Проект "Вояджер"

Но вспыхнет факел малый там иль тут — И ночь в смертельном страхе прочь метнётся, Настолько призрачна, что в клочья рвётся, Едва огнивом в темноте взмахнут. Микеланджело Буонаротти

Глава 1 Он появился недалеко от Дувра. Невысокий светловолосый человек в странной одежде. Ранним утром рыбаки отправились проверять расставленные сети и нашли его: скорчившееся на песке безжизненное тело. Сначала решили, что Море просто выбросило утопленника. Такое случалось. Не часто, но все же достаточно, чтобы никто не обращал особого внимания. Самый старый из пятерых мужчин опустил снасти на землю, подошел ближе. Наклонился, прижимая пальцы к шее, и резко взмахнул рукой. Это значило, что под тонкой кожей бился пульс. Найденыша немедленно доставили к знахарке. В ее старой покосившейся лачуге пахло травами, плесенью и чем-то тошнотворно-сладким. Рыбаки вежливо толпились у порога, пока Старуха Мэй расстегивала странный наряд незнакомца, обтирала его удивительного золотистого оттенка кожу смоченной в разведенном спирте тряпкой. Подойти ближе никто не решался. Наконец, все ушли. Оставшись с нежданно свалившимся пациентом наедине, знахарка взяла в руки комбинезон из необычной, слегка тянущейся в пальцах серебристой материи и задумчиво замерла у окна. За всю свою долгую жизнь она ни разу не видела ничего подобного. В одном месте на подкладке были то ли вышиты, то ли выжжены крошечные буквы. Прищурившись, Мэй с трудом — она умела читать, но уж больно мелко было написано — разобрала: «Джон Уотсон». Оставалось предположить, что так звали найденного человека. Случись такое в самом Дувре, а не в одной из приютившихся неподалеку от него деревенек, здесь моментально оказался бы уже представитель Ратуши. Но деревни никого не волновали, пока там не вспыхивало восстание или не разгоралась беспощадным огнем чума, поэтому светловолосому мужчине позволили плавать в жарких волнах бреда сколько ему будет угодно. Несколько показавшихся бесконечными дней Мэй практически не отходила от него. Найденыш то всплывал на поверхность, то вновь окунался в беспросветный мрак забытья. С его губ срывались обрывки фраз на странно звучащем языке, стоны. Порой он кого-то звал. По крайней мере, Мэй решила, что это именно так. На пятые сутки он открыл глаза и впервые обвел комнату осознанным взглядом. Тяжело поднявшись со старого продавленного кресла, Мэй взяла плошку с травяным отваром и подошла к постели. — Как ты себя чувствуешь, Джон? Слабо шевельнувшись, найденыш что-то произнес в ответ, но слов было практически не разобрать. Со вздохом Мэй поднесла плошку к его губам. К исходу третьего дня после того, как найденный на берегу человек пришел в себя, стало ясно, что он говорит на какой-то непонятной разновидности английского языка. Жители деревни знали множество диалектов, но такого никогда не встречали. Произносимые им слова казались удивительно знакомыми, точно, стоит немного напрячься, и ты все разберешь, но, сколько они ни бились, понять смысл фраз не удавалось. Со своей стороны найденыш, похоже, тоже никого не понимал. После часа мучительных попыток найти общий язык в его голубых глазах разгорелось отчаяние, и Мэй решительно выпроводила гостей вон, заперев за ними дверь. Прошел месяц. Понемногу время стирало следы, оставленные болезнью. Ушла мертвенная бледность, перестали дрожать руки, пропали синие круги вокруг запавших глаз. Вечерами, покрутив ручку настройки радиоприемника и найдя волну, на которой, помимо треска, удавалось разобрать далекие голоса и обрывки музыки, Мэй садилась в любимое кресло и, водя пальцем по строчкам и с трудом складывая буквы в слова, читала «своему найденышу» книги. Иногда это были сказки про могучих, огромного роста людей, умевших подниматься в небо на хитроумных машинах. Иногда — старинные романы, герои которых жили в упиравшихся вершинами в облака домах. Как-то незаметно стало казаться, что Джон всегда был рядом. * * * Джон стоял на берегу. Крепко просоленный ветер трепал одежду, то и дело задирал полы куртки, бросал в лицо мелкие брызги и хрустел песком на зубах. В пробивавшемся сквозь облака свете трех Люцерн вода отливала грязно-зеленым, отчетливо ледяным оттенком. Пахло морем, тем особым острым и характерным запахом, который въедается во все поблизости и в тебя самого, а еще выброшенными на берег водорослями, расклеванными ракушками, деревом, копченым дымком и рыбьей чешуей. Гнусаво орали носящиеся над волнами чайки, но если в первые дни Джон морщился от этих воплей, то сейчас уже притерпелся. Привык. Он устало опирался о деревянную трость и в очередной раз пытался разобраться в себе. Получалось плохо. Самое первое воспоминание: он открыл глаза в незнакомой комнате, в носу свербит от странного, едкого запаха, а с потолка свешиваются пучки трав. Первый увиденный человек — обвешанная амулетами седая старуха. Естественно, так быть не могло, не родился же он уже взрослым, с сединой в волосах и пулевым ранением в плече, но все остальное тонуло в беспросветном мраке. Воспоминания как обрезало, мигом перенеся Джона вот в эту стартовую точку: приютившая его деревенька, ранение, чужие люди вокруг. Прибавлял проблем и незнакомый язык. Вернее, не совсем незнакомый, но какой-то чуждый и непривычный, точно оказался в местности со странным диалектом. Правда, Джон легко запомнил слова — слишком уж легко, точно он когда-то знал их, но забыл — и уже свободно общался с жителями, но легче от этого не делалось. Джон простоял на берегу еще полчаса, но застилавший память чернильный мрак оставался все таким же непроглядным. Окончательно продрогнув, он развернулся, и, хромая, побрел назад. * * * В пабе было яблоку некуда упасть. В немалой мере тому способствовала погода — затяжной дождь с ветром, наползший с Моря туман, чавкающая под ногами грязь. Сквозь плотные, свинцово-серые тучи не пробивалось ни лучика, и день как-то сам собой превратился в вечерние сумерки. Естественно, все спешили нырнуть в благословенное тепло. Бодро трещащий огонь в камине манил людей, заодно заставляя раскошелиться на кружку-другую эля. Трактирщик довольно ухмылялся, время от времени беззлобно прикрикивая на чересчур расшумевшихся посетителей. — А я тебе говорю, нет там ничего и быть не может, — в сотый раз повторил Рыжий Джо и для большей весомости своих слов стукнул кружкой по столу, обдав всех присутствующих брызгами. — Тебе-то откуда знать, дубина? — ухмыльнулся кузнец, здоровенный и обычно немногословный, но, стоило ему завидеть Рыжего, как в него будто сам черт вселялся и тянул за язык. — Ты там бывал, чтобы такое твердить? Хочешь нам лапши на уши за здорово живешь навешать? — То есть это я по-твоему брешу? — Джо налился багрянцем, окончательно сделавшись похожим на громадную тыкву с усами. — Я?! Да я в жизни не соврал. — Тогда какого ты нам тут распаляешься, что, дескать, за Стеной лежат Золотые земли? Будь оно так, да разве королева не послала бы туда армию? — внес свою лепту гончар. — Золотые земли? — удивленно переспросил Джон. Спорщики рывком обернулись, точно только что вспомнили о его присутствии, разом разинули рты. — Еще бы! Про них столько сказок… — Брехня! Сказки они сказки и есть… — Да погодите, мужики. Джон же не знает, — осадил всех кузнец. — Оно ж как. Есть мы, Англия то бишь, вокруг нас Море, а вокруг Моря Стена. И вот в сказках-то как бывает? Уплывает герой в Море, а там его подхватывает шторм и несет прямо к Краю. Да только случается чудо, и он не тонет и не разбивается в лепешку, а попадает за Стену, где и обнаруживает Золотые земли. Мол, там золото, как булыжники, под ногами валяется, а люди золотыми вилками с золотых тарелок едят, не стареют и не умирают. Только брехня все это, нет ничего за Стеной такого, и не было. — Сам ты брехня! — взвился Рыжий Джо, но Джон его уже не слушал. Он не раз и не два слышал про Стену, но как-то до сих пор не задумывался, есть ли что-нибудь по другую сторону. И лишь сейчас ему в голову пришел один простой вопрос: почему до сих пор никто не попробовал узнать наверняка? Следом мелькнула какая-то мысль — очень важная, которую обязательно следовало обдумать — но тут же пропала, оставив после себя лишь легкое ощущение неправильности. За окном окончательно стемнело, все так же выл ветер, хлестал дождь и ревело Море. Спорщики давно переключились на столичные байки, а Джон все пытался понять, что здесь было не так. * * * В небе с тревожными криками носились чайки, спускались к самой воде. Больше всего Море сейчас напоминало огромного многоязыкого пса, голодно лизавшего свинцово-серыми волнами прибрежные скалы. От них во все стороны разносились студеные брызги, невесомой микроскопической пылью зависали в воздухе. Джон сидел на песке и смотрел вдаль, туда, где бесконечность сходилась в линию горизонта. Он не знал, с чего вообще решил, будто море и небо бесконечны. Просто так было, и все. Должно было быть, иначе — никак. Это казалось настолько же естественным и само собой разумеющимся, как и то, что два плюс два равно четыре, а не три или пять. Но только не в этом сумасшедшем мире. Он должен идти. За последние три дня эта мысль возникала не раз и не два, сперва как легкое зудящее беспокойство где-то на краю сознания, пока не разрослась до настоятельной потребности, противиться которой не было никаких сил. Джон не знал, куда и зачем, но словно некий неслышный зов подталкивал его вперед, не давал усидеть на месте. Все то время, что он болел, этот голос молчал, но теперь, видимо, проснулся снова. Наверно, он был как-то связан с его прошлой жизнью, от которой не осталось ничего, кроме имени, странной одежды, языка, которого никто не понимал, и слов, означающих то, что никогда не существовало либо попросту не было известно в здешней глуши. Джон вздохнул. Окружающая обстановка давила, могильной плитой ложилась на плечи. Не убогость деревушки, косые взгляды местных жителей, их ничем не прикрытое, болезненно-откровенное любопытство и жалость, нет. Сложнее всего было воспринимать наличие в небе Люцерн. Почему-то они упорно казались чем-то чуждым, инородным. Когда Джон смотрел на них, в голове то и дело всплывало слово «солнце», а, закрыв глаза, он даже мог его представить: яркое пятно света в чистом голубом небе, дающее тепло и радость, огромный багровый шар, ныряющий за горизонт. Но вот только откуда он мог это знать, где мог видеть, если всю свою жизнь прожил под мертвым светом Люцерн? Или это что-то не так с ним самим? Мало ли о чем он бредил после ранения. Ответов на эти вопросы не было. По крайней мере, здесь. Можно было остаться. Освоить какое-то дело — да хоть начать всерьез ходить за рыбой, он ведь уже работает на подхвате, а лишние руки всегда нужны; местные же, хоть и посматривали на чужака с настороженным любопытством, людьми были неплохими и в итоге, через пару лет окончательно приняли бы Джона как совсем своего. Странного человека, у которого не совсем в порядке голова, не помнит ведь ни черта, но в целом-то мужик хороший и правильный. Остаться было можно. Осесть на месте, вписавшись в размеренный, устоявшийся уклад здешней жизни, и надеяться, что однажды каким-то чудом воспоминания вернутся сами, какими бы они ни были. Не самая плохая перспектива. В ней была хотя бы какая-то надежность, но всякий раз, как Джон взвешивал это решение, такое понятное, логичное, безопасное, внутри поднимался протест. Под лежачий камень вода не течет. Ему нужно куда-то еще, не в крохотное поселение — в крупный город, туда, где могут знать больше, чем навсегда закостеневшие в своем крохотном мирке жители этой деревни (иногда казалось, что даже если случится конец света, они этого не заметят, так и будут жить, как жили, удивляясь только, что не ловит больше приемник — наверное, поломка на радиостанции). Там могут отыскаться какие-то сведения, документы в конце концов, хоть что-то указывающее на то, кто он и откуда, ведь не может же человек прожить несколько десятков лет и не оставить тому никаких следов. Там будут опытные лекари, а не деревенская знахарка, которые, возможно, смогут помочь. Да чем черт не шутит, может где-то обнаружатся люди, которые его знают и помнят. Впрочем, Джон понимал, что шанс на это невелик — отправиться куда-то наугад и встретить знакомого… проще попасть пальцем в небо. А вот документальные свидетельства… По всей логике, так или иначе сведения о людях должны стекаться в столицу. Два дня спустя Джон отправился в Лондон. * * * Город оказался внезапно огромным. Серые улицы, серые дома, серые одежды горожан. Листва деревьев тоже казалась серой. И это было неправильно. Джон чувствовал, что так быть не должно, хотя сказать почему, не мог. Он бесцельно бродил по городу, думал, прикидывал. Идти было некуда, а делать нечего. На небе ярко полыхали четыре Люцерны, теплый ветерок ерошил волосы на голове, приятно овевал лицо. Народа постепенно все прибавлялось, улица расширялась. Еще немного — и Джон оказался на площади, вдоль и поперек заставленной лотками и палатками. Здесь разнообразие цветов было гораздо шире: голубой, желтый, зеленый, алый. Вокруг толкались, наступали на ноги, что-то выкрикивали. Из огромных рупоров, привинченных к столбам уличного освещения, лилась бравурная мелодия, мешая разобрать слова. Похоже, это была ярмарка. Вдалеке Джон увидел некое сооружение — большое колесо, к которому были приделаны сиденья. На сиденьях расположились человечки. Неожиданно в памяти всплыло словосочетание: колесо обозрения. Джон мрачно усмехнулся. Говорят, на ярмарках можно отыскать все, что угодно. Любопытно, как бы отреагировали торговцы, если бы им заявили о желании найти свое имя, узнать прошлое? Наверно, в лучшем случае рассмеялись, а то и пальцем у виска повертели бы. После полудня — к четырем Люцернам добавилась последняя, пятая — Джон купил у бойкой торговки в относительно чистом фартуке пирожок с капустой и, жуя на ходу, направился дальше. Видимо, в этой части ярмарки обосновались всевозможные гадалки и предсказатели: многие палатки были украшены либо крупным изображением ладони с линиями, либо привязанными к длинным перекладинам пучками трав крупными гадальными костями. Кое-где перед входами кипели на медленном огне котлы с помятыми и поцарапанными боками. Внутри них утробно булькало вязкое варево, а в небо поднимался густой, едко пахнущий дым. Около одного из них к Джону привязалась бойкая цыганка — по виду совсем еще девчонка. Звеня бесконечными браслетами и ослепляя яркими красками платья, она затараторила, предлагая погадать на будущее, раскрыть все тайны. Джон решительно ответил отказом: вряд ли эта девочка могла ему что-то сказать. Гадания — страшная глупость. Не прорицатели ему нужны, а хороший лекарь. Возможно, тот сумеет что-то сделать, сможет вернуть ему память. Вот только где его взять, нормального врача. Нарваться на шарлатана не хотелось ни капли. Пошатавшись еще какое-то время между рядами, Джон свернул в узкий проход между палаток и балаганов. Народа здесь было на порядок меньше, никто не толкался, не задевал локтями, не орал над самым ухом, рекламируя свой товар или пытаясь сбить цену, зато в изобилии стали попадаться мусорные кучи с вьющимися над ними роями мух, да и пахло соответствующе. Не сказать, чтобы над основными ярмарочными рядами витали тонкие ароматы роз, но все же, чем дальше уходил Джон от праздничной толчеи, тем невыносимее становилась вонь. Вскоре ярмарка осталась далеко позади. Кажется, Джон вышел к реке. Самой воды видно не было, но в воздухе ощутимо потянуло сыростью, гнилью и тиной, а окружающие строения начали смахивать на полузаброшенные доки. Не особо глядя по сторонам, Джон брел между ними, не в силах справиться с охватившим его одиночеством. Наверное, зря он приехал сюда. Непонятный зов почти затих, напоминая о себе лишь слабым шепотом на краю сознания, а мысль отыскать лекаря да и вообще стараться что-то изменить перестала казаться такой уж привлекательной. А потом на него что-то свалилось. * * * Шерлок с детства любил крыши. Любил слышать, как потрескивает под ногой черепица, ощущать, как скользит сапог на скате. Любил бесконечное небо над головой и теплый ветер, ласково поглаживающий кожу, треплющий волосы, развевающий полы одежды. На крыше весь мир ощущался иначе. Можно было оседлать конек, крепко вцепиться в какую-нибудь печную трубу и смотреть вдаль, впитывая раскинувшиеся перед тобой просторы, чувствуя себя свободным и всемогущим. С тех пор прошло много лет, детство как-то незаметно закончилось, а любовь к крышам осталась. Наверно, поэтому всякий раз, как погоня за очередным преступником с узких и грязных улиц перемещалась наверх под бледное лондонское небо, в груди сладко екало, и Шерлок бросался вперед, чувствуя, как разум захлестывают волны восторга. По скользким, крытым крошащейся черепицей скатам он умел перемещаться с поистине кошачьей грацией. Полы длинного темного камзола хлопали позади точно крылья гигантской птицы, когда Шерлок в пылу погони перепрыгивал с одной крыши на другую. Все они — остроконечные и пологие — подчинялись ему с легкостью и охотой. Поэтому сегодняшнее падение оказалось особенно обидным. Доки были плоскими, точно столешница, на них без труда удержался бы и пятилетний ребенок. Шерлок даже не задумывался, куда ставить ногу, полностью сосредоточившись на маячившей впереди цели — торговце, без зазрения совести убившем свою сестру и двух малолетних племянников. Конечно, особо деваться тому было некуда, внизу его поджидал Лестрейд со своим сборищем болванов, но Шерлоку слишком хотелось в очередной раз утереть им нос, приведя преступника лично. Он почти настиг его — пару раз тот загнанно оборачивался, явно не представляя, что делать — как внезапно нога подвернулась. Нелепо взмахнув руками, Шерлок предпринял отчаянную попытку ухватиться за воздух и сохранить равновесие, но только все ухудшил, кубарем скатившись вниз. На мгновение мир вокруг застлала густая пелена боли. Она оказалась настолько острой, что из головы вылетели все мысли, оставляя вместо них одну звенящую пустоту. К счастью, неприятное ощущение длилось всего миг, а затем мозг принялся с математической скупостью анализировать происходящее. Судя по всему кости целы, но без ссадин и синяков не обойтись. Одежду в лучшем случае придется отчищать от грязи после недавнего дождя, в худшем — выбросить. Преступник, возблагодарив судьбу, наверняка ушел. Впрочем — Шерлок подавил невольную усмешку — недалеко, Лестрейд все же пригодился. И, наконец, самое неожиданное — что-то живое внизу. Одним быстрым слитным движением он откатился в сторону, легко вскочил на ноги и настороженно посмотрел на незнакомца. Светловолосый, синеглазый, одежда явно крестьянская. Впрочем, она была единственным, что указывало на отношение к этому безусловно полезному сословию. Взгляд, которым тот ответил, скорее говорил, что перед ним профессиональный солдат, а руки — врач. Еще можно было добавить, что непонятный крестьянин-воин-лекарь недавно тяжело болел — бледное, осунувшееся лицо говорило само за себя. — Эм… С вами все в порядке? — в свою очередь поднявшись, спросил тот. Шерлок мысленно кивнул — осанка, манера держать голову и общая уверенность, проглядывавшая за вызванной ситуацией скованностью, только подтверждали выводы. — Ерунда, пара ссадин, и только, — отмахнулся Шерлок и небрежным движением попытался смахнуть со штанов грязь. Неудачно, только еще больше размазалась, окончательно убеждая в их дальнейшей непригодности. — А вот Картер теперь прямиком попадет в лапы Лестрейда и его дубин. Если те, конечно, не проявят свойственный им идиотизм и не прохлопают его. Шерлок Холмс, — откровенно наслаждаясь застывшей на лице незнакомца растерянностью, представился Шерлок. * * * — Шерлок Холмс, — с изящным полупоклоном произнес свалившийся словно с неба незнакомец и замер, явно ожидая ответа. Поразительно светлые глаза смотрели пристально и чуть насмешливо, заставляя смутиться еще больше. Хотя, казалось бы, дальше и так уже некуда. Повисло молчание. Джон лихорадочно пытался придумать, что ответить, Шерлок просто смотрел. Темные волосы, идеально скроенный точно по фигуре костюм, дорогая ткань, кружево, словно высеченное скульптором лицо. Породистое — неведомо из каких глубин пришедшее словечко характеризовало его лучше всего. И дышащее ледяной надменностью. Явно не чета простецким физиономиям рыбаков и горожан. — Очень приятно, — выдавил Джон только потому, что молчать и дальше казалось уже совсем неприличным. Желание провалиться сквозь землю тем временем сделалось совсем уж отчаянным, заставляя подумывать о бегстве. — Э… Джон. — И только? — вежливое любопытство и легкое удивление, ничего больше, но Джон, не задумываясь, проклял ту минуту, когда решил свернуть сюда, подальше от ярмарочной толчеи. — Джон, — мгновенная заминка, торопливое взвешивание последующих действий, и, наконец, неизбежное решение сдаться: может, после того, как он представится, этот свалившийся с неба франт потеряет к нему интерес и уйдет, это же он упал, а не Джон его столкнул, — Джон Уотсон. Прошу прощения, мистер Холмс. Я… я тороплюсь. Развернувшись, Джон поспешно шагнул в сторону, и тут, кинжалом в спину, позади раздалось: — Не думал, что солдаты так легко бегут прочь. Джон застыл. А в голове раскаленным алым шаром запульсировала надежда, порожденная брошенной этим Холмсом фразой. Солдаты. Может быть, он военный? Почему бы и нет? Пулевое ранение, потеря памяти. Ее могла вызвать контузия, так бывает. Это могло иметь смысл. Возможно, тогда стоит… — С чего вы взяли, что я солдат? — Осанка, манера держаться. Ты довольно быстро взял себя в руки, что не свойственно обычным людям, не попадающим то и дело в переделки, — пожал плечами Шерлок. — Все просто. Ну наконец-то. Резко развернувшись, он впился взглядом в появившуюся из-за доков группу — четыре человека в форме и при оружии. Трое полукругом выстроились вокруг крепкого черноволосого бородача, один, явно выше чином, шел впереди. По лицу пленника от виска стекала тонкая струйка крови, теряясь в зарослях на подбородке, бровь была рассечена, а руки заведены за спину. — Лестрейд, сколько можно было с ним возиться? — недовольно фыркнул Шерлок. Названный Лестрейдом — седой, внушительный и очень усталый — тяжело вздохнул, открыл рот, чтобы ответить… Джон и сам не понял, что именно произошло дальше. Он даже не увидел — нечего было видеть, совсем — просто почувствовал каким-то шестым чувством, чутьем, которого совсем не ожидал у себя обнаружить. Это было как прозрение, наитие свыше — что вот сейчас оно случится. Не раздумывая, он бросился к Шерлоку, толкнул, увлекая того к земле, закрывая собой, и одновременно крикнул: — Ложись! Но предупреждение прозвучало слишком поздно. Практически беззвучно дернулся бородатый, начал заваливаться на спину, падать, падать, пока не осел на землю посреди ошеломленно оглядывающихся охранников. Секунда, другая. Внутренний хронометр, о котором Джон тоже не подозревал до этого момента, отсчитывал время. На исходе третьей те выстроились в боевой порядок, вскинули оружие. В руках Лестрейда тоже появился пистолет, легкий, многозарядный и явно очень хороший. А нервы, натянутые до предела, напряженно звенели, заставляя осматривать противоположные крыши в поисках даже не стрелка — места, откуда тот мог бы стрелять. И убить еще. Внизу закопошилось, недовольно ругнулось. Джон потряс головой, и мир немедленно пришел в норму. Опасности больше не ощущалось, только общая муторная напряженность, вызванная чужой смертью и всей нелепостью ситуации: он, непонятный незнакомец со странным именем, вооруженные люди, выстрел. Пробормотав извинение, Джон поднялся, неловко попытался отряхнуть одежду, но махнул рукой, быстро осознав бессмысленность затеи. Рядом с недовольным видом оглядывал себя Шерлок — шикарному камзолу теперь место было только на свалке. — Все целы? — не обращаясь ни к кому конкретно, спросил Лестрейд, шагнул внутрь оцепления, бросил взгляд на лежащее на земле тело. Присвистнул. — Ну надо же, точно промеж глаз. Джон тоже глянул, благо охранники расступились. Еще минуту назад живой человек был мертв. Глаза, ничего не выражая, смотрели в небо, рот приоткрылся, а между бровей виднелась аккуратная дырочка. Земля вокруг развороченного затылка потемнела, впитывая в себя кровь и нечто более мерзкое и жуткое. — Любопытно, — пробормотал Шерлок, шагнул к Лестрейду, присел на корточки рядом с трупом. Джон старательно перевел взгляд на стену дока. В старом дереве светлела выщерблина. Никто не возражал, не пытался его остановить, и Джон подошел к ней. Пуля сидела крепко. — Снайпер. Профессионал, — знание пришло само, выскочило из ниоткуда, как и предчувствие, что сейчас случится нечто непоправимое. Поинтересуйся кто, с чего он решил, что стрелок — настоящий виртуоз и убил того, кого хотел, а не банально промазал, он бы не ответил. Он просто знал. Обернулся Лестрейд. Посмотрел, сжав губы, но так и не поднявшись с корточек, Шерлок. Джон вздрогнул. — Рассредоточиться. Искать стрелка. Соблюдать осторожность, — отрывисто велел Лестрейд. — Бесполезно, — Шерлок все-таки встал, принявшись отряхивать ладони. — Его здесь уже нет, иначе трупов среди нас стало бы больше. Максимум, что вы отыщете — место со следами его пребывания. Хотя это может дать ответы на некоторые вопросы. Джон не отказался бы, если бы про него все забыли. Но Лестрейд, проводив охранников взглядом, обернулся, нехорошо уставился. Шерлок приблизился легкой танцующей походкой, самыми кончиками пальцев коснулся засевшей в стене пули, еще раз хмыкнул, то ли удивленно, то ли удовлетворенно. — Ты знал про снайпера, — обернувшись к Джону, скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он. — Откуда? Джон сглотнул и оторопело уставился в ответ, краем глаза отметив, что Лестрейд отошел в сторону и внимательно слушает появившегося откуда-то еще одного охранника, поразительно хрупкого по сравнению с остальными. Широкополая шляпа скрывала лицо, мешая убедиться, но все остальное давало возможность заподозрить, что это женщина. — Вы… Вы считаете, что я… мог… был… — Заодно? О нет, — Шерлок махнул рукой. — Глупости. Но ты знал, что он там есть. И знал, что это снайпер. Снайперская винтовка — не мушкет и не ружье, ее практически не встретишь на городских улицах, — слова вылетали с такой головокружительной скоростью, что Джон едва понимал, о чем речь. — Познакомиться с ними можно только в армии. Равно как и приобрести соответствующие чутье и скорость реакции. Значит, ты служил. А потом, видимо, был ранен, и тебя вышвырнули. Уэльс? — Что? — вконец ошарашенный внезапной сменой темы переспросил Джон. — Место службы — Уэльс? Я прав? — с нетерпеливым видом переспросил Шерлок. Джон открыл рот, лихорадочно пытаясь решить, что ответить. Лгать придется в любом случае, ну не признаваться же, что ни черта не помнишь, первому встречному. К счастью, от необходимости выкручиваться избавил вернувшийся Лестрейд. — Донован говорит, позицию снайпера нашли. Как ты и предупреждал, сам стрелок исчез. Я распорядился ничего не трогать и послал за Андерсоном, пусть осмотрит. Заодно и труп оформит. — Андерсон — идиот, — поморщился Шерлок. — Я хочу посмотреть. — Хорошо, идем, — с каким-то обреченным видом кивнул Лестрейд и повернулся к Джону. — Полиция Лондона. Вам придется… — Он отправится со мной, — перебил его Шерлок. — Куда? — от неожиданности выпалил уже приготовившийся к неприятному разговору и последующему разоблачению Джон. — На место преступления, естественно, — как нечто само собой разумеющееся сообщил тот. — Ах да, это инспектор Лестрейд, Лондонский Ярд. Я время от времени консультирую их, когда эти болваны садятся в лужу, что бывает почти всегда. — Шерлок, — предостерегающе начал инспектор. — Да ладно, я не собираюсь покушаться на чужие лавры. Ну так что, Джон, ты согласен? Светлые глаза смотрели пристально и выжидающе, и внезапно Джон подумал… А почему бы и нет. Делать ему все равно нечего, а идти некуда. А поиски хорошего лекаря могут и подождать. Если он вообще станет искать. — И зачем мне это? — Тебе все равно придется ждать, пока у тебя возьмут показания, — Шерлок кивнул на лежащее на земле тело. — А так можно хотя бы развлечься. — Развлечься? — Ну или вроде того. Еще пару мгновений Джон неверяще смотрел на Шерлока, а затем сдавленно хохотнул и кивнул. Лестрейд в очередной раз с тяжким вздохом закатил глаза. * * * Джон оказался интересным. Очень интересным. Настолько, что снайпер на данный момент практически не увлекал, да и выводов по обнаруженному месту, откуда тот стрелял, можно было сделать всего ничего. Мужчина шести футов роста, крепкого телосложения, правша, судя по оставшимся в пыли отпечаткам. Сделал свое дело и ушел прежде, чем его бросились искать. Расчетливо и хладнокровно. Добавить к этому было нечего. Скука. Другое дело Джон. Он давал показания Лестрейду в стороне от бестолково суетящихся полицейских во главе с Андерсоном и казался абсолютно спокойным. Всем, кроме Шерлока. Что-то в Джоне было не так, но что именно, понять пока не выходило. Эта неправильность ускользала, не давая себя ухватить, сообразить, в чем дело. Отделить зерна от плевел не получалось, как Шерлок не старался. И это было восхитительно. Наконец, Лестрейд закончил. С сомнением покосился на Джона, затем, видимо, все же решился и протянул для подписи металлическое стило. Мгновенное колебание — и Джон решительно черкнул внизу листа. Лестрейд удивленно приподнял брови, но промолчал, даже руку пожал на прощание. Смешно. Никогда не стоит торопиться с выводами. Шерлок ни секунды не сомневался в том, что Джон не только умеет читать и писать, но и обладает целым рядом весьма специфических знаний. Скорее всего, он был хирургом. Эта профессия лучше всего сочеталась с проявленным Джоном хладнокровием, небольшими кистями рук и военной выправкой. Но не так давно с ним произошло что-то, что в корне все изменило, и дело было не в ранении. Вернее, не только в нем. Пожалуй, ранение стало следствием случившегося. И Шерлок хотел разобраться, что же там произошло. — Мистер Холмс, я… хотел попрощаться, — Джон смотрел открыто и прямо. — Шерлок, пожалуйста, — Шерлок небрежно поправил манжеты. — Предпочитаю, чтобы ко мне обращались по имени и на «ты». Джон удивленно вскинул брови. — Приятно было познакомиться, — он немного помедлил, но все же сказал, — Шерлок. И постарайтесь, то есть постарайся больше не падать с крыш. — Обещать не могу. Может, проследишь лично? Вопросительно приподняв бровь, Шерлок выжидательно уставился на Джона. Тот, как и предполагалось, замер, изумленно приоткрыв рот. — То есть, вы… В смысле, ты… — то, как Джон не находил слов, было просто очаровательно. Настолько очаровательно, что Шерлок решил его не торопить, просто наслаждаясь моментом. — Ты имеешь в виду… — Ровно то, что сказал. Тебе некуда идти, а мне нужен компаньон, — пожал плечами Шерлок. — Ты мне подходишь. Пошли, в этом захолустье надо постараться, чтобы поймать кэб или такси, а тащиться пешком через полгорода скучно. Принять решение было просто. Решиться — немногим сложней. Что Джон в Лондоне впервые и понятия не имеет, где остановиться, стало очевидно сразу же. Фраза про компаньона выскочила спонтанно: хороший предлог, не более — Шерлок привык со всем управляться один, чтобы никто не крутился под ногами и не мешал. Впрочем, явно армейская выучка и подготовка могли принести пользу, спорить с этим не приходилось. Разумеется, любой человек, узнай он, что Шерлок вот так, на голубом глазу связался с абсолютным незнакомцем, покрутил бы пальцем у виска: мало ли что тот собой представляет на самом деле? Мерзавцев, способных убить даже за шляпную булавку, на свете хватает. Но Шерлок — не любой человек, Джона он считал с достаточной легкостью, чтобы понять — перед ним личность со строгими моральными принципами, такие убивают, чтобы выжить или защитить, но никак не ради выгоды или из садистских побуждений. Да, он может быть полезен. Но все же основной причиной оставалось именно любопытство. Разойдись они сейчас, и Джон попросту исчезнет с горизонта, отправится куда-то еще, а упускать его не хотелось. Шерлок буквально чуял в нем загадку, такую, от которой заранее захватывало дух. Тут определенно должно было крыться нечто значительное. А если разум его подвел и нет там ничего интересного, что ж, распрощаться со случайным знакомым никогда не поздно. * * * Джон и сам не понял, как совсем без сопротивления позволил увести себя и усадить в просторный салон такси. Внутри пахло бензином и чем-то хвойным, Шерлок молчаливо таращился в окно на проплывающие мимо в сумерках дома и время от времени хмурил брови. Впереди по-прежнему была неизвестность, и отдавала она явным сумасшествием. Наконец, авто, надсадно тарахтя, остановилось у небольшого особнячка. Сунув таксисту деньги, Шерлок выбрался наружу и замер на краю тротуара, поджидая Джона. Здесь было мило и довольно тихо. По крайней мере, вокруг, насколько просматривалась улица, не наблюдалось ни одного нищего, а у всех дверей лежали изрядно потрепанные, но чистые коврики. В свете фонаря тускло поблескивали медные цифры 221. — Первый этаж занимает домовладелица, миссис Хадсон, — отперев дверь, сообщил Шерлок и шагнул к лестнице. В глубине дома что-то скрипнуло, зашуршала ткань, послышались торопливые шаги, и Шерлок досадливо поморщился, а через мгновение в коридоре появилась дама в фиолетовом платье — видимо, та самая домовладелица. — Боже, Шерлок, дорогуша, — всплеснула она руками, разглядев в слабом свете вмонтированной в потолок лампы, во что превратилась одежда ее жильца. — Все в порядке, миссис Хадсон, — решительно оборвал тот, но Джону почудилось, что на этот раз резкость в его голосе была напускной, а в глубине глаз промелькнуло что-то теплое. Или это была просто игра света. — Джон Уотсон. Если не ошибаюсь, вы на прошлой неделе говорили, что у вас пустует спальня. Джон готов ее снять. — Но… — попытался вклиниться Джон, но его тут же перебили. — Как замечательно! — воскликнула миссис Хадсон и затарахтела, решительно не давая вставить ни слова. — Шерлоку совершенно необходимо, чтобы за ним кто-нибудь приглядывал. Он то и дело забывает поесть, а уж про сон я и не говорю. Вас ведь не затруднит? Уверена, вы поладите. Надеюсь, вы не такой, как он? Шерлок постоянно срывается среди ночи, пропадает где-то сутками, а я себе места не нахожу. Мой муж был точно таким же. Вскакивал и убегал, не сказав ни слова. Ой, что это я, совсем вас заболтала. Вы, наверное, устали, Джон. Можно, я буду называть вас Джоном, просто по имени? Я уже так привыкла с Шерлоком. Пойду заварю вам чаю и принесу пирожков, как раз поспели. Сверкнув напоследок на Шерлока глазами, миссис Хадсон развернулась и скрылась в глубине квартиры. Шерлок легко взлетел по лестнице и замер на пороге, поджидая Джона. — Здесь гостиная, кухня, ванная комната и моя спальня. Твоя выше, в мансарде, — пояснил он, пропуская его вперед. Представшую взору комнату проще всего было охарактеризовать словом «свалка», хотя, при должном размышлении, в беспорядочно разбросанных, разложенных и расставленных вещах некая логика все же просматривалась. Потрепанные стопки книг соседствовали с пристроенной в углу алебардой, на столе грудой были свалены какие-то камни и совсем уже непонятный хлам, тут и там на стенах висели потускневшие портреты, схемы и карты с многочисленными стрелочками и наползающими друг на друга надписями, несколько кинжалов и шпага с весьма впечатляющим эфесом. На каминной полке красовалась проткнутая перочинным ножом стопка писем, а я рядом гордо возлежал… ну да, самый настоящий череп. — Шерлок, я не могу себе это позволить, — вопрос следовало прояснить раз и навсегда, как бы ни было неприятно об этом говорить. Какие-то сбережения у Джона имелись, весьма скромные, надо заметить, заработанные той самой помощью на рыболовецких судах. В деревне их тратить было особо негде, а здесь… ну да, кошкины слезы, но он и не рассчитывал, что задержится надолго. Максимум, чтобы выяснить, нет ли шансов разобраться с собственным прошлым. Если да, то куда-то наняться, руки везде нужны, а нет — так вернуться всегда можно. — И что? — Шерлок замер около окна, посмотрел на Джона. — Я здесь чужой, работы нет и… Словом, мне нечем платить аренду. — Глупости. Я тебя позвал, значит, все вопросы с оплатой касаются только меня. — Подаяний мне не нужно, — хмуро отрезал Джон. Он уже начинал жалеть, что согласился сюда приехать. — Я лучше пойду. — И где ты собираешься ночевать? Под мостом? — в голосе Шерлока послышалась насмешка, и Джон окончательно решил, что он уходит. Прямо сейчас. — Да хоть бы и так, — бросил он и решительно развернулся к двери. — Я тебя не покупаю, если ты об этом. И милостыню тоже не подаю, — раздалось за спиной. — Я оцениваю людей по тому, чего они стоят, и веду себя с ними соответственно. Ты, похоже, неплохо разбираешься в оружии, побывал во всяких переделках, а мне нужен компаньон. Считай, я тебя нанимаю. Жилье и стол за мой счет. Это тебя устроит? Впрочем, если нет, можешь идти. Шерлок говорил холодно и сухо, и в его словах была логика, хоть и порядком извращенная. Если на самом деле рассматривать его предложение как наем на работу. К тому же оно, похоже, являлось действительно единственной достаточно прочной альтернативой возвращению в деревню с перспективой пожизненной рыбной ловли — и реальной возможностью попытаться разобраться во всем самому. При должном старании наверняка можно отыскать в Лондоне людей, которые могли бы подсказать, как следует действовать, чтобы выяснить собственное прошлое. — Ты работаешь на полицию? Помогаешь им расследовать преступления и все такое? — В основном, как я уже сказал, я вытаскиваю их из лужи, куда они имеют привычку садиться. Но гораздо чаще ко мне обращаются за помощью с улицы, когда сталкиваются с загадкой. Я детектив-консультант, единственный в своем роде. Так ты согласен? Что Джон мог ответить на это? Только одно. — Да.