Unda. Arbor. Caelum.

– Так, ты думаешь, что всё это... – Ву неопределённо поводил рукой перед собой, но от Пака ошарашенного блестящего взгляда не оторвал. – Да, это как отходы производства. Но, вот, отчего они принимают на себя форму других минералов, словно оболочку... Я понять не могу, хоть и потратил три дня на это. Но, знаешь, сперва нужно добраться до основной породы, думаю тогда мы, может быть... – Чанёль притормози, – Крис заткнул разошедшегося геолога, слегка поморщив нос, – ты и так многое узнал, остальное предоставь мне и иди, отдохни. Ты не спал почти всё это время. Поэтому вали отдыхать, – он подтолкнул Чанёля к выходу, а в ответ на последовавшие возмущения просто показательно отвернулся. – Не могу я так просто уйти, вместе мы больше узнаем! – Да, но не тогда, когда ты с трудом находишь силы, чтобы поговорить со мной, – Ифань улыбнулся, будто снисходительно, и посмотрел на Пака, подпирающего собою стенку. – Иди по-хорошему, иначе я найду того, кто дотащит тебя до постели. Я не шучу. – Хорошо, – прошипел тот, почти отдирая себя от стены, – но если что, зови меня, а то в кошмарах являться буду. – Учту, а теперь смыл отсюда свою физиономию. – Кстати, – Чанёль остановился буквально на пороге и резко обернулся, – разве нам не понадобится больше денег? Что со средствами? – Насчёт этого можешь быть спокоен, главное предупредить господина Има заранее. Чем ты и займёшься, когда уедешь отсюда. Очень важно преподнести всё правильно, иначе могут возникнуть проблемы, – после этих слов Ву выглядел немного помрачневшим, Чанёлю показалось, что он не хочет продолжать этот разговор. – Ну, тогда я пойду... Поведение Криса отличалась от прежнего, и это действительно заставляло Пака волноваться. Да, работы сейчас невпроворот, да, он руководитель, в конце концов, но Чанёль сомневался, что на изменения в характере друга повлияло именно это. Хотелось думать, что всё дело именно в работе, потому что если это не так, серьёзность проблемы, с которой, возможно, столкнулся Ифань, нельзя оценить как «незначительную». Хотя, голова и без того была похожа на надутый шарик с пчёлами и ватой внутри – забивать её ещё чем-то было бы просто преступлением. Да и состояние его действительно оставляло желать лучшего, если учесть, что до комнаты он добрался лишь через пятнадцать минут, когда идти там от силы пять. Еле ввалившись в комнату, Пак не сразу понял, почему включен свет и почему так сильно пахнет сладким. Он, было, начал стягивать с себя халат и футболку, как вдруг до его слуха дошло: – Эй, не делай вид, что не замечаешь меня! – Твою ж... Бэкхён?! – Чанёль тут же отскочил к стене, в результате чего споткнулся о ковёр и рухнул на пол. Геолог поднял голову, осторожно потирая ушиб на спине. Первая мысль, пришедшая ему на ум: «Неужели я ошибся комнатой?». На кровати восседал довольный проводник, жующий какое-то печенье, что лежало на небольшой тарелке в его руках. – Я уже заждался, думал, что ты хотя бы сегодня поспать придёшь, раз Крис вернулся, – пробубнил он, ловя на себе чанёлевский обалдевший взгляд. – Устал, да? Тогда я пойду... – А зачем ты... – внезапно бросил Пак, словно пытаясь остановить его своими словами, – приходил. Зачем? – Хотел показать кое-что, но... – Так покажи. Было видно, что Бэкхён сомневался некоторое время, а потом, убрав печенье на тумбочку, сполз с кровати и слегка потянулся. – Тогда собирайся, это в лесу.

***

– Ты меня решил завести подальше, связать и бросить одного что ли? – шутливо подметил Чанёль, переступая очередное бревно. Он нервничал, ведь они шли уже почти целый час и всё дальше от тех мест, в которых он более-менее освоился. А ещё он нервничал по той причине, что Бён выглядел как-то уж слишком зажато и неловко. Ему казалось, что тот сам хотел развеять напряжение между ними и он вроде как даже пытался, вот только Пак, похоже, не был к этому готов. Он понимал, что то, что он натворил так просто не забудется, и то, что случилось в пещере наладило лишь отношения между ними, но не реакцию Бэкхёна на его присутствие. Пусть он и хотел верить Чанёлю, но это было лишь желанием. Он всё ещё не доверял ему. – Нет, конечно, – спокойно ответил Бён. – Мы почти пришли. Пак огляделся. Они подошли к обрыву, недалеко от которого возвышалось огромное дерево. Вокруг почти ничего не было: ни мелких деревьев, ни кустов, даже травы было не так уж и много. Совсем далеко начало выползать солнце, из-за чего по горизонту расползалась золотая полоска, ещё не набравшая силу, чтобы иметь возможность ослепить кого-то. Отсюда, казалось, можно было бы увидеть большую часть этого мира, прекраснейшую его часть. – Сегодня звездопад, – сквозь улыбку послышался воодушевлённый голос, – а с этого дерева наблюдать за рассветом уже начало входить у меня в привычку. – Ты хочешь затащить меня на эту махину? – геолог недоверчиво глянул на лесного гиганта и сглотнул, понимая, что отказать Бэкхёну всё равно не сможет. – Хочу. Но ты не пожалеешь, – парень ловко забрался на ближайшую ветку, тут же протягивая Чанёлю руку. – Это, правда, стоит того, чтобы получить пару незначительных царапин, – он немного подумал и, когда Пак забрался вслед за ним, неуверенно добавил: – Я так думаю... Ветки оказались на удивление толстыми и крепкими, такими, что ходить по ним можно было как по лестнице, не боясь, что те сломаются. Когда же они забрались немного выше, Бэкхён отогнул пару веточек, что находились ещё чуть выше, тем самым открыв обзор на заливающееся утренними красками небо, а затем смело спрыгнул ниже, туда, где уже развалился Пак, прислонившись к шершавому стволу спиной. Энергии в теле почти не оставалось, но желание посмотреть на звездопад было куда сильнее, чем необходимость поспать. Если задуматься, то Чанёль никогда не наблюдал за чем-то подобным. Ни затмения, ни звездопада он не видел, даже радуга не так часто радовала его глаз, что уж говорить о таких масштабных событиях. И чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что всё это время его глаза были закрыты, и он не видел не потому, что не было, а потому, что не хотел. Потому что не мог себе позволить обернуться. Ведь он просто боялся, что столкнётся с чем-то, что выбьет его из колеи, заставит усомниться в выборе, который он когда-то сделал. Что сомнение, что сожаление – у него не было на это времени. У него никогда не было времени, чтобы остаться с собой наедине, обратиться к самому себе и понять, всё ли то, что он делает, он делает правильно – по своему собственному желанию. А сейчас... Сейчас время... – Смотри! – вскрикнул Бэкхён, слегка ударив Чанёля по колену, чтобы привлечь внимание. Небо уже заливалось тёплыми яркими красками, что немного резали глаза, и лучи солнца тут же коснулись макушек деревьев, которые находились там, за границей обрыва. Из-за этого казалось, что двое парней, терроризировавшие несчастное дерево, находились чуть выше света, выше тумана, который напоминал облака и немного отрывался от земли, только чтобы раствориться в утреннем воздухе, оставив после себя, свежую росу на траве. Они были выше всего этого царства спокойствия и полной гармонии, они имели возможность наблюдать за тем, как просыпается мир. Чанёль поднял взгляд на небо и увидел миллионы уже потускневших звёзд, как и обычно устилающих полотно неба, заставляя его сиять. Несколько из них словно с силой срывались с него, затем с невообразимой скоростью падая куда-то за горизонт, оставляя в память о себе лишь длинную нить, что исчезала почти сразу. И совсем не жаль, ведь она была сказочно красива и, наверное, была счастлива. А после – тишина, ни шороха, ни звона, и даже чужое дыхание казалось сейчас таким пугающе тихим, что сердце боялось совершить новый толчок. Но всё равно билось слишком громко. И именно сейчас Пак подумал, что хотел бы стать падающей звездой: вырваться из окружающей реальности, падать пусть не долго, зато сияя, как не сиял никогда прежде. А может он уже падал? – Не пожалеешь ведь, да? – он посмотрел на Бэкхёна, чей взгляд слишком искренне зажегся озорством, вызывая чужую смущённую улыбку. Этот парень искренне желал, чтобы Чанёль почувствовал себя счастливым, надо же. Пак кивнул и попытался закрыть глаза, силясь оторвать взгляд от проводника, на котором будто сосредоточился весь свет, ещё не до конца разлившийся по округе. В момент его же жизнь показалось ему слишком серой и даже мрачной, по сравнению с одним только Бэкхёном, что сейчас сидел напротив, окутанный тёплыми тонами шёлковых лучей утреннего солнца. Он был таким нереальным, почти ослепляющим, он был похож на призрака. Хотя, может, он и был призраком, слишком реальным для этого мира, слишком чистым и таким, словно хотел защитить всех. Таким, будто себя защищать уже поздно. Солнце продолжало подниматься, всё больше ослепляя Чанёля. Ему казалось, что ещё чуть-чуть, и он потеряет рассудок, ведь сил на то, чтобы держать свои же мысли при себе уже почти не было. – Ты чего? – прошептал Бэкхён, нервно выдохнув. – Мне... Просто показалось... Пак и сам не понимал, что побудило его коснуться чужой щеки, да ещё так нежно. Не понимал, почему не находит причины для того, чтобы оторваться от неё и так же не понимал, почему теперь сдавленный крик застрял в горле. – Всё ещё боишься меня, – обречённо выдохнул он, отдёргивая руку и с гулким звуком ударяясь затылком о дерево. – Прости. – Чан... – Зря ты всё это, – он зажмурился, подавляя в себе желание, свернуть себе же шею. – Очень зря... – Чанёль, я не боюсь тебя, – твёрдо, словно в упрёк, произнёс Бэкхён, придвигаясь чуть ближе, будто в доказательство своим словам, – но ты тоже должен понимать, что так просто я... – Бён осёкся, тут же меняясь в лице, – моё тело этого не забудет. Последние слова дублировались в мыслях Чанёля ещё долго, до тех пор, пока его не поймали. Но ощущения, что он падает, почему-то, не было. Наверное, он слишком хочет спать. – Кажется, нам пора... – прозвучало как-то успокаивающе, и Пак нехотя открыл глаза. – Чанёль, – Бэкхён вновь стал слишком серьёзным для человека с настолько восхищённым взглядом, – мы что-нибудь придумаем, пока ты здесь... Я хочу быть рядом, пока ты здесь, потому что ты мне нужен. Ты единственный, кто слушает... Нет. Кто хочет услышать меня. Мне кажется, что ты единственный, кто может понять меня, а ведь это так важно. Я не забуду того, что было, и ты не забудешь, но если будет нужно я готов создать столько ярких воспоминаний, сколько потребуется, для того чтобы тот случай больше не мелькал в твоей памяти. Не так часто, – он остановился, ища во взгляде Чанёля понимание или хоть какую-нибудь надежду. – Мы станем хорошими друзьями, я уверен. Тебе просто нужно поверить мне сейчас, – и тут он засомневался, сжимая пальцы на чужом предплечье. – Или ты не хочешь? – Хочу, – тут же нашёлся тот, – но боюсь. – Чего же? – Себя. На это у Бёна ответа уже не было. Но как всегда он улыбнулся, помогая избавиться от страха хотя бы на долю секунды. И всё же Чанёлю думалось, что этот парень слишком яркий для его тусклой реальности, потому что та реальности, в которой он живёт, слишком сильно отличается от той, в которой существует Пак. Она приторная, милая и правильная, но скучная, обыденная, где-то даже образцовая. Слишком банальная и какая-то вымученная в его глазах. Вот только он не понимал, почему Бэкхён так усердно пытается ворваться в его мир, а не забрать с собою в свой. Но, кажется, он осознал, что хотел бы этого, если бы не... Да, «если бы» – то, что всегда его останавливало и то, что остановило вновь. Но всего пару минут ему удалось побывать там. В этом ярком, чистом мире, где даже у тишины нет правил, где звёзды слишком яркие даже утром и где свет, как живой, заботиться о каждом существе, осмелившемся, как и Чанёль, выйти из своей реальности всего на пару минут. Наверное, он никогда не найдёт в себе мужества выйти из неё окончательно. Но время сейчас всё же остановилось, и он услышал своё первое желание.

***

– Ну, спокойной ночи, тогда, – невнятно промямлил Бён, когда они с Паком поднимались по лестнице. – Ну, или просто добрых снов, – добавил он, вспоминая, что уже, вроде как, утро. – Да, и тебе, – голос Чанёля звучал слишком убито, из-за чего Бэкхён начинал чувствовать себя отчасти виноватым. – До вечера? – А что вечером? – Да, а что вечером, Чанёль? – голос из-за спины звучал возмущённо, с неприкрытыми нотками ярости. – Крис? Не спишь ещё? – Пак немного оступился, когда Ву с элегантностью внедорожника пронёсся мимо него и буквально за шкирку отволок проводника к ближайшей стенке. – Заканчивай это, Бэк, вы переходите черту, – почти прорычал он на ухо испуганному парню, не рискнувшему совершить хоть одно лишнее движение. – О чём ты? – Ифань, что происходит? – Ладно, с тобой я позже поговорю, вали отсюда, – он резко отпустил Бэкхёна, оборачиваясь к Чанёлю, – а тебя прошу за мной. Пак ещё с полминуты прожигал взглядом проводника, будто спрашивая, в порядке ли он, а затем, убедившись в том, что тот пришёл в себя, быстрым шагом направился в кабинет вслед за другом. Сейчас Чанёль готов был потратить все оставшиеся силы на то, чтобы подавить в себе навязчивую идею пропустить Ифаня через мясорубку, и никакие весомые причины не смогли бы его остановить. Он даже не успел подумать, почему возникло такое желание, ведь уже влетел в помещение с намерением врезать ему со всей дури – выбить челюсть и оторвать руки по возможности. Однако за всем этим не заметил, как и сам был словесно прижат к стене. – Объясни мне, что ты творишь? – тон руководителя не изменился и, казалось, стал даже более грубым. – Да о чём ты?! – Чанёль, переполненный возмущением, буквально отшвырнул от себя руки друга, не прерывая зрительного контакта. – О чём я? Ты прикидываешься или да? – Крис отошёл на пару метров и отвернулся. По тяжёлому выдоху и какому-то беспорядочному шёпоту Пак понял, что тот пытается успокоиться. – Чанёль, неужели ты действительно не улавливаешь? – Нет. – Вот как, – Ифань закусил губу – ему действительно совсем не хотелось вмешиваться, но интуиция орала, что друг в опасности, а совесть не позволяла закрыть глаза на это. – Тогда просто объясни мне, что ты творишь? Так, между прочим, у тебя невеста беременная имеется. – Причём тут Джухён? – Пак не понимал, почему от этих слов его сердце переполнило волнение, но это было настолько очевидно, что Крису не потребовалось других доказательств, чтобы убедиться в своей правоте. – Я не понимаю... – Не понимаешь? Шутишь что ли? Чанёль, я знаю тебя уже так долго, что с уверенностью могу сказать – ты в полной заднице. – Да объяснишь ты, наконец, что случилось?! Чанёль не выдержал, повышая голос настолько, что после сам испугался, виновато отведя взгляд. Кажется, его сердце было в курсе того, о чём пытается говорить Ву, а вот сам Пак прибывал в замешательстве, не понимая, почему вдруг стало так стыдно и страшно, будто раскрыли его самую страшную тайну и теперь пытаются выудить признание. – Да ничего не случилось, Чанёль! Совсем ничего! Просто ты чутка влюбился. А знаешь, что здесь самое паршивое? Ты влюбился в парня, чёрт тебя дери, в нашего Бэкхёна! И всё бы ничего, если бы этот придурок не смотрел на тебя так, словно ты – святая дева Мария! – В каком смысле? – пробубнил он, неестественно вытаращив глаза. – В прямом! Послушай, – Крис рухнул на диван, потирая уставшие глаза. – Тебе уезжать отсюда нужно. – Но, – до парня медленно начал доходить смысл услышанного ранее, вводя того в состояние лёгкой апатии, – почему? – Пак, я вижу, как ты на него смотришь, ты так даже на Джу не смотрел никогда, понимаешь? Не знаю, что именно между вами происходит, но мне это определённо не нравится, и даже если я ошибаюсь, тебе лучше вернуться, – Ифань тоже был в замешательстве, не понимая по какой причине все эти слова давались ему с таким трудом, почему хотелось оставить всё как есть и не думать о последствиях. – Но... – Никаких «но», Чанёль! – его голос вновь наполнился сталью, но тут же смягчился и стал, как будто мягче. – Хоть раз послушай меня и сделай, как я тебе советую! Прошу... К тому же, нам нужен человек в городе, как и раньше. Пока ты был здесь мы, без сомнений, далеко продвинулись, но теперь будет лучше, если ты будешь помогать с исследованиями в городе и поддерживать связь со спонсорами. – Ты так сильно хочешь вышвырнуть меня отсюда? Сдавленный голос и обиженный тон заставили Криса немного поёжиться. По сути, он именно так и поступает – выгоняет, прикрываясь «его же благом», но отчего-то и у самого сердце сжималось при мысли, что этих двоих придётся вот так разделить только из-за его подозрений. Всего за несколько дней эти двое сблизились, несмотря на то, что произошло. Само их спокойное общение было очень неожиданным, тем более эти прогулки по ночам и разговоры в лаборатории всё оставшееся время, не потраченное на сон. Всего пара дней и взгляд Бёна изменился до неузнаваемого – стал живее, искреннее, теплее даже. А что до Чанёля – того вообще не узнать, ведь за маской вины он скрывал то самое ощущение счастья, которого не испытывал со времён начальной школы, когда уже перестал находить радость в простых вещах типа радуги, живности или мороженого из соседнего ларька. То самое чувство, которого он долгое время себя лишал, наконец, проявилось, но он не позволял себе им насладиться, а тут ещё и Ифань со своими нравоучениями, да? Всё против? Но, всё же, как бы не было жаль, и как бы виновато себя все вокруг не чувствовали, делать вид, что всё в порядке вещей было нельзя. Это неправильно и, в конце концов, точно принесёт проблемы. – Прости, ненавидь меня, сколько хочешь, но я считаю, что так будет лучше и буду стоять на этом до последнего, – он встал с дивана и переместился к столу, начав упорно делать вид, что внимательно изучает важные бумаги. – Отоспись и завтра утром я попрошу Бэкхёна проводить тебя. Зайдёшь и заберёшь документы, а потом уезжай. Инструкции найдёшь в папке. – Разве фуникулёр ещё не починили? – Починили. Руководитель улыбнулся и аккуратным жестом указал Паку на дверь. А тот снова ничего не понял.

***

Небо. Такое чистое небо. Белое, ослепительное и, кажется, такое мягкое. Он тянет руку, но не в его силах дотянуться. Ему просто не дано. Небо величественно стелится надо всем миром. И над его маленькой пустой вселенной. Над вселенной, в которой есть лишь бескрайнее море, засохшее дерево и милый сердцу ландыш. Оно такое трогательное и сверкающее, что слёзы невольно наворачиваются на глазах. Он лежит на мокром песке, как обычно, ничего не ощущая. Ему ни холодно, ни жарко, ни мокро и ни капли не больно. Только тяжело. Он кладёт руку на грудь, что с трудом вздымается, будто кто-то её заставляет, будто он не хочет дышать самостоятельно. Лёгкие словно сковывает тысячью цепями, такими ржавыми, скрипучими и неподъёмными. Он устал. Ему так надоело чувствовать это, не ощущая времени, не чувствуя ничего кроме, и не обращая внимания ни на что, исключая ту режущую пустоту внутри. Наверное, что-то он сделал неправильно. Ему тяжело, но почему нет сил бороться? А разве для борьбы не нужна цель? Мечта? А есть ли у него мечта? Она была, он верит в это, почти знает, но... Если это настоящая мечта, почему же нет решимости? Ну, вот. Он начал думать. Отчего-то и мысли сейчас казались очень тяжёлыми, липкими и клейкими. Адское месиво, разъедающее всё где-то там, внутри него, словно несуществующая кислота. Жаль только до костей оно не доберётся, до органов и всей кожи. Жаль, что это не может убить его окончательно. Он зажмурился. Тихо и совсем не пахнет морем, а вместо этого в воздухе витает запах жжёного спирта, гнилью и сахаром. От этого дышать ещё тяжелее. И только аромат ландыша чуть спасает от всего этого. Он не видит, но чувствует, что тот рядом, совсем близко – выглядывает из песка недалеко от его головы. И ему тоже одиноко. Руки больше не слушались, но он должен перебороть хотя бы это. Прикладывая уйму усилий, он всё же сумел дотянуться до цветка, который, кажется, даже подвинулся к нему. Кончиками пальцев он еле достаёт до листьев, закрывающих стебель, и не понимает, отчего же они такие сухие. Где-то послышался треск. Это снова старое дерево, он уверен. Но не может повернуться. Ему нужно спасти его, но почему же так не хочется? Это будет правильно, так будет нужно, но он знает, что если повернётся, ландыш исчезнет. А он боится потерять этот маленький источник кислорода. Действительно боится и, наверное, боится даже больше, чем исчезновения дерева, больше, чем волны. Он готов умереть, утонуть или разбиться, задохнуться или отравиться этой гнилью, только если будет знать, что эта маленькая белая радость была рядом всё то время, что он погибал бы. И снова треск, и страх, и какое-то неправильное сожаление. Но он не поворачивается, потому что знает – там тихий конец, заложенный в вечность, а здесь – яркое начало, что будет длиться лишь секунды. Он и не заметил, как улыбнулся собственным мыслям.

***

Два дня. Чанёль проспал два дня и, проснувшись на утро третьего, совершенно ничего не помнил из своего сна, кроме темноты и отчаянного беспокойства, крадущегося за ним следом, словно голодная кошка. Быть может, он настолько сильно не хотел покидать это место, что не осмеливался выбраться из пустоты, что окружила его во сне? Кажется, его желание было сильнее любого его страха. Хотя, может это и был тот самый сковывающий страх? Он боялся вернуться в свою серую реальность, где ждало то же самое, что и прежде, без каких-либо изменений. Но, увы – за него уже всё решили. Все его вещи уже скинуты в сумку, а Бэкхён был на низком старте, что лишь подтверждало серьёзность намерений Криса. Чанёль не хотел ни с кем прощаться, поэтому, когда со всеми мелочами и сборами было покончено, они тут же двинулись в путь. Бён молчал. И сейчас это ничуть не настораживало, не раздражало, а в каком-то смысле даже успокаивало. Пак и представить не мог, что ему наговорил Ифань, но выяснять это не спешил. Кто знает, почему горечь так отчётливо требовала абсолютной тишины? И почему он всё больше и больше тонул в чувстве вины? Вокруг всё тот же лес. Только теперь мрачный, пронизанный гнетущей атмосферой, пропитанный холодом и безразличием. Почти как в фильме ужасов, надо заметить. – Здесь остановимся или пойдём дальше? – совершенно неожиданно выдал проводник, резко сбрасывая рюкзак с плеч. – Мне без разницы. На хмурое выражение лица Пака Бэкхён отвечал неизменной улыбкой, той, из-за которой хочется забыть о своих страданиях и самобичевании, лишь показательно поскрипев зубами. Все, как и тогда: шатёр, хворост, молчаливый вечер у костра и, чуть позже, разговор ни о чём. Время будто утекало, едва заметным инеем таяло от чуть усилившегося тепла. С этим надо было что-то делать, но именно сейчас всё, что бы ни хотел сказать Чанёль, казалось ему глупым, нелепым, неуместным или неловким. – Может, спать? – Бён будто словил ту самую мысль, что не давала покоя Паку, грызшему, от переизбытка шума в голове, пластиковую вилку. – Спать? Уже? – Да, – он слегка задумался, а затем как-то вздрогнул, будто вспомнил: – ты приберись тут, а я пока приготовлю постель. – Ага... – буркнул Чанёль, после медленно начиная осознавать, что спать они будут вместе. Стоило ли ему переживать по этому поводу? Признаться, такого стресса он не испытывал даже перед своей первой ночью с девушкой, а тут... – Я вроде попросил тебя убраться, – Бэкхён осторожно опустил руку на чужое плечо, – всё нормально? – он обеспокоено заглянул геологу в глаза, явно пытаясь понять, что того беспокоит. – Всё в порядке, я просто задумался, – неловкая улыбка и Пак подрывается с места, начиная совершать совершенно неуклюжие действия. Однако вскоре уборка была завершена, не без помощи Бэкхёна конечно, но всё же. Он вёл себя всё так же спокойно, даже в какой-то мере хладнокровно. Чанёль не знал, чего боится, не знал, о чём думает Бён, и не знал, почему так шалят нервы, холодком пробегаясь по всему телу. А тело его двигалось само по себе, поэтому, когда сознание кое-как вернулось к рабочему состоянию, сюда, поближе к реальности, Бэкхён уже укладывался на мягкое одеяло и двигался в сторону, уступая Чанёлю. Пак вспотел так, словно вот-вот должен прыгнуть с парашютом, а не осторожно лечь рядом с проводником, что уже укрылся пледом и отвернулся. Таким холодным, противным и липким он себя ещё никогда не чувствовал, но внутри вопреки этому, бушевало пламя, сжигающее его самообладание с каждой секундой всё быстрее. Спустя минуту, он кое-как успокоился и осторожно присел на край умело сооружённой проводником постели. Чанёль тяжело дышал, или ему так только казалось, но от одного его собственного вдоха закладывало уши. – Ты точно в порядке? – громом послышалось из-за спины, от чего Пак резко сглотнул и судорожно выдохнул. – Чанёль, я не кусаюсь... Или ты снова задумался? – Я, да... – Ну, если тебе будет спокойнее, я могу поспать снаружи, – Бэкхён, не договорив, откинул плед и уже собрался вставать. – Нет, лучше я. – Ни разу не «лучше». Послушай, мне казалось, мы решили этот вопрос? А если нет, я готов и... – Нет, просто... – Что? Пак промолчал, упрямо сжав губы. Он просто что? Как можно объяснить кому-то то, что чувствуешь, если и сам не можешь в этих чувствах разобраться? Чанёль чувствовал себя обманщиком и предателем. Словно он предал себя, Бэкхёна, Джухён, Криса и вообще весь мир, его голова разрывалась на части, потому что мысли метались по ней, как ошпаренные, почему сердце и отказывалось идти с ними на контакт. Он боялся себя, боялся своих желаний, боялся этих самых мыслей, которые с каждым разом сворачивали не совсем на том повороте, боялся последствий и осуждения. И самое страшное – он не мог определиться, чего боится больше, не знал, что может себе позволить. Это бесило. Выводило из себя до такой степени, что хотелось рвать на себе волосы и крушить всё направо и налево. Но разве кому-то от этого станет легче? – Чанёль, что «просто»? – Бэкхён чуть ли не выл, а всё от того, что не знал, как ему стоит поступить. – Хватит уже! Он схватил Пака за свитер и потянул вниз, укладывая на самодельную кровать, а после быстро накрыл таким же пледом так, чтобы Чанёль не увидел его боязливо бегающего горящего взгляда. – Ты чего? – тихо и серьёзно донеслось из-под одеяла, неожиданно вызвав желание усмехнуться. – Просто ложись и спи. По тяжёлому вздоху, Бэкхён понял, что его, наконец, послушались и, обессилено рухнув рядом с неподвижным телом, уставился на чуть видневшееся сквозь кроны деревьев небо за приоткрытым занавесом шатра. Его одолевало одиночество. Оно пришло как-то неожиданно, ударив ножом в спину, как обычно. Только для других эта неожиданность немного другая. Бэкхён понял, что был одинок до встречи с Чанёлем и вновь станет одиноким, когда тот уедет. И если раньше всё было вполне обыденно и привычно, в будущем, как ему сейчас казалось, он не сможет так же... Лениво перекатившись на другой бок, Бэкхён припомнил какую-то надоедливую песенку из рекламы, чтобы хоть как-то избавить себя от возможности думать и тем самым наращивать у себя в голове огромный ком из переживаний, что чуть позже обещал с грохотом свалиться на его ни в чём не повинное сердце и плечи. Он прислушался: за спиной что-то зашуршало. По всё тем же неуклюжим движениям, Бён понял, что Пак выполз из своего укрытия и затаился. Дурная идея, что въелась в сознание ещё пару дней назад, вновь начала свою атаку, заставляя Бэкхёна нервно покусывать губы и так же вздыхать, будто через раз получая кислород. Но чем сильнее он хотел избавиться от этой затеи, тем больше появлялось аргументов в защиту необходимости её реализации. Он чувствовал себя по-дурацки и думал, что, наверное, он больной на голову. Но он был не настолько глуп, чтобы игнорировать свои желания, поэтому уверенность с каждой секундой всё больше одолевало его, вызывая трепет, кажется, даже в кончиках пальцев. Но, ведь лучше пожалеть о содеянном, верно? А жалеть в отсутствии Пака – лишить себя последнего стыда, поэтому... Вновь перевернувшись, Бэкхён обнаружил, что Чанёль пытался устроиться на самом краешке одеяла, и громко посмеявшись (про себя, конечно), уставился ему в затылок. Его будто парализовало, когда Пак, осторожно, с боязливостью мыши постарался повернуться к нему лицом. И судя по удивлённому взгляду и тому, насколько взволнованным он казался, можно было догадаться – Чанёль думал, что Бэкхён давно спит. – Почему так смотришь на меня? – лениво протянул Бён, стараясь скрыть прерывистое дыхание. Всё же, ему было не по себе. – Не знаю, – так же хмуро, как и раньше буркнул Пак. – Тогда перестань. В глазах Чанёля еле заметно отражались звёзды, которые Бэкхён уже успел разглядеть, ведь... – Оторваться не могу, – шёпотом признался Чанёль, ощущая насколько быстро во рту образовалась сухая пустыня. – Почему? – Бэкхён будто повторял за ним, неотрывно всматриваясь в глаза напротив, следя за бегающим взглядом из-под полуопущенных ресниц. – Не знаю. Бэкхён сначала удивился, а потом улыбнулся, сострадательно так, и слегка прикрыл глаза, чтобы спрятать свои мысли подальше от чужих. Чанёль продолжал разглядывать парня напротив, что всё больше напоминал ему призрака и заставлял душу содрогаться при мысли, что это первый человек, который видит его всего насквозь, со всеми мыслями и желаниями, и тот самый человек, из жизни которого он обязан был исчезнуть, даже против его воли. И почему-то, кажется... сдержись он тогда, ничего бы не изменилось. Он бы всё равно попал в эту ловушку, ему бы всё равно пришлось проходить через это испытание. А выбор – самое тяжёлое испытание, которое может предстать перед человеком, и которое следует за ним всегда и везде. От выбора ведь зависит каждая мелочь – несчастье или удача, радость или горе, то, как сложилась та или иная ситуация. И от этой зависимости, вот, иногда вешаться тянет. Всё, что угодно, только бы избавиться от возможности выбирать. Снова повисло молчание, только вот между ними оно никогда не бывает слишком долгим. – Знаешь, – Бэкхён больше не мог сдерживать порывы этой проклятой идея, лелея надежду, что задуманное, в самом деле, может ему помочь. Помочь им обоим, поэтому, поборов смущение, он решился: – недавно я думал обо всём этом... – О чём? – О том, как справиться с моим страхом. Я ведь не хочу испытывать это... И я подумал, что... Господи, – выдохнул он, мысленно прибавив «Что я творю?». Он смахнул волнение, и продолжил, чувствуя на себе пронзающий взгляд: – раз ты уезжаешь, – промямлил он, как бы подготавливая «почву», – я подумал, что можно попробовать... – Что попробовать? – Ну, есть один м-метод, но я не знаю... Наверное, тебе не понравится эта идея... – Я хочу попробовать, – Чанёль был заинтересован в избавлении Бэкхёна от страха, или себя от стыда и неприязни, поэтому, не подумав, согласился, с надеждой вслушиваясь в чужой неуверенный голос. – Что за метод? – Что-то вроде замещения, – Бэкхён привстал, опираясь на один локоть, и немного придвинулся к Паку, почти нависая над ним. Он воодушевился, услышав одобрительные нотки и интерес в словах Чанёля. – То есть – замена одних эмоций другими. – И, что мы должны делать? – геолог часто моргал, вдыхая через раз. – Ну, – Бён снова замялся, неуверенно опуская руку на грудь Пака, – нужно повторить всё, что случилось тогда, только немного... Иначе. – Погоди, что? – Чанёль надеялся, что ослышался, потому что: – Я не смогу! Наверное... Бэк... – Я же не заставляю, просто хотел попробовать. Предложить, то есть и попробовать, – он начал быстро тараторить, выдавая внутреннюю истерику и смущение. – Просто, это могло бы, наверное, сработать. Я ничего же не требую, просто предложил, и если ты не хочешь – то ладно. Ты уезжаешь, и я подумал, что это возможность, скажем так, ускорить процесс. Но я не имею права просить тебя о таком, прости, – Бэкхён заметно помрачнел за этим монотонным потоком попыток оправдаться, и не заметил, борьбу любопытства и здравого смысла в чужих глазах. – Да, это была дурацкая мысль, забудь. – Погоди, – Чанёль поймал чужую ладонь, когда та отпрянула от его груди, в надежде исчезнуть поскорее под пледом. – Это... – Мне просто было интересно, – спохватился Бён, вновь начиная оправдываться. – А если это, действительно, поможет? Что тогда? – Пак искал в глазах напротив что-то, что не было бы похоже на ответ, что-то, что не было бы голым желанием избавиться от страха, что-то, что заставило Бэкхёна рассмотреть такой вариант решения их проблемы. – И, что, если наоборот – не поможет? – Можно было бы относиться к этому, как к проваленному эксперименту... – Но это же не химия. – Поэтому, у нас есть шансы. – В смысле? – В химии я не разбираюсь, – усмехнулся Бэкхён, неожиданно наклоняясь слишком близко к лицу Чанёля. – Что, если мне провести границу между тобою тогда, и тобою сейчас? – Значит, ты так на это смотришь? – больше для себя, прошептал Пак. – Тогда, давай... Давай попробуем. Теперь была очередь Бэкхёна думать, что он ослышался. После этого «давай попробуем» сердце ускакало в пятки, а идея уже не казалась такой уж привлекательной, однако... Ему хотелось попробовать. – Уверен? – тихо произнёс он, надеясь, что тот передумает. – Нет, но давай попробуем. – Хорошо. В следующие пару минут неловкость, что пропитала всё в пределах этого шатра, можно было резать ножом. Бэкхён не знал, куда себя девать, а Чанёль не знал границ своих возможностей, поэтому все его попытки сводились к минимуму, и за каждый шаг хотелось извиниться. Он привстал и стянул с себя свитер, нарочно медленно, чтобы дать Бэкхёну шанс остановить его, но либо тот не понял намёка, либо останавливаться было поздно. Пак аккуратно приобнял его и прошептал «Ещё не поздно», после чего Бён лишь повторил за ним, откидывая тёплую футболку в сторону. Он вздрогнул от окутавшей его дымки холода и улёгся на спину, притягивая к себе Чанёля, чей взгляд неуверенно блуждал по чужому телу. – Что ты делаешь? – спросил он, когда Бэкхён начал переворачивать на живот. – Ну... – Не надо, – звучало больше как мольба, а не просьба или упрёк. – Хорошо, делай, как хочешь, – полушёпотом заявил Бэкхён, приобняв Пака за шею. – Тогда пообещай, что остановишь, если что. Обещай мне. Получив в ответ кивок, Чанёль выдохнул и зажмурился, словно старался отбросить все ненужные сейчас мысли и решиться «просто сделать это». Но было то, что волновало его сильнее всего прочего. Ведь поцелуй это... – Да не тормози ты, – прошипел Бён и, притянув Пака ещё ближе, сковано поцеловал, одним этим действием разрушая всю ту сложную пирамиду размышлений в голове Чанёля. Однако, раз на то пошло, он готов был ответить, слегка отстраняясь, а затем резко углубляя поцелуй, вместе с этим, всё ещё боязливо, скользя руками от чужих выступающих рёбер к животу. Закрыв глаза до появления ярких пятен, Бэкхён старался отдаться ощущением и укротить пронимающую его тело дрожь, словно мантру повторяя себе «успокойся», он вцепился в волосы Чанёля, надеясь, что тот не рискнёт остановиться. Даже ему сейчас сложно было объяснить, о чём он думал. Казалось, что в голове чувства и эмоции, но никак не мысли. Он боялся вздохнуть лишний раз, когда Пак осторожно прикасался тёплыми губами к шее или ключицам. Он боялся подумать о том, что его руки уже стягивают с него джинсы. Боялся открыть глаза, понять, что ошибся. Но больше он хотел продолжения, вновь и вновь подаваясь немного вперёд, придавая Чанёлю уверенности, пытаясь без слов сказать, чего именно он хочет. – Бэкхён, всё нормально? – с опаской интересуется Пак, отметив тяжёлое дыхание партнёра. – Да, продолжай. В его голосе ни намёка на уверенность, а во взгляде Чанёля всё больше сомнений, а желания – ещё в два раза. Чанёль решил не затягивать с прелюдией и, неуверенно сползая к чужим ногам, чуть раздвинул их, ладонью скользя по внутренней стороне бедра. Он будто пробовал, приглядывался, не имея представления с чего начать. Бэкхён следил за этими робкими действиями, на мгновение забываясь и улыбаясь так искренне, что Пак, заметив это, не сдержался, вновь целуя, пытаясь поймать эту улыбку, заточить в своей памяти, сделать только своей. И не было уже сил переживать о сделанном выборе или о неправильности своих желаний, потому что, как это бывает, обоим сорвало крышу. Так мягко и плавно, но, кажется, безвозвратно. Руки Пака скользнули Бэкхёну за спину, и тот почувствовал, как кожу на пояснице слегка царапают, тут же вызывая ответную реакцию – прерывистый вдох. Он прижался к Паку сильнее, слегка прогибаясь в спине, и теперь чувствовал жар, исходящий от чужого тела. Бён не ожидал, что возбудиться так просто и быстро, он вообще этого не ожидал, но предвкушение отдавалось диким напряжением и тяжестью, пульсирующей чуть ниже живота. Ещё немного и она перерастёт в боль, пусть и приятную, но ноющую, требующую избавления. Не имея особого сексуального опыта, Бэкхён предпочёл просто следовать за Чанёлем, но от этого желание поскорее со всем этим закончить не испарялось. Пока Пак продолжал неуверенно «подступаться» к чужому возбуждению, Бён ловко выскользнул из-под него и перевернул на спину, тут же садясь на чужие бёдра. И смущение сразу куда-то исчезло, поэтому стянуть с Чанёля оставшуюся одежду было не так уж и сложно. – Постой! – внезапно запротестовал Пак, когда оба остались лишь в нижнем белье. – Ты передумал? – Нет, просто... Ты... Всё как-то быстро. – Пак, мы не новобрачные, чтобы делать из этого что-то трепетное и роскошное. У нас тут не брачная ночь, – с тоном учителя заявил Бэкхён, понимая, что сам своим словам не особо верит. – Ты прав. Но... Новых возмущений Бён не хотел и потому поцелуем перебил очередное «но» Чанёля. С его лица не сходила улыбка, но, кажется, это от волнения. Продолжая отвлекать Пака, пока ещё вполне невинным поцелуем, Бэкхён осторожно коснулся чужого полувозбуждённого члена и так же ненавязчиво надавил на него. На это Чанёль отреагировал почти мгновенно, перехватывая чужую руку и возвращая парня в исходное положение, прижав собою. Теперь, когда он почувствовал напор со стороны партнёра, хотелось ответить тем же, и неизвестно, что именно вызывало в них двоих такой азарт. Он повторил действие Бёна, но немного смелее – стянув последнее, что препятствовало абсолютной возможности лицезреть Бэкхёна в полном смущении. Первый полустон и идея обоим кажется ещё более заманчивой. Второй, и Пак уже не думает ни о чём другом, кроме как о Бэкхёне, что так охотно поддавался любому его порыву. Чанёль откровенно наслаждался его реакцией на то, как плавно он водит рукой по чужому возбуждению, и от того сам продолжал ощущать напряжение в паху. Ни разу он не допускал даже мысли, что может получать удовольствие от того, как заставляет парня под собою млеть от своих действий, тем более он не мог даже представить, отчего так чётко сейчас знает, что делать. Внезапно для Бэкхёна, Пак поцеловал его, вместе с тем спустившись ладонью ниже и резко введя в расслабленное тело указательный палец. Бён выгнулся от внезапного дискомфорта, чуть не прикусив Чанёлю язык, и громко простонал, теперь напрягаясь до предела. – Прости, – прошептал Пак, дожидаясь, пока он немного привыкнет. – У нас ничего нет... Поняв, о чём говорил Чанёль, Бэкхён с трудом кивнул и чуть царапнул чужие плечи. Но эта горькая боль не продолжалась долго и уже через пару минут, когда Пак осмелился добавить ещё один палец и немного "поэкспериментировал", сгибая их, а потом наблюдал за чужой реакцией - она сменилась на сладкую и настолько томящую. Дышать было почти невозможно, особенно чувствуя, как жар чужого тела усиливается в унисон с твоим. Вскоре и с этим небольшим вступлением было покончено и тогда Чанёль, который только что был преисполнен уверенностью и желанием, в виде окончательно отвердевшего члена, сдал позиции и, сдерживая прерывистое дыхание, вновь спросил: – Ты точно уверен? Но ответ был прежним, от чего Пак прикусил губу и нарочно медленно начал снимать с себя боксёры. Пока Бён жадно следил за этим, его сердце в очередной раз совершило кульбит и, кажется, на секунду замерло, когда в чужом взгляде мелькнул нетерпеливый огонёк, озаряя туманное томление во взгляде. И слова были уже ни к чему. Чанёль осторожно лёг рядом, целуя Бэкхёна в плечо, а затем заставил перевернуться на бок, продолжая двигаться по предплечью лёгкими касаниями губ. Ладонью он скользнул по чужому бедру и, когда прислушался к затаившемуся дыханию, осторожно и снова с какой-то долей вороватого ужаса приподнял ногу, чуть согнутую в колене. Бэкхён приготовился, ощутив, как горячая головка члена коснулась его входа, и несмело подался бёдрами назад. Он не знал, как должен действовать и такое поведение виделось ему слишком «вызывающим», но он сразу же перестал думать об этом, ведь Пак резко двинулся вперёд, заставляя Бёна коротко промычать, вновь сбить восстановившееся тяжёлое дыхание, и ускорить биение сердца, такого тяжёлого и одновременно лёгкого сейчас. Чанёль медленно двигался, стараясь причинить не причинять лишней боли, и когда его плоть вошла почти на всю длину, остановился, приглушённо простонав, а после прижал Бэкхёна максимально близко. Он тут же потянулся к его возбуждению, чтобы хоть как-то ослабить боль, что судорожными вдохами разбивалась о тишину в палатке, и одновременно с этим чувствовал, как сильно напряжён Бэкхён, сжимавший его член в себе. Постепенно он расслабился и тогда Пак совершил первый пробный толчок, сходя с ума от того, как чужие пальцы проходятся по его волосам, слегка притягивая, призывая к поцелую. В глазах снова рябило, движения с каждым разом всё смелее, всё несдержаннее и то, как оба упиваются этой близостью, отражалось в тяжёлых стонах, разрывающих все рамки дозволенного. Силы Бэкхёна были уже на пределе, когда от переизбытка эмоций он кусал чужие губы и небрежно оставлял царапины на коже Чанёля. А тот с трудом представлял себе, как умудряется доводить их обоих до такого состояния, думая лишь о возбуждении партнёра. Будучи почти на пике, Пак решил поменять положение, и Бён снова оказался лежащим на спине, под желанной тяжестью. Чанёль вновь вошел резким движением, на сей раз, целуя так мягко, так нежно и так многозначно, что Бэкхён потерялся в своих чувствах, обнимая в ответ так, словно готов был просить его остаться. И, наверное, именно это стало последней каплей. Предвкушая яркий финал, Пак ускорился, рукой водя по возбужденной плоти Бэкхёна, вторя толчкам и чувствуя, как Бён готов кончить и уже еле сдерживался, из последних сил царапая кожу между его лопатками. Мягкие стенки ануса с каждым толчком сжимались всё сильнее и Чанёль готов был выть от ощущения этой узости, обволакивающей его плоть. С каждым толком он слышал уже довольно тихие, но такие сладкие стоны, когда он задевал простату, доводя Бёна до состояния, сравнимого лишь с совершенной эйфорией. Ещё пара таких фрикций, смазанные поцелуи в шею и ключицы, и Бэкхён будто тает, кончая в чужую ладонь. Он в очередной раз тянется за поцелуем и получает его, но куда более чувственный, чем раньше: на полустоне и диком порыве, когда открывается второе дыхание перед полным исступлением, когда остаётся лишь секунда. Пак резко выходит и тут же кончает Бэкхёну на живот, не разрывая поцелуя, что, кажется, затягивал время в свою глубину, превращая его во что-то не реальное, несуществующее. И вдруг стало как-то пусто, страшно и не в меру тревожно. Бэкхён отстранился первым, глядя на Чанёля блестящим и чуть бегающим взглядом. Он словно промёрз до костей и тут же сгорел, из-за тысячи вулканов в его сердце. А ещё он видел, что Пак чувствовал то же самое, но почему-то совсем не боялся, а только накинул одеяло и обнял так же крепко, после утыкаясь носом в чужие влажные волосы. – Это... Сработало? – неуверенно спросил он, когда дыхание более-менее выровнялось и мысли хоть немного были приведены в порядок. – Сработало. Слишком хорошо сработало, Чанёль, – прошептал Бэкхён, стискивая зубы. – Спи. Пак задумчиво перебирал чужие волосы, понимая, что приблизился к той точке, когда выбор уже был сделан. Пугало то, что решение каким-то было двояким, будто брошенным и недоделанным, слишком неоднозначным, словно и не было ничего решено. Но оно не давило, не было грузом на сердце. Всё это казалось до боли реальным, настолько, что почти стало сказочным. И, наверное, сейчас для него это правильно.

***

Под конец следующего дня они дошли до подножья горы. Они шли в полной тишине, но она была содержательнее любого разговора и искреннее любой исповеди. Однако эта тишина не была лишена своей грусти – теперь вот так расставаться не хотелось ещё сильнее. – Тогда, до встречи? – тихо протянул Бён, когда автобус был готов к отъезду. Его глаза самую малость наполнились влагой, но даже это заставляло Чанёля чувствовать себя козлом. – До встречи. Он неловко улыбнулся и так же поклонился, после разворачиваясь и, когда подошёл к автобусу, остановился. Да, Чанёль всё ещё сомневался, он всё ещё разрывался и от того чувствовал себя трусом. Бэкхён наблюдал за тем, как он делает первый шаг в салон, всё ещё на что-то надеясь. Наверное, он ждал какого-то чуда или чего-то, что поможет ему уйти отсюда со спокойной душой, избавленной от такого количества дурных, ненужных ему сейчас эмоций. Но он совсем не ожидал, что Пак сорвется с места и бросится к нему, сгребая в объятиях и почти отрывая от земли. И он снова поцеловал его, так необъяснимо, слишком отчаянно и смело. Бэкхён не ожидал, что его так просто заставят чувствовать себя самым брошенным и самым нужным одновременно. И даже не мечтал услышать, обещание настолько искреннее, что без труда верилось в то, что его выполнят. – Я вернусь к тебе, слышишь? Вернусь, и даже не думай исчезнуть куда-то, – с надрывом произнёс Чанёль, гладя Бэкхён по голове. – Прости... И Бэкхён не успел ничего ответить, когда Пак развернулся и, теперь уже окончательно, совершенно точно зашёл в автобус. Он провожал его растерянным взглядом, ведь теперь всё это не казалось ему плохой шуткой, неудачным экспериментом. Теперь всё не казалось таким простым, а стало только запутаннее. И он не знал, как именно должен реагировать. Не знал хорошо это или плохо. Но он тоже дал обещание, что теперь будет сложно не сдержать. – Дождусь... – тихо послышалось в темноте. Но уже не было и намёка на улыбку. Бэкхён посмотрел на небо. Звездопад в эту ночь был самым ярким и самым ясным за всю его жизнь.