Какая у меня любовь?

Слова профессора звенели у меня в ушах до конца пути. Пусть они были лишь шуткой, пусть были сказаны легко, они все ещё говорили - он продолжает думать об этом. Моё обещание будто бы осталось неисполненым, неисполненым до конца и по-честному, а не только для успокоения программы, не позволяющей ложь. Может быть, теперь, когда все прочие трудности разрешились, когда он начинает опасаться скуки, самое время пытаться вновь? В тот раз мне не нужно было решаться, я сказал ему почти в бреду, от страха и необходимости сдержать слово, сказал, пытаясь вырваться из болезни. Теперь все иначе, насколько же иначе. Ведь напрямую он даже не просит назвать имя, теперь так велик шанс, что он только расстроится... Рассуждения ни к чему меня не вели, и даже совсем дома я не ощутил спокойствия, напротив, вдруг захотелось уйти и далеко. Конечно, как ни старайся, куда ни беги, трудность не оставит тебя, но хотя бы ради иллюзии, короткой и заметной... Я ушёл как только закончил разбирать вещи. Без слов - да мне и нечего было сказать о том, куда иду. Не знаю, профессор ли его послал, но через несколько минут рядом со мной уже был Рэсси - безмолвный, без вопросов или хоть чего-то ещё. Шёл следом ровно так, как в бытность псом, разве только теперь совсем не затевал никакого веселья. Без направления, мы следовали за течением то одного ручья, то другого, я следил лишь за тем, чтобы не попадать в грязь, но потому, наверное, дорога и не могла кончиться где-то, кроме как у домов и магазинов. Здесь весёлые дети пускали кораблики, и здесь же я понял, насколько мы теперь ближе к домам моих друзей, чем к своему. Растерянно взглянув на Рэсси, я медленно произнес: - Знаешь, нужно рассказать ребятам о том, что с тобой случилось. Рэсси поднял брови, но глаза его оставались неподвижными и строгими. - Так вы поэтому пошли? - Нет, не поэтому. - Мария Петровна была очень недовольна, - неожиданно сказал он. Мне хотелось ответить, что ее мнение нисколько не важно для меня, но почувствовал, что тем самым лучше не сделаю. Почему-то ее мнение важно для Рэсси... - А профессор? - Виктор Иванович ничего не говорил. - Возможно, но... Может по глазам, или по тому, опустились ли уголки его губ, или... Может, он двигался не так живо, как обычно? Можно ведь понять и без слов. - Я не могу, - возразил Рэсси. Меня это удивило, пусть не слишком сильно, но ощутимо. Одно дело, не привыкнуть выражать эмоции, потому что не обладал человеческим лицом. Но другое - не научиться их видеть у людей. Ведь собаки, обычно, понимают... И Рэсси понимал. - Ладно. Я узнаю, когда вернемся. А сейчас... - Думаете, они уже дома? - Нет, но последний урок, скорее всего, подходит к концу. При мысли об уроках, меня охватило странное чувство. Должно было казаться, что все неправильно, и что мне место в школе, рядом со всеми, но нет, ничего подобного я не ощущал. Напротив... Я был почти рад, что нахожусь вне школьных стен. Когда же мы дошли до самой школы, чувство только усилилось. Мне представился класс, где в напряженной тишине все пишут, марают рукава чернилами, молчат под гудение слабой, болезненно светящей лампы. И, наверное, бросают взгляды за окно, сюда, на вязкую слякоть... - Электроныч, - вдруг хлопок по плечу отвлек меня от размышлений. От неожиданности, я обернулся куда быстрее, чем полагается человеку, и Гусев - конечно, это был он, - отпрыгнул почти с испугом. - Гусев... - Он самый. А ты не больно-то рад, судя по... - вместо слов последовала пантомима, что едва ли хотя бы немного походила на происшедшее, но ярко выражала его эмоции. - Чего пугаешь-то? - Извини. Я думал... - впрочем, не в мыслях дело, а в том, насколько я погрузился в атмосферу, не предполагающую громких звуков. - Почему коровы не летают? - он криво улыбнулся, и тут же продолжил, не дав мне ответить: - Ладно уж, что там... Главное, что здесь ты. - И ты, - не скрывая вопроса в голосе, произнес я. Вел он себя слишком шумно и уверенно, для прогуливающего. Так уроки кончились? Но тогда, где все остальные? Или почему он еще не ушел достаточно далеко? - Я нашей изохудожнице помогаю, - даже слишком охотно выдал Макар, судя по всему, считая это почти шуткой. - А профессор, между прочим, там за тебя отдувается! Мне стало не по себе, с полной беспомощностью я попытался понять, где, за что, почему... И лишь затем понял, что речь вовсе не моем создателе, а о Королькове, оставшемся за главного отличника в классе. - Не думаю, что он расстроен... - Еще как расстроится! Ты, похоже, тоже кому-то помогаешь? Только я такой учительницы не знаю, - он с интересом, даже каким-то излишним, кивнул в сторону Рэсси. - Я и хотел рассказать вам всем, поэтому пришел. Но нужно, чтобы ребята собрались. - Сейчас организуем, - не знаю почему, но весь его широкий дух, с которым он пообещал все организовать, вызвал у меня подозрение о крике прямо в окна, и я поспешил возразить: - Не нужно. По времени, урок еще не кончился. Я не спешу, и нет причины поднимать шум с каждым моим возвращением. - Ой, да ладно, я тихо, - пообещал Гусев, легкомысленно махнув рукой.