Какая у меня любовь?

Путь домой. Снова у окна, и мчатся мимо все те же деревья и травы. Ещё ярка во мне память о первом моем пути домой, она ещё не превратилась в скучную запись, одну из тех, что сотрутся однажды ради новых. Все было иначе: профессор не переставал спрашивать о том, что было со мной и как я справлялся, пока они не нашли устройство связи. Незнакомые картины и весёлые люди - все меньше и меньше, чем дальше от башни с часами. Рэсси тогда лежал у меня на коленях, и глядел весело - совсем иначе, чем в машине бандитов. А Мария Петровна молчала... Теперь все выходило иначе. Я в точности запомнил путь, и теперь не видел нового - разве что, новые лужи. Профессор молчал. Не дрожал, но и не радовался. Может быть, это тревожило меня оттого, что и сам я не рвался ничего ему рассказать, и если бы последовал вопрос, ответить было бы нечего. Разговор шёл лишь между Марией Петровной и Рэсси, но слуха не радовал и был больше спором, затянувшимся и скучным. Стоит ли рисковать и сажать его за руль, ведь прав у него нет. Рэсси уверял, что иного пути нет, что людям нужно отдыхать и что ничего не случится. Приводил в аргумент мою попытку водить... Пожалуй, он даже слишком переживал о том, как сильно может устать Мария Петровна за время пути. Она же и слышать не хотела, и, видимо забывая о том, что они в машине не одни, уверяла, что я - дурной пример. - Машенька, - и теперь профессор не сумел промолчать, хотя укор в его голосе был мягок. - Не нужно сравнивать поступок по необходимости с поступком в обычной жизни. - Виктор Иванович!.. - я точно не понимал, высота её голоса означала удивление его присутствием или отчаяние утомленного спортом человека. - Но не стоит и поступать в обычной жизни так, как в момент необходимости, - мне едва ли хотелось помочь Марии Петровне, и совсем не хотелось спорить с Рэсси и профессором. Только и позволить Рэсси рисковать было нельзя - новые тела, порой, подводят, если прочих аргументов недостаточно, и известно мне это из опыта... Мой побег мог случиться куда раньше, по чистой случайности: перебором с энергией. Я даже выпрыгнул в окно - просто потом вернулся, считая, что иного не дано. В первый раз мир казался огромным и неосмыслимым, грозящим перегревом. Странно, как быстро это чувство потерялось. А профессор тогда долго не мог успокоиться, а потом... -... мы задержимся и устанем ещё хуже, если нас остановит милиция! Кажется, я отвлёкся. - Но я не собираюсь нарушать правила, - отчеканил Рэсси. Вкладывать в слова эмоции он уже почти научился, и слова действительно звучали убедительно, но, конечно, полагаться на них не вышло бы. - Водить без прав - достаточное нарушение. - Но о нем нельзя догадаться, пока не нашлось другой причины для остановки. - Рэсси! - хотя мой крик оказался громким, вздох Марии Петровны, слишком похожий на: "Кто его этому научил," - не уловить было бы трудно. Кажется, спокойствие между нами все ближе к концу. Профессор не будет рад... - Не нужно всего этого. Мы едем домой раньше времени, значит, у нас нет причин спешить? - Пожалуй, нет, Элек, - выдохнул профессор, но что-то в его голосе сожалело о позволительности промедлений. - Тогда, - я старался вложить сколько можно извинений во взгляд, но все равно сомневался, что утешу его. - Мы можем просто остановиться, когда Мария Петровна устанет. - Как будто это так просто! - на пользу нашей поездке этот разговор совсем не шёл. Сейчас явное желание всплеснуть руками, чуть не лишило Марию Петровну контроля над направлением. - И, главное, как будто это так далеко, что я обязательно не выдержу. Ведь в прошлый раз мы прекрасно доехали. - Вы выдержите, но будете плохо себя чувствовать, - не сдавался Рэсси. - И не только вы, - на этот раз я мог его поддержать. - Невозможность движения, пока что, может навредить Рэсси. - А Элек недавно был нездоров, - прибавил профессор. Возможность его собственной усталости звучала очевиднее, чем то, что стоит произносить вслух.

***

Только во время остановки стало ясно, что хороший отдых все равно невозможен. Они не ушли спать, как, казалось, должны бы. Даже не сели ужинать. Мария Петровна пыталась все устроить удобнее, но, пожалуй, только чтобы успокоиться, что ей не удавалось. Рэсси хотел помочь, и не мог, потому что и послужил первой причиной... Впрочем, не они волновали меня, несмотря на весь производимых шум, а тот, кого услышать было нельзя. Профессор попросил вынести кресло на балкон и теперь сидел там. Мне уже казалось, что слишком долго, и очень хотелось пойти к нему, но страх, что лишь помешаю, прерву уединение, останавливал. "Профессор вернётся, когда ему захочется, обязательно". Конечно, эта мысль нисколько не успокаивала. Скорее, пыталась уговорить. Странная безысходность, безысходность пяти минут, пока ты не можешь занять ни одно из мест, и вынужден только ходить меж ними. Конец бесконечному отсчёту положила все та же Мария Петровна, пожаловавшись, что становится холодно. Холод хороший повод. Я взял покрывало и вышел на балкон. Никакого возмущения или раздражения во взгляде, и даже укора - только усталость, но, быть может, усталость даже хуже. Она значит, что ты уже и защитить себя не в силах от того, что утомляет. - Что, Элек? - Вы можете замёрзнуть. - Действительно?.. - ни капли интереса. - Я скоро вернусь. - Вы расстроены? - может быть, стоило просто уйти, но я никак не мог заставить себя. - Нет, скорее, я в растерянности. - Потому что они поссорились? На сей раз профессор переменился в лице, поднял брови, а затем - улыбнулся, почти со смехом. - Нет-нет, малыш, ничего такого. Я думал о том, что в третий раз мне этого не сделать. В том, что он говорит о создании таких, как мы с Рэсси, я не сомневался, но едва ли хорошо понимал профессора. - Даже с моей помощью? - Да, потому что сложнее всего разобраться бумагами, доказать целесообразность. - Это так плохо, что нас будет только двое? - осторожно спросил я, укутывая плечи создателя. Мне никак не казалось, что нужно больше. Иногда даже и нравилось думать, что я такой один - хотя, порой, было и страшно. - На самом деле, нет. На самом деле, мне просто пришлось работать над вторым меньше, чем ожидалось, и теперь - как будто нечего делать. Всё это временно, не сомневайся, Элек. Но до тех пор, пока ничего нового не придёт в голову, боюсь, я буду занят глупостями. - Глупостями? - никогда ещё не видел, чтобы профессор ими занимался, если не считать глупостью излишние партии в шахматы. - Какими? - Например, тревожиться о личности твоего избранника снова.