Роза гарема

Два дня аль-Фарук разыскивал в песках лагерь сообщников аль-Наби. Но клан Хафиза словно провалился: никаких следов пребывания бедуинов. По донесениям вездесущих шпионов кади преступники скрывались к югу от Кятифа, среди барханов пустыни. Но тщетно – если Хафиз и пребывал тут со своими соплеменниками, то давно покинул эти места. Халиф проявил упорство и не прекращал поиски, пока его отряд не истратил все запасы воды. Ещё полдня ушло на то, чтобы найти колодец. Сопровождаемый вздохом облегчения, бурдюк плюхнулся в воду. Бесценная влага, поднятая на поверхность из недр пустыни, сверкала на солнце. Один из воинов, не в силах терпеть жажду, схватил бурдюк и сделал два жадных глотка. Этого было достаточно. Корчась от невыносимой боли несчастный упал на песок и через пару минут затих. Вода оказалась отравлена. - Да проклянёт Аллах того, кто осквернил воду ядом! – в гневе вскричал халиф Али. - То есть, Хафиз, - спокойно уточнил аль-Максуд. – Али, ты гоняешься за призраком. Давай вернёмся в город, пока нас всех не перетравили. Надо подумать, что делать дальше. - Ты прав, кади! – разгневанный аль-Фарук. На утро третьего дня вернулись в Кятиф. Измученные, но не сдавшиеся. Халиф, покачиваясь в седле, задумчиво поглаживал бородку. Он вёл своё войско во дворец судьи, словно не замечая множество людей, уже толпившихся на городском рынке. Народ склонялся в почтительном поклоне перед аль-Фаруком и аль-Максудом, освобождая дорогу их мрачной свите. - Какие приказания будут, мой друг? – прервал тишину Адиль, с любопытством глядя на Али Мамеда. - Я не прекращу поисков до тех пор, пока не найду визиря, а вместе с ним тех, кто его прячет! – гневная складка залегла между бровей халифа Али. – Завтра я удвою войско. Прикажи явиться всем мужчинам города, способным держать хотя бы палку. Я эти проклятые пески просею через сито, словно муку! - К закату солнца все мужчины Кятифа и ближайших селений будут в твоём распоряжении, друг! Войско продолжало путь, пока не скрылось в воротах роскошного дворца. Худой бедуин с обветренной кожей, тощий, словно палка, закутался в запылённый плащ и покинул город… Раздражённый Али вошёл в залу, скинув дорожный плащ. Покрытый пылью, пропахший конским потом, халиф не прекращал проклинать своё невезение. - Успокойся, друг мой! – утешал его кади. – Мы найдём аль-Наби, но нам нужно время… - Ах, Адиль, я спать не смогу спокойно, пока шкуру не спущу с этого предателя! Ох, что я с ним сделаю! Судья едва смог унять гнев властного друга. Вместе они отправились в дворцовую баню, смыв с себя все тяготы похода. После мытья халиф облачился в белый сирвал и синий халат, расшитый золотом. Кади предпочёл одеться в рубашку и широкие штаны. Облачившись в лёгкие одежды, мужчины отправились в трапезную залу, где их уже ждал поданный обед. Притихшие слуги дышать боялись, глядя на разгневанного халифа и расстроенного неудачей кади. Едва хозяин с гостем опустились на подушки, как к ним присоединился Джамаль. Юноша, услышав о возвращении возлюбленного, поспешил предстать пред его взором. Мальчика немного смутил грозный вид Али Мамеда. Но всё же Джамаль опустился на подушку, набитую беличьим мехом и принял из рук раба кубок с прохладной водой с ароматом апельсина. - Как успехи в праведном деле? – тихо спросил мальчик, кротко глядя на аль-Фарука. Араб тяжело вздохнул, погладив переносицу. Перстни его сверкнули в полуденном солнце, брызнув миллионами искр. Джамаль отметил, что Али особенно красив в тёмно-синем халате. - Ах, газелёнок, - ворчливо ответил мужчина, сдерживая клокотавшие в душе эмоции. – Я потерпел поражение! Всевышний укрыл предателя от моего карающего меча… - Не гневи Аллаха, о халиф! – цокнул Адиль. Он откинулся на подушки и наслаждался любимым щербетом. - Кади прав, - улыбнулся юноша. – Может, это к лучшему . - Неужели? – приподнял бровь аль-Фарук. – И что здесь хорошего? - О халиф, вы не знаете истинного числа людей в клане Хафиза. Подобная опрометчивость, как сегодняшний поход, может привести к плачевному итогу… - К какому? – с любопытством спросил Али. Он видел, что юноша не смел продолжать развивать опасную тему, боясь его гнева. – Не бойся, мой мальчик, говори. Что ты предлагаешь? - Я ничего не могу вам предложить, кроме своей любви, господин, - вздохнул юноша, глядя на всё ещё гневного халифа, беззащитный в своей робости. Щёки Джамаля зарделись, словно созревший гранат. – Могу лишь умолить вас быть более осторожным. Вы имеете дело с опасными людьми… бедуина следует заманить в ловушку, сыграв на его слабостях… - А ведь мальчик прав! Прислушайся к его совету, Али, ради Аллаха прислушайся! Аль-Фарук, нахмурив брови пуще прежнего, пристально вгляделся в лицо мальчика. Под его взглядом Джамаль сжался, словно испуганная пташка при виде удава. Сердце колотилось в груди, дышать вдруг стало тяжело. Мальчик боялся, что разгневал халифа. Помня нрав Али Мамеда, он ожидал смертного приговора, уже видя себя восходящим на ковёр крови. - И какой же слабостью обладает Хафиз? - Алчность его второе имя, и только одну любовь в своей жизни он познал… любовь к драгоценным камням. Словно злой гуль, сидит он в своей палатке, недостижимой для справедливой кары, и любуется блеском камней день и ночь. Блики граней для него дороже жгучих взглядов красавиц, холод изумрудов милей нежных поцелуев, а шорох пересыпаемого жемчуга слаще любовных речей… - Откуда ты это знаешь?! – халиф поперхнулся шербетом. - Так люди говорят, - пожал плечами юноша. – Молва до рынка доходит от странствующих бедуинов и из кятифской тюрьмы, где сидят те, кто решил прибегнуть к помощи головореза. - О юноша, я обдумаю твои слова. – Пригладил бородку аль-Фарук, заметив довольную улыбку судьи. – Если ты окажешься прав, и благодаря тебе я изловлю этого шайтана, благодарность моя будет поистине щедрой! - Мне ничего не нужно, кроме вашей любви, мой господин и повелитель! – учтиво склонил голову Джамаль. - Ах, Али, думать будем завтра. А сегодня позволь сладкозвучному соловью пролить трели над моим дворцом, я так давно не слышал его нежного щебета! - Я тоже не откажусь от удовольствия послушать твою песню, газелёнок! Аль-Максуд хлопнул в ладоши, и раб принёс рубаб юноши, всё это время хранившийся в сокровищнице дворца. Мальчик с удовольствием взял инструмент, и провёл тонкими пальцами по его струнам. - Тот счастлив, кто к тебе любовь навек сберег, Кто жаждет всей душой ступить на твой порог. Мне издавна милы сраженные тобою, Мне близки только те, в чьем сердце твой чертог. Три горя у меня, все три одновременно: Любимой брошен я, влачу оковы плена Живу в чужом краю. Ну пусть чужбина,- плен,- Но как перенести возлюбленной измену?.. Утром, разнеженный за ночь в жарких объятиях Джамаля халиф Али нехотя покинул мягкое ложе, оставив юношу дремать со сладострастной улыбкой на устах. Наспех одевшись, он последовал за рабом, который просил поторопиться к Адилю. Стряхнув с себя сон, проклиная аль-Максуда, халиф вышел в сад. Там его ждал судья. Лицо Адиля выражало крайнее недоумение с примесью растерянности и ужаса. - Что случилось, что ты не нашёл ничего лучше, как вырвать меня из объятий моего ангела? – произнёс Али Мамед вместо приветствия. Заметив выражение лица аль-Максуда, он встревожился. – О, всевышний, Адиль, что случилось? - Али, мой властный друг, ты должен это видеть! - Что именно? - Едем со мною, мой халиф! Вскочив на предложенного судьёй коня, недоумевающий Али следовал за аль-Максудом к городским воротам. Там им путь преградила многочисленная шурта кади. Выехав за городские стены, аль-Фарук на взмыленном коне подъехал к чему-то, что лежало на песке. Недовольно храпящий конь, повинуясь воле властного седока, подошёл поближе к бесформенной груде, над которой жужжали стаи мух. В этой бесформенной куче, начавшей источать зловоние, Али Мамед узнал своего визиря. Изломанный, изрезанный ножами, с держащейся на одних жилах головой, смотрел он в небо невидящими глазами. Ни один мускул не дрогнул на лице халифа, но сердце его сжалось. Как бы ни был властен и строг Али Мамед, но расправа над аль-Наби повергла его в ужас. Отведя взгляд от мёртвого, изуродованного тела, араб направил коня назад, к воротам. - Когда его нашли? – обратился аль-Фарук к главе охраны. - Рано утром. Наверное, ночью подбросили. - Замечательно! Уберите его отсюда, - приказал он воинам. – Похороните по-человечески. - Но, Али, он предатель, поднявший на тебя руку! – возразил аль-Максуд, вызвав неимоверное удивление и гнев своего друга . - Согласен с тобой, Адиль. Но он достаточно мучился! И мне кажется, он вполне искупил свою вину, пав жертвой собственного заговора! Поэтому приказа я не изменю! А теперь я хочу вернуться во дворец! Советую и тебе сделать то же самое, нам есть над чем подумать! С этими словами, не дожидаясь ответа кади, Али Мамед хлестнул коня и поскакал в сторону дворца. Больше всего на свете он хотел сейчас оказаться в бане, где можно смыть прилипший смрад. Жаль, что с памятью нельзя сделать то же самое… Спрыгнув с коня, Али взбежал по ступеням, миновал роскошную залу, и торопливо проследовал в дворцовую баню, но ходу отдавая распоряжения. Прибежавшие на его зов банщики натёрли тело халифа мылом, омыли душистой водой, умастили ароматными маслами, облачили в чистые одежды. Лишь после этого Али Мамед вернулся в объятия Джамаля. Юноша встал недавно и огорчился, не застав халифа рядом с собой. Он уже хотел одеться и отправиться на поиски возлюбленного, когда дверь в покои отворилась, впуская аль-Фарука. - Рад видеть тебя бодрствующим, мой мальчик, - улыбнулся Али Мамед, присев на край кровати. Он взял руку Джамаля в свою и поцеловал его тёплую ладошку. Юноша почувствовал дрожь в губах халифа. - Что-то случилось, мой господин? – тихо спросил мальчик, проведя пальцами по волосам араба. – Ты так взволнован… - Ничего, душа моя. – Вздохнул Али Мамед. - Тогда почему ты дрожишь? – юноша сел удобнее на постели. - Ах, газелёнок, - аль-Фарук – тебе не следует этого знать! - Скажи, прошу! - Тело аль-Наби подбросили к городским воротам ночью. Он изуродован почти до неузнаваемости… - О, всевышний! – юноша прижался к плечу Али. Халиф обнял Джамаля. – Что за зверь бросает тебе вызов? - Это не вызов, мой мальчик, - усмехнулся Али. – Это выкуп! - Выкуп? – поднял брови Джамаль. - Да! Таким образом сообщник моего визиря, известный как Хафиз, пытается выкупить свою никчёмную жизнь! Он думает, что, бросив тело Мурада к моим ногам, освободится от ответственности. Слишком всё просто. Я не дам ему желаемого. Только вот добраться бы до него! А это сложно… - Думаю, я знаю, как приманить зверя, - улыбнулся мальчик, глядя на удивлённого халифа. – Пока ничего не предпринимай, ведь скоро праздник. Пусть Хафиз расслабится, думая, что про него забыли. А потом ты используешь самую большую его слабость против него же. - Что ты придумал, мой соловей? – Али Мамед не переставал удивляться сюрпризам юного любовника. С интересом он выслушал план Джамаля, всецело его одобрив. После похорон аль-Наби, прошедших тихо и безлюдно, город подготовили к большому празднику в честь приезда Великого халифа. Кятиф было не узнать – стены домов украшали гирлянды благоухающих цветов, шёлковые ковры, улицы устилали лепестки роз. Рынок переполнили торговцы со всей Аравии, и всюду неслись хвалебные крики в честь Адиля аль-Максуда и халифа Али. Али Мамед не забыл стараний своего друга, даровав ему должность судьи судей. В последующем кади стал правителем Кятифа – аль-Фарук доверял ему как себе. Отгремели праздники. Великий халиф побывал в обновлённом Кятифе и по достоинству оценил старания Али Мамеда, отблагодарив его внушительной суммой денег, а так же подарил ему меч, о красоте и великой ценности которого разлетелись слухи. Ножны, сработанные из дорогого дерева, покрыты были золотом и усыпаны драгоценными камнями. Клинок из дамасской стали, сверкавшей на солнце, словно серебро, покинул кузницу лучших мастеров. Рукоять венчал огромный бриллиант, до сего момента хранившийся в сокровищнице Великого халифа. Аль-Фарук, потрясённый щедростью правителя, отблагодарил его. В душе Али улыбнулся: никакие драгоценности не идут ни в какое сравнение с красотой Джамаля. Юноша и есть истинное сокровище этого мира. Роза гарема, цветущая во дворце. Нежные её лепестки благоухали, источая любовный нектар. После отъезда правителя в дорогу стал готовиться и Али Мамед. Шейх его каравана с ног сбился, бегая по рынкам и лавкам города – слишком мало времени было отпущено на сборы. Но, спустя пару дней, караван укомплектовали. Военный отряд аль-Фарука должен был ещё задержаться в Кятифе – проследить за отбытием множества торговцев и помочь шурте предотвратить в городе возможные беспорядки. На возражения Адиля и его просьбы не отказываться от охраны, Али Мамед со смехом ответил: - Дорогой мой друг, что может со мной случиться? - А вдруг на тебя нападут грабители, охрани тебя Аллах?! - Что у меня красть? Разве что мой меч! А на это никто не решится. Нет такого вора, который сможет подкрасться ко мне и стащить его! Аль-Максуд, поняв, что спорить бесполезно, всё же проводил караван друга до ближайшего селения. Переночевав там, друзья расстались. Не остался без подарков и Джамаль – от аль-Максуда он получил в подарок красивое кольцо, изумрудное ожерелье и ещё несколько весьма дорогих безделушек. Вместе с мальчиком уехала из Кятифа и его мать – она получила должность при дворе аль-Фарука, чему не могла нарадоваться. Караван халифа продолжил путь по пескам, утратившим летний зной. Юноша, пряча улыбку, гарцевал на коне по правую руку от Али Мамеда, вспоминая свою первую встречу с грозным владыкой в садах Кятифа. Он тогда и мечтать не смел о том счастье, что подарила ему судьба. - О чём ты думаешь, мой мальчик? – нарушил молчание халиф, любуясь грациозной осанкой Джамаля. - О тебе, мой господин, - обжёг его взглядом юноша. - Я, кажется, просил не называть меня господином, - игриво нахмурился Али Мамед. – Я даровал тебе свободу. Ты забыл? - Нет, не забыл, - опустил глаза юноша. – Но милостиво прошу тебя вновь лишить меня свободы… - Что? Но почему? - Помнишь наш первый поцелуй в Кятифе? – Джамаль взглянул на Али. – Я тогда говорил, что хочу вечно быть в твоём плену. И это так. - Мой птенчик, я лишь хочу, чтобы ты жил в моём саду, а не в клетке, что висит в душной зале, - пригладил бородку аль-Фарук, с удивлением глядя на мальчика. – Я совсем не хотел обидеть тебя. Наоборот, я осыплю тебя золотом, подарю земли и дворцы, я боготворю тебя!.. - О, Али! Мне нужен только ты! – прошептал Джамаль, поражённый порывом возлюбленного. – Зачем мне дворцы и земли? Что я буду с ними делать? - То же, что и я! – одёрнул глупого мальчишку халиф. – Твоей матери нужно где-то жить, или ты думаешь, что она всю жизнь будет вышивать твои рубашки?! Ты достоин бОльшего, чем мои скромные дары. Но я не джинн, чтобы подарить тебе что-то, равноценное твоей красоте! Джамаль?.. Мальчик мой, ты плачешь? О Всевышний, я обидел тебя? - Нет, Али, - горячие слёзы обжигали шёлк нежной кожи. – Ты так щедр… а я… я всего лишь бывший раб, сын земледельца и могу отблагодарить тебя только любовью… - А мне больше ничего не надо, - халиф подъехал ближе, и взял руку Джамаля в свою. – Я подарю тебе дворец на берегу моря и мы будем отдыхать там, когда я буду свободен от дел, я покажу тебе побережье, мы поплывём в Басру на моей галере, побываем на рынках Багдада, а потом вернёмся под сень садов моего дворца. Ради тебя я сровняю с песками горы и ввергну небесную твердь в море, только прикажи! - Не надо, не разрушай сей прекрасный мир! – рассмеялся сквозь слёзы юноша. – Просто люби меня. - Твоё слово закон для меня! Вечером раскинули лагерь в тени живописного оазиса, и мальчик навестил мать. Хельга почти весь день продремала на спине верблюдицы и теперь с удовольствием гуляла возле шатра, разминая затёкшие ноги. Аль-Фарук пригласил её отужинать в его шатре и любезно разговаривал с ней. Хельга переживала в душе за сына, за ту дорогу, что выбрала для него судьба. Её дорогой мальчик обречён на мужеложство. А это значило, что внуков она уже не понянчит. Грустно. Но всё это уходило на второй план в тот момент, когда она видела счастливую улыбку сына. Да, лишь бы Джамалю было хорошо… Со смешанным чувством оставила Хельга сына наедине с властным мужчиной. К счастью, её шатёр стоял поодаль, и до женщины не долетали полные наслаждения стоны Джамаля. Только лёгкий ветерок играл песчинками на просторе, да где-то вдали ржал конь. Выскользнув из-под лёгкого одеяла, юноша накинул рубашку, надел сирвал и прислушался к ночной тишине. Рядом с палаткой стрекотал сверчок. Закинув длинные волосы за плечи, Джамаль взял могучий меч Али Мамеда. Едва сдерживая улыбку, выскользнул наружу. Прохладу ночи пронизывал свет полной луны, отражавшийся в воде небольшого озерца, питавшего оазис. Ветерок гнал по воде рябь и шуршал травой на берегу. Юноша сделал пару шагов и взялся за рукоять клинка. Закалённая в печах Дамаска сталь с тихим звоном покинула плен ножен и льдисто сверкнула в лунном свете, драгоценные каменья брызнули искрами на тонкое запястье. Заворожено, едва дыша, мальчик разглядывал смертоносное оружие любовника. Осторожно провёл кончиком пальчика по лезвию и меч тут же отпил молодой горячей крови. Тихо ахнув, Джамаль прижал к губам порезанный палец. - Отдай его мне, мальчик, - тихо прошелестел по шее шёпот. – Это оружие не для таких нежных рук. Отдай его мне и иди с миром! Джамаль даже головы не повернул – он знал, что к его спине прижимался Хафиз. Бедуин принял брошенный халифом вызов. Горячее дыхание обожгло кожу на шее, сильная ладонь разбойника легла на хрупкое плечо. - А ты уверен, что способен поднять его? – Тихо спросил мальчик. - Могу развеять твои сомнения, если хочешь, - прошипел Хафиз, - Я пронжу им твоё сердце! Алая кровь на этом клинке будет последним, что ты увидишь в этой жизни! - Хорошо, ты убедил меня. Но… я не могу отдать его просто так. – Едва заметная улыбка мелькнула в уголках губ юноши. – Ты должен заплатить мне за него. - Ты слишком самоуверен, смазливый мужеложец! Яйца бы тебе отрезать, да возиться некогда! - Ты напугал меня и моё требование кажется мне справедливым. В противном случае я закричу и тебя схватят! - Прежде я убью тебя! - И сам умрёшь от ужасных пыток. Я не сомневаюсь, что ты можешь убить меня, но, поверь, это не продлит твоей жизни. - Хорошо, что ты хочешь? Назови цену! И поторопись, иначе я сам вырву его у тебя вместе с руками! - Что может хотеть смазливый мужеложец? – усмехнулся юноша. – Всего лишь поцелуй… всего один поцелуй, и меч твой! Ты успеешь уйти незамеченным. Ответом было рычание. Хафиз резко развернул мальчишку к себе лицом, заглянув в его бездонные глаза, полные страсти и лукавства. Он положил ладонь на рукоять меча поверх прохладной руки Джамаля. Мальчик даже сопротивляться не пытался. Хафиз заворожено смотрел в лицо юноши, слава о красоте которого гремела далеко за пределами Кятифа. В конце концов, этот глупец не так много требует. Всего-то и нужно удовлетворить его минутную похоть, отобрать меч и скрыться, пока халиф дрыхнет в своём шатре. Хафиз остановил взгляд на губах мальчика. Наверное, податливые и тёплые, как у девушки, а поцелуй их сладок, как мёд. Бедуин представил себе, как он вонзит нож в это юное тело, расслабленное в его объятиях – достойная месть за унижение. Он уже хотел сгрести мальчишку в охапку, чтобы истерзать его губы зубами, испив крови из этих уст, но острая боль в затылке вызвала холод во всём теле. Хафиз напрягся, всматриваясь в лицо юноши, сверкавшее в свете луны, такое прекрасное, но переполненное страхом и ненавистью. Уставший разбойник опустился на колени, после чего его накрыла тьма. Не издав ни звука, он рухнул к ногам Джамаля, сломав наконечник стрелы, торчавший из щеки. Подбежавший халиф схватил в объятия едва державшегося на ногах мальчика. Покрыл поцелуями его похолодевшие щёки, отёр со лба брызги крови. - Так будет с каждым, кто посмеет прикоснуться к тебе! – Али Мамед продолжал целовать ослабевшего юношу, на его крик сбежалась охрана. - Али, почему так долго? – заплакал юноша, прижавшись к сильному плечу халифа. – Он едва не убил меня, я не знал, как сдержать его… - О, мальчик! Ты натерпелся страху, но я выжидал удобного момента, боясь попасть в тебя! Это была твоя идея, но ты не учёл того, что ночью стрелять несколько несподручно! - Али, уведи меня отсюда… Подхватив своё сокровище на руки, аль-Фарук понёс его в шатёр. Там он положил Джамаля на постель. Раздев юношу, омыл его тело прохладной водой, продолжая покрывать душистую кожу поцелуями. Потом укрыл мальчика и лёг рядом, прижав к себе. - Я же говорил тебе, что это опасно! Ты едва не погиб! - Зато ты убил наёмника, которого никто до тебя поймать не мог, - борясь с дрожью, ответил Джамаль. – Не надеялся, что он клюнет на поцелуй… - А я не надеялся, что твой план сработает! Но Адиль был прав – ты хитёр, словно лис! Спасибо тебе, Джамаль! Но у меня к тебе просьба – больше никогда, слышишь? НИКОГДА не рискуй собой! - Хорошо, мой Али! – Джамаль развернулся и спрятал лицо на груди халифа. Вскоре юноша успокоился и заснул. Хельга ничего не узнала – тело Хафиза увезли в пустыню, разрубили на части и закопали в песок. Так закончилась его никчёмная жизнь. Король убийц, прозорливый Хафиз, попался в сети гаремного мальчика. Лучи восходящего солнца упали на купол дворца Али Мамеда. С минаретов долетели призывы к молитвам, мешаясь с пением птиц в пышных садах. Мальчик с улыбкой смотрел на стены знакомого города. Джамаль окончательно оправился от потрясений от встречи с бедуином и с нетерпением считал минуты, отделявшие его от момента, когда он войдёт в залу дорогого сердцу дворца. Мальчик прогуливался по саду, любуясь бутонами роз и ароматом жасмина. Он кончиками пальцев пробежал по нежным лепесткам цветков, когда его талию обвили руки Али Мамеда. - Вот ты где, моё сокровище! – халиф поцеловал возлюбленного в шею. – Я скучал по тебе! - Я тоже, мой господин, - Джамаль откинул голову на плечо аль-Фарука. – Хочу растаять в твоих стальных объятиях!.. Он не успел договорить – Али Мамед подхватил юношу на руки и опустил на ковёр, усыпанный подушками, в тени беседки. От любопытных глаз любовников скрывал вьющийся виноград и кусты пионов. Джамаль положил ладони на мускулистую грудь аль-Фарука, и халиф прильнул к губам мальчика, похищая с них очередной поцелуй. Освободив возлюбленного от одежды и обнажив своё тело, он вернулся в объятия Джамаля, даря его телу щедрые ласки, наслаждаясь близостью с юным созданием. Мальчик застонал в ответ на прикосновение к нежной плоти, но не отстранился, закусив губу. Он ощущал горячие ладони Али на своих бёдрах и его нежный язык на своём члене, и никак не мог смириться с мыслью, что повелитель превращается в раба. Аль-Фарук тянул из него последнее сопротивление, волей и ласками заставляя юное тело подчиниться. Джамаль взлетел к облакам, обожжённый пламенем страсти, растаял и пал дождём под лучами оргазма. Он вскрикнул, изливаясь на грудь халифа, на губах которого играла довольная улыбка. Джамаль зажмурился, стараясь скрыть смущение и остатки стыда, но губы, миг назад ласкавшие его член, вновь припали к его устам. В живот упёрся затвердевший член аль-Фарука, готовый вонзиться в желанное тело. Мальчик развёл бёдра, приглашая халифа к соитию, и Али Мамед со стоном наслаждения овладел Джамалем. Сколько раз он это делал, но с этим юношей всегда словно впервые! Сладкий плен смуглых бёдер был милее всех сокровищ мира, и каждый стон Джамаля отзывался в душе тысячей восторженный криков. Два тела сплелись на пушистом ковре, наслаждаясь взаимной страстью, предаваясь любви. И несколько соловьев, прячась и бесстыдно наблюдая за соитием возлюбленных, вторили их стонам, сплетая свой щебет в песню любви. КОНЕЦ.