы?! – Заорал Абу. – А в тряпки твои рядиться да глаза сурьмой мазать он не мал?! Кого ты вырастила мне, женщина?!! Завтра он идёт со мной на базар, и посмей ещё только одно слово мне сказать! Он замахнулся на жену, но покачнулся, и чуть не упал. Сопровождаемый насмешливым взглядом супруги, он поковылял в свою половину дома. Вскоре оттуда донёсся громкий храп. Хельга зашла в дом, сложила деньги в ларец, и отправилась проведать сына. Мальчик от шума ссоры проснулся. Мать присела на край его кровати, и заботливо укрыла одеялом. - Спи, солнышко, спи, ангел, - она поцеловала Джамаля в лоб. - Почему папа так кричал? – Сонно спросил мальчик. - Ничего, мы поссорились… Завтра ты идёшь с ним на рынок торговать, такова его воля, - она пригладила волнистые волосы сына. – Если бы только была возможность пристроить тебя куда-нибудь, что бы ты мог нормально питаться… - Мама, не переживай, всё будет хорошо! – Джамаль потёр сонные глаза. – Я пойду на службу к богатому господину, и буду отдавать тебе все деньги, чтобы ты купила себе новые платья, - он сладко зевнул, и погрузился в объятия сна. Мать ещё долго сидела рядом с ним, думая, как уберечь сына от дурного влияния отца. Утром Абу, злой и невыспавшийся, даже молиться не стал. После скудного завтрака он отправил сына вьючить на осла шёлковые одежды, старательно сшитые женами. Потом Джамаль отправился попрощаться с матерью. Хельга дала ему сумку, куда заботливо положила пару лепёшек с фасолью, сосуд с молоком, и насыпала от души фиников. Потом обняла сына, смутно чувствуя, что увидит его не скоро. - Веди себя хорошо, Джамаль, - тихо напутствовала она сына. – В сумке обед, если захочешь покушать, ещё фиников туда положила, ты такой сластёна! - Спасибо, мама, - мальчик поцеловал мать в щёку. – Не волнуйся, всё будет хорошо, я вытащу тебя из нищеты, обещаю! Мать засмеялась, но, наткнувшись на нетерпеливый взгляд мужа, пригладила волосы сына. - Иди, отец ждёт. Долго она смотрела вслед удалявшимся мужчинам – ненавистному мужу и любимому сыну. Кудрявыми волосами Джамаля играл ветерок, его серая рубашка облегала худенькую фигурку, он бодро ступал босыми ногами по тёплому песку дороги, ведя в поводу ослика. Всю дорогу до рынка отец поучал сына, втолковывал ему секреты успешной торговли. Но им не повезло – в ряду встали ещё трое торговцев с таким же товаром, и даже звонкий голос мальчика, и его миловидное личико не помогли делу, они не продали и половины товара. Однако некоторые горожане, не заинтересованные товаром Селима, с удовольствием давали его сыну мелкую монетку лишь за его улыбку, что не ускользнуло от Абу. Ближе к обеду, когда солнце стояло высоко в небе, обжигая землю лучами, горе-торговец сказал сыну грузить товар на осла. - Толку здесь не будет, надо встать в другое место. - Хорошо, отец, - сын принялся собирать разложенные одежды, а Абу шустро убежал в своё любимое заведение. Назад он вернулся навеселе, когда Джамаль уже навьючил осла. Селим был весел, и весь сиял от радости. - Джамаль, умойся, и надень шёлковую рубашку с вышивкой, и там где-то были штаны, белые, должны быть тебе в пору. - Зачем? – Поднял брови сын, глядя на странное поведение отца. - Я что сказал?! – Абу отвесил сыну подзатыльник, - Переодевайся, поведу тебя к одному господину, может, возьмёт тебя на работу. - На работу? Меня? – Джамаль отфыркивался от холодной воды в чаше фонтана. Затем переоделся в чистую одежду. – ЗдОрово! А мама знает? - Маме я вечером скажу, - помолчав, ответил Абу Селим. – Если он согласится тебя взять, ты сегодня же отправишься к нему во дворец. - А что я буду там делать? – Не отставал с расспросами сын. - Что скажут. Работа не сложная, справишься! – Отец причесал сына, оправил его рубашку, подтянул штаны. Мальчик был худенький от недоедания, и одежда висела мешком. Абу вздохнул. – Так вроде ничего, лишь бы взяли. На радостях забыв осла с товаром, Абу потащил Джамаля по пыльным улицам. Мальчик смотрел по сторонам, разглядывая белоснежные фасады зданий в окружении высоких пальм. Как часто он мечтал разбогатеть и поселиться с матерью вот в таком же огромном доме! И птицы по утрам ласкали бы слух! Зной стоял такой, что отец весь взмок, мальчику тоже было жарко, но он этого не замечал, предаваясь мечтам. Если богатый араб возьмёт его на службу, он всё сделает для того, чтобы разбогатеть и купить такой дом. Наконец, достигли цели – большого дворца, обнесённого стеной. Стражник, глянув на Абу, пропустил их через ворота. Джамаль удивлённо распахнул глаза: живописный сад благоухал десятками незнакомых ароматов, где-то в листве пели невиданные птицы, их трели вторило журчание нескольких фонтанов, дорожки выложены цветной плиткой, сверкавшей в лучах солнца. Над садом весёлыми искорками переливалась сетка из золотых нитей, не позволявшая птицам покинуть прекрасный сад. Мальчик взглянул на дворец: величественное здание, окна которого были украшены ажурными решётками, имело три этажа, блеск белой штукатурки слепил глаза, огромная арка входа расписана ярким орнаментом с вкраплениями драгоценных камней, балкончики украшены резным кружевом, венчал всё это великолепие синий купол, врезавшийся, казалось, в самое небо. Подошедший управляющий проводил их в дом. В прохладе зала мальчик вздохнул свободнее, не переставая смотреть по сторонам: цветная штукатурка стен с росписью пряталась за резными колоннами, служившими опорой для арок под расписным потолком. Мраморный пол кое-где устилали дорогие ковры, многочисленные столики заставлены блюдами с лакомством, кувшинами с водой и светильниками. Свернули вправо, и, похоже, зашли в кабинет. Здесь, на высокой подушке, за низеньким столиком, сидел мужчина лет тридцати-тридцати пяти, приятной наружности. Его дорогие одежды сверкали золотой вышивкой. Он что-то писал, скрипя пером по пергаменту. Дописав, поднял глаза, и взглянул на пьяного Абу и его малолетнего спутника. - Это и есть твой сын? – Без особого энтузиазма поинтересовался мужчина, нахмурив густые брови. Его карие глаза сверкали слабым любопытством, когда он разглядывал мальчика. - Да, мудрый кади. Его зовут Джамаль, ему четырнадцать лет, - поклонился Абу Селим, заставив сына следовать его примеру. - Хммм, - протянул мужчина, поглаживая бороду. – Он такой хилый… - Нет, на его худобу не смотрите, - затараторил Селим. – Сейчас мои дела идут не так хорошо, как раньше, и я не могу кормить Джамаля как следует. Если бы мои доходы были выше, а дела шли лучше, я бы никогда не решился на такой шаг… жаль с ним расставаться, - поправился Абу, когда мужчина приподнял бровь, слушая его тираду. - Хорошо. – Он так пристально глядел на Джамаля, что мальчик покраснел, и потупил взгляд в пол. – Скромный, мне нравится, и красив для своих лет… худоват только… - Если его хорошо кормить, он поправится… - А он ничем не болен? - Нет, уважаемый аль-Максуд, - искренне произнёс Абу. – Ни разу! - Хорошо, пусть его осмотрят, если он здоров, я его возьму. Мужчина хлопнул в ладоши, и приказал привести лекаря. После чего судья и отец покинули кабинет. Осмотр не занял и получаса. Бедный Джамаль натерпелся стыда и страху, когда руки лекаря мяли его тело, исследуя буквально всё. Мальчику захотелось домой, никакой службы во дворце не надо, лишь бы отпустили! Покинувший кабинет лекарь заявил, что мальчик совершенно здоров. - Отлично. Можешь с ним попрощаться, - кади указал Селиму на дверь кабинета. – Потом пойдёшь с управляющим, он даст тебе денег. Абу зашёл в кабинет, где застал сына напуганным. - Отец, кто этот человек, и что он со мной сделает? – Бросился мальчик к отцу. – Отец, он меня странно осматривал, меня даже мать там никогда не трогала… - Это его работа, - Абу погладил сына по волосам. – Здесь заботятся о здоровье слуг. И осмотры у лекаря вполне обыденная вещь. Главное, что тебя взяли. - Взяли?! – Обрадовался Джамаль. – А кто этот господин? - Он городской судья, Адиль аль-Максуд. Слушайся его, исполняй все приказы, и будь хорошим мальчиком. А теперь мне пора. Он обнял сына, предвкушая богатое вознаграждение. - Передай привет маме, и скажи, что я люблю её, - прошептал Джамаль. - Передам. – Отец чмокнул сына в лоб, и вышел из кабинета. Проследовав за управляющим, получил увесистый кожаный мешочек, туго набитый золотом. Радостный, Абу ещё раз зашёл в забегаловку, выпил стакан шербета, и направился домой. Сияя довольной улыбкой, Абу пришёл домой, когда было уже совсем темно. Он позвал жён, и гордо бросил на столик тугой кожаный мешочек с гербом аль-Максуда. Женщины радостно загалдели, и только Хельга взволнованно спросила: - Абу, откуда столько денег? И где Джамаль? И где осёл? - Осёл? – Пьяно улыбнулся Селим. – Чёрт с ним, с ослом! Нового купим! А твой сын ничего делать не умеет! Даже на рынке от него нет никакого проку! - Где Джамаль?! – Заломила руки женщина. – Что ты с ним сделал?! - Я нашёл ему работу, с которой он точно справится! – Гордо произнёс Абу. - Какую? – Испуганно прошептала Хельга. - Он так искусно рядится в шелка, что я продал его в гарем кади! Пусть там девку изображает! - Что ты сделал? – Хельга осознала новость, и залилась слезами, набросившись на мужа с кулаками. – Будь ты проклят, змей! Две других жены пытались её оттащить от Абу, но тщетно. Она бросалась на него, словно кошка, без разбору нанося удары. Он пытался схватить её за руки, но не вышло – размахнувшись, она ударила мужа кулаком в нос. Брызнувшая кровь залила рубашку на его груди, а в глазах зажёгся дикий гнев. Абу схватил Хельгу за руку и выволок на улицу, крича: - Убирайся отсюда, шлюха! Ты и отродье своё тому же научила! И не смей возвращаться – ты мне не жена более! Абу захлопнул дверь. Плача, стеная и проклиная судьбу, Хельга поплелась по ночной улице. Тьму пронизывала тишина, но женщина знала – любопытные соседи глядят ей вслед. Ночь она провела в развалинах старой мечети, кутаясь в старые тряпки, ожидая рассвета, а утром пошла на рынок – центр всех сплетен – в надежде узнать о судьбе своего мальчика. Где её Том? Что с ним? Материнское сердце кровью обливалось, когда она представляла себе все ужасы гаремной жизни. Наверное, насилуют её крошку, зовёт её, бедный, заливаясь слезами… а она так далеко и не может помочь своему птенчику. Всё бы сейчас отдала, даже жизнь, лишь бы сына к сердцу прижать! На рынке она долго бродила среди торговых рядов и лавок, прислушиваясь к разговорам, но ничего нужного так и не узнала. Отчаяние овладело Хельгой, и, опустившись на землю у стены какого-то здания, она заплакала в голос. Одна из торговок фруктами заметила её страдания, и подозвала к себе. Она накормила Хельгу, но взамен за это, немка помогала ей целый день. Торговка узнала о её горе, искренне посочувствовав. От неё Хельга узнала о любви кади к маленьким мальчикам, которых в гареме было двести с лишним человек. Видя безутешное горе несчастной матери, торговка научила её, что нужно делать. Вечером, когда солнце начало клониться к горизонту, добрая женщина привела Хельгу к воротам дворца. Долго стояли они в наступающих сумерках, укрывшись в тени розовых кустов. Но их ожидания были оправданы: вскоре на площади появился мужчина, шедший к воротам. Его бурнус призрачно белел в вечернем сумраке, на запястьях блестели массивные золотые браслеты, а на голове красовался роскошный тюрбан. Это был старший евнух мужского гарема, выходивший в город по делам. По словам торговки фруктами, он также, как и Хельга, был европейцем. Кади купил его на рынке рабов в Каире, обрезал и сделал евнухом. Никто не знал его настоящего имени, в Кятифе он был известен, как Хамид. Евнух был строг, но милосерден. Рискуя своей головой, он помогал некоторым матерям увидеть своих сыновей. Очень часто отцы продавали своих малолетних наследников в гарем аль-Максуда – чтобы поправить свои дела или просто получить деньги на выпивку. Матери редко интересовались судьбой детей, иногда одобряя продажу ребёнка с целью обогащения… Но иногда евнуха атаковали такие, как Хельга, несчастные женщины, которые не смогли смириться с волей мужей. Хамид не мог отказать плачущим матерям, умолявшим его устроить свидание с сыном, или позволить взглянуть на него хоть украдкой. Показав Хельге Хамида, торговка поспешила скрыться в темноте улиц. - Господин, - обратилась почти шёпотом немка к подошедшему евнуху. – Не гоните меня… - С ума сошла, женщина?! – Зашипел Хамид. – Иди домой! Прочь! - Прошу, выслушайте меня, - Хельга упала на колени, ноги отказывались служить ей. – Помогите мне, иначе я наложу на себя руки… Вы можете, я знаю… - Не говори глупостей и не гневи всевышнего! – Перебил её мужчина, помогая подняться. – Кто ты и почему решила, что я могу помочь тебе? - Мне сказали, что вы - главный евнух в мужском гареме…. – захлёбывалась слезами Хельга. – Мой сын там… моя крошка… мой пьющий муж продал его вчера,… моему мальчику всего четырнадцать лет… прошу, помогите мне, мой драгоценный птенчик – это всё, что у меня осталось…. Хамид вздохнул, покачав головой – до боли знакомая ситуация. Обычно он выгонял мамаш, чья совесть слишком поздно просыпалась. Но сейчас… он приподнял голову Хельги за подбородок, и узнал в ней европейку, - сердце Хамида сжалось. Глаза женщины были полны слёз и отчаяния, её всю трясло. Евнух решил проявить милость. - Как зовут твоего сына, женщина? - Джамаль… - Да, помню, твой муж наплёл ему что-то о службе в свите судьи… Да не реви ты! – Он несильно ударил немку по щеке. – Твоего сына пока не трогали! Слушай. Никто не должен знать, что я помогаю тебе, ясно? - Да, - закивала Хельга. - Приходи завтра вечером к северной стене, когда запоёт муэдзин, увидишь сына. А теперь иди домой! - Господин, мне некуда идти… - Заплакала Хельга. – Я избила мужа за то, что он сделал с Джамалем, и он меня выгнал… родни у меня нет, ночлега нет, и еды нет… - Побила? Мужа? – Засмеялся Хамид, сверкая в темноте зубами. – Да, задала ты задачу… так, дай подумать… кроить, шить вышивать умеешь? - Глупый вопрос, конечно, умею, - Всхлипывала женщина. - Хорошо. Жди здесь. Хамид ушёл. Ещё почти час Хельга мёрзла на улице – с наступлением темноты на землю опускался холод. Наконец, к ней подошёл евнух. - Иди за мной… Он привёл Хельгу в дом, где жили портнихи и вышивальщицы. Здесь они кроили, шили и украшали платья для красавиц гарема, наложниц и двух сотен любовников кади. Хельга получила работу, жалованье, ночлег и возможность тайно видеться с сыном. О таком она и мечтать не смела. С восторженным визгом она кинулась на шею евнуха, расцеловав его в обе щёки… Джамаля, взволнованного и немного напуганного, повели в отведённую для него комнату. Он послушно шёл за Хамидом, озираясь по сторонам. Мальчика поражали потолки с золотой росписью в виде фрагментов из сказок, колонны украшали многочисленные орнаменты, благоухающий сад скрывался за ажурными решётками на окнах, босые ноги мальчика ступали по богатым коврам, расшитым жемчугом и опалами, кругом курились жаровни с благовониями, солнечные зайчики прыгали по серебряной посуде, играя на гранях драгоценных камней… Ну и роскошь! Джамаль восторженно улыбался – ему казалось, что он попал в красивую сказку. Наконец, дошли до комнаты, Хамид молча открыл дверь и впустил мальчика. - Теперь слушай, - нарушил молчание евнух. – Меня зовут Хамид, я здесь главный. Это твои покои, покидать их самостоятельно ты пока не должен. Веди себя хорошо, иначе за каждый проступок будешь наказан. Отдохни, скоро придёт раб и намоет тебя, потом поешь. - Раб? Настоящий? – Загорелись глаза мальчика. Нет, определённо, это дворец джинна! - Я не разделяю твоего восторга, - нахмурился Хамид. – И искренне надеюсь, что проблем с тобой не будет. - Нет, не беспокойся, - мальчик забрался с ногами на постель под белоснежным балдахином. – Я буду хорошо себя вести. А что я буду делать? - Скоро узнаешь, - вздохнул евнух, глядя на Джамаля, игравшего с кисточками шёлковых шнурков на завязках балдахина. - А правда, что я судье прислуживать буду? - Почти. Сиди тихо, у меня много дел. Хамид ушёл, оставив мальчика одного. Джамаль спрыгнул с кровати и подошёл к окну. Сквозь золочёный ажур решётки смотрел он на живописный сад. Гордые розы раскрыли бутоны в небо, благородные кипарисы тянулись к солнцу, подобные минаретам, пальмы тихо шелестели листьями, причудливые кусты бросали на дорожки, выложенные мраморной крошкой, благодатную тень. Доносился плеск воды нескольких фонтанов, сверкавших струями в лучах солнца. В саду прогуливались трое юношей, чуть старше Джамаля. Их богатые одежды заставили мальчика задохнуться от восторга…