Какая у меня любовь?

Мне говорили, это большая удача, радость и, самое главное, шанс. Не могу сказать, что не обрадовался на самом деле, просто радость эта относилась к тому, что Мария Петровна покинет наш дом и утратит даже потенциальную власть надо мной. К тому же, профессор сам говорил, что не любит её. А значит... Но именно его состояние и вызывало у меня сомнения. Слишком уж он... Задет этой новостью. Может, в силу привычки, он и сам не понял и не заметил, как правда её полюбил?.. - Почему? - как можно осторожнее спросил я. Не могу представить, чтобы они поссорились. - Не знаю, Элек... Но мне показалось, что кто-то нам неизвестный причастен к этому. Ответить что-то было трудно, потому что в такое предположение я мог бы поверить только с большим трудом. "Кто-то причастен", то есть, кто-то полюбил, и полюбил так сильно и крепко, что был до того настойчив, что убедил, оторвал её от профессора. Пусть даже их женитьба была не вполне настоящей, уверен, Мария Петровна согласилась на нее, потому что большего не надеялась получить. Очень трудно мне представить, что её кто-то правда так полюбил. Профессор, похоже, заметил моё смущение, и укоризненно покачал головой. - Тебе должно быть стыдно, Элек. Я опустил голову, но все равно не ощутил настоящего стыда. - Может быть. Но если Вы думаете, кто-то увёл её, почему Вы расстроены? Разве так не лучше? Она счастлива, а Вы... Вы все равно не вполне были с ней. Теперь уже профессор был смущен. - Лучше, малыш... - неохотно согласился он. - Конечно, нужно радоваться. Но, как ни дурно... Мне уже сложно менять привычки... Как ни грустно это звучало, мне отчего-то не верилось. Нет, смена привычек это скорее раздражение, и пусть профессор раздражается редко, дело явно не в том. - Думаю, есть что-то ещё, - строго и медленно произнёс я. - Ах так, - протянул профессор. В его глазах вдруг блеснули озорные искры. - Хорошо, Элек. Есть, и это ты. Думаю, быть настойчивым проще, когда человек свободен. Я несколько растерялся, потому что никакой настойчивости - да даже, по сути, и предложения принять - не проявлял. Но не сказал об этом удивлении, вместо чего выдал: - Ну и что? Разве моя настойчивость может Вас изменить? - Боюсь, Элек... - он осекся, как-то виновато и растерянно усмехнулся, покачал головой... - Боюсь, менять ничего и не нужно. То, что я испытал, было похоже на поломку или на чрезмерное замедление всей работы... Что он сказал? Разве он мог это сказать? Разве это может значить именно то, что я думаю?.. И очнулся лишь от того, что профессор с беспокойным видом легко тряхнул меня за плечо. Без слов и мыслей, я обнял его, прижался как можно крепче. - Почему Вы боитесь? - Потому что... Так нехорошо?.. - очевидно, он сам не был уверен. - Разве нехорошо? Нехорошо поверить, что твоё желание сбылось и быть счастливым? Если это никому не вредит... Мне это не навредит, даже если Ваш страх сбудется, моих сил хватит и все будет хорошо! - А если ты ошибаешься? - устало, но радостно прошептал профессор. - Тогда... Я смирюсь с тем, к чему это приведёт. Он не ответил, но ощутимо расслабился, даже показался мягким. И мне было ясно без слов, что это согласие. Мне говорили, это буря, грохот и оглушительное веселье. Но счастье, что наполнило меня с тех пор, было тихим. Оно не могло оглушить других, но всегда согревало профессора, и давало мне силы в любое время. Всегда.

***

Однажды...       ... его не стало. Мне говорили, это - самый беспробудный мрак, из которого нет выхода. Но печаль в моём сердце вскоре стала светлой. Память и любовь не желали гибели в тоске, но желали до каждого донести то тепло, что было в профессоре, и для того можно было лишь жить и быть таким же, как он.